Поднявшись утром четвертого июня на верхнюю палубу, пассажиры могли бы заметить в отдалении высокие берега Гран-Канарии. «Симью» бросит якорь в этом архипелаге. В Тенерифе — вторая, и последняя, остановка.

Канарский архипелаг состоит из одиннадцати островов и островков, расположенных полукругом. Если с северо-восточной оконечности двигаться к северо-западной, то по порядку будут идти: Алагранса, Монта-Клара, Грасьоса, Лансароте, Лобос, Фуэртевен-тура, Гран-Канария, Тенерифе, Гомера, острова Иерро и Пальма. Здесь живет около двухсот восьмидесяти тысяч жителей. Самые восточные острова отделяет от Африки морской пролив шириной более ста километров. Их общая площадь составляет более двухсот семидесяти пяти квадратных миль.

Канарские острова являются испанской провинцией. Ими управляет губернатор,— он находится в Санта-Крусе на Тенерифе,— и два верховных алькальда.

Метрополия всегда несколько пренебрегала этой провинцией. Только так и можно объяснить неналаженность связей архипелага с миром, хотя географическое положение уготовило ему роль одного из главных постоялых дворов на большой океанской дороге.

Канарские острова различны по величине, но все имеют одинаково дикий вид. Повсюду — отвесные базальтовые скалы и только у самого моря — узкая кромка побережья. При виде этих суровых с металлическим блеском стен путешественник удивится, узнав, что раньше острова назывались «Счастливыми». Но, проникнув в глубь острова, он перестанет удивляться такому названию, вернее, его удивит уже другое.

Острова имеют вулканическое происхождение. Центральный, главный вулкан окружен цепью мелких вулканов. Слово «счастливый», вызывающее недоумение при первом знакомстве с островами, становится понятным после посещения кратеров потухших вулканов, защищенных от горячих африканских ветров. А также после посещения долин между вулканами и плато. Там царит вечная весна, земля дает до трех урожаев в год, не требуя особых ^трудов.

Гран-Канария — среди островов архипелага не самый большой. Он выделился среди других и стал главным только благодаря мужеству его первых обитателей во времена захвата островов Жаном де Бетанкуром. Право же, такой способ завоевания первенства ничем не хуже других.

Выбрав это место для стоянки, «Агентство Томпсон» доказало, что подошло к составлению программы серьезно, так как Гран-Канария — типичный остров архипелага. Правда, здесь нет такой выдающейся вершины, как на Тенерифе, зато берега у него самые неприступные, так что даже рыбы не могут отложить здесь икру. Долины самые уютные, русла рек самые глубокие, и вообще ландшафт имеет самые привлекательные особенности.

Тем не менее агентству можно было бы сделать вполне справедливое замечание. Чтобы увидеть достопримечательности, которыми располагает Гран-Канария, чтобы иметь хотя бы представление о них, следовало бы совершить экскурсию в глубь острова, по крайней мере, сделать небольшую вылазку за город. Но программа совершенно этого не предусматривала.

«2-го июня — прибытие в Лас-Пальмас, в 4 часа утра. В 8 часов — экскурсия по городу. Отплытие на о. Тенерифе, в тот же день, в полночь» — вот что сообщала программа.

Правда, прибудут они в Лас-Пальмас не второго, а четвертого июня, но из-за этого агентство не собирается менять планы. Второго ли, четвертого ли попадут они в Лас-Пальмас, но возьмут курс на Тенерифе в тот же день. Не считаясь с тем, что на Гран-Канарии туристы почти ничего не увидят.

Впрочем, пассажиры против этого не возражали. Ни у кого не нашлось бы сил как-то выразить протест — все устали. Да и были ли основания для недовольства? Агентство в данном случае как раз выполняло то, что обещано в программе. И если бы Томпсон вдруг предложил остаться здесь еще на один день, большинство пассажиров отказались бы: многим уже надоело путешествовать.

К одиннадцати часам «Симью» находился на траверзе[99] столицы Лас-Пальмас — города пальм. Пассажиры смогли налюбоваться в свое удовольствие. Судно, все так же вздыхая и постанывая, еле двигалось вперед будто привязанное.

Впервые, с тех пор как пароход покинул Лондон, пассажиры увидели нечто действительно экзотическое. В устье Гинигуанды, на склонах горы, расположился город, похожий на восточный: узкие улочки, белые дома с плоскими крышами. Роже де Сорг назвал его «глиняным городом».

К полудню «Симью» бросил наконец якорь в порту Ла-Лус, в трех километрах от города.

Расстояние от города предстояло пройти пешком, поэтому Томпсон, только закончилась швартовка, сошел на берег. Его подопечные вслед за ним спускались на землю, и он пытался выстроить их в колонну, как делал это во время первых стоянок на Азорских островах.

Но куда делась прежняя дисциплина? Все ворчат и бунтуют. Требования Томпсона встать в строй выполняются с явной неохотой. Ряды распадаются, не успев построиться.

Через четверть часа, несмотря на все усилия, удалось собрать не более десяти пассажиров: среди них — невозмутимый Пипербум из Роттердама, а также господин Абсирфус Блокхед, к которому вернулось обычное благодушное расположение духа, как только был снят вопрос о доплате.

Основная масса туристов держалась отдельно. Они стояли компактной группой, и, несмотря на все усилия, администратору не удалось их выстроить.

— Ну же, господа! Давайте же, господа! — выкрикивал Томпсон, обращаясь к непокорным.

— С нас довольно, сударь,— грубо отрезал Саундерс, хотя никто не просил его отвечать от имени всех.— Мы терпеливо ждем обещанных программой средств передвижения и носильщиков.

С этими словами Саундерс помахал в воздухе листком, где черным по белому было об этом написано.

— Но, господа, где же я их возьму? — жалобно вопросил Томпсон.

— Отлично! — снова изрек Саундерс скрипучим голосом.— Значит, я постараюсь раздобыть себе повозку сам.

Он, как обычно в подобных случаях, достал из кармана блокнот.

— Но эти расходы я тоже занесу на ваш счет! И вам, сударь, придется расплатиться в Лондоне,— добавил он и двинулся в путь. Все его суставы при этом заскрежетали самым воинственным образом.

— Я с вами, дорогой друг, я с вами,— крикнул сэр Джордж Гамильтон, ни на шаг не отстававший от предводителя. За ним последовали и сопровождавшие его леди Гамильтон и мисс Маргарет.

Вслед за ними к Саундерсу стали присоединяться другие, и уже через несколько минут две трети всех туристов двинулись следом за Саундерсом.

Поблизости от порта Лус находилось небольшое селение, где можно было найти все необходимое для кораблей, заходящих в порт. Повозки стояли у ближайших домов, и стоило Саундерсу сделать знак, как они двинулись ему навстречу.

Однако этих четырех колясок не хватило на всех, и, когда они увезли взявших их приступом пассажиров, большинство сепаратистов вернулись на берег. Отряд Томпсона получил подкрепление, на которое уже не рассчитывал.

В этот момент миссис Линдсей в сопровождении своей сестры и Роже тоже сошла на берег. Томпсон, завидев ее, захлопал в ладоши, чтобы всех поторопить.

— Ну же, господа, по местам, пожалуйста! — вскричал он.— Время идет, подумайте об этом!

Миссис Линдсей в качестве путешественницы вела себя обычно покладисто и совсем не походила на Саундерса. Но, видно, ей надоело маршировать в смешной шеренге. Как бы там ни было, ей явно пришлось не по вкусу приглашение, косвенно обращенное и к ней.

— Как,— прошептала она, меряя взглядом длинную пыльную дорогу, где не было ни домов, ни деревьев,— все это пройти пешком?

— Я буду рад, мадам, прогуляться в город за коляской,— предложил Робер.

Протесты других по тому же поводу его не слишком трогали. Но то, что сказала миссис Линдсей, было для него очень важно. Любезное предложение вырвалось у Робера непроизвольно, но он тут же был вознагражден. Миссис Линдсей приняла это благосклонно, как само собой разумеющееся.

— Если бы вы были так добры...— промолвила она, улыбнувшись Роберу. Но в тот же момент последовала еще одна просьба.

— Поскольку вы, господин профессор, идете в город,— подключилась к разговору леди Гайлбат,— не будете ли вы так любезны заказать коляску и для меня?

Хотя просьба звучала вежливо, Робер все-таки отметил про себя, что леди вполне могла бы послать за коляской своего верзилу-лакея, стоявшего у нее за спиной с болонкой в руках. Тем не менее он вежливо поклонился пожилой путешественнице и заверил, что готов оказать ей эту услугу.

Но ему тут же пришлось пожалеть о своей любезности. Все разом стали просить молодого человека о том же самом.

На лице Робера промелькнула тень досады. Выполнить просьбу миссис Линдсей — удовольствие, поручение леди Гайлбат — так и быть! Но обеспечить колясками всех пассажиров — это уж слишком! Роже де Сорг великодушно пришел ему на помощь.

— Я пойду с вами, дорогой друг,— сказал он Роберу.— И мы привезем все коляски, какие есть в этом городе.

Путешественники закричали «браво», а Робер взглядом поблагодарил соотечественника. Роже снова выручил его.

Друзья быстрым шагом дошли до города и без труда раздобыли коляски. Возвращаясь, они на полпути встретили Томпсона во главе жалкой колонны. В ней было не больше дюжины туристов, самых бедных или самых скупых. Робер отправил своего спутника исполнять поручение до конца, а сам, как того требовали его обязанности, присоединился к отряду.

Нельзя сказать, что Робер сделал это с удовольствием. Но выбора у него не было, он встал впереди рядом с Томпсоном и без особого энтузиазма двинулся в путь.

Когда добрались до первых домов на окраине города, Робер, а вслед за ним и Томпсон, оглянулись и обнаружили, что отряд разбрелся. На каждом повороте дороги, под каждым цветущим кустом, в тени деревьев дезертиры один за другим покидали колонну, и постепенно весь строй как бы растаял. За спиной у Томпсона не было никого, если не считать громадного Вана Пипербума из Роттердама. Тот покорно остановился одновременно со своим предводителем и терпеливо ждал.

Робер и Томпсон переглянулись.

— Бог мой,— сказал наконец администратор, пряча улыбку,— господин профессор, мне остается лишь вернуть вам свободу, раз так получилось. Я, с вашего разрешения, вернусь на судно.

И Томпсон повернул назад, а за ним как привязанный пошел и голландец.

Робер повеселел и, размышляя, что ему теперь делать, услышал вдруг радостный голос француза:

— Эй, какого черта вы здесь? Где ваш отряд? — Роже сидел в коляске напротив молодых американок.

— Мой отряд? — ответил Робер ему в тон.— Мне бы тоже хотелось знать, где он. Начальник отряда только что вернулся на корабль в надежде обнаружить там своих солдат.

— Он там увидит только бесподобного Джонсона,— засмеялся Роже.— Этот оригинал никогда не сойдет на землю. Но вы-то что теперь будете делать?

— Ничего, как видите.

— Ну, в таком случае,— сказал Роже, освобождая рядом с собой место,— вы будете нашим гидом.

Рио-де-Гвинигуанда разделяет Лас-Пальмас на две неравные части: в верхнем городе живет знать и чиновники, в нижнем сосредоточена торговля; он тянется вплоть до западного мыса, до крепости Кастильо-дель-Рей.

Четверо туристов гуляли по столице то пешком, то в коляске; потом, когда устали, вернулись на «Симью». Если бы кто-нибудь стал их расспрашивать, вот что он мог бы услышать:

«Лас-Пальмас — ладно построенный город с узкими улицами, сплошь в тени. Природный ландшафт постоянно заставляет то карабкаться в гору, то спускаться с горы. Здесь мало интересных памятников. Исключением можно считать собор в стиле испанского Возрождения[100]. Очарование мавританского[101] обличья города, когда смотришь на него с моря, вблизи пропадает. Ничто не напоминает о Востоке — ни улицы, ни дома, ни жители, щеголяющие в европейских нарядах, по последней парижской моде».

Вот и все впечатления от прогулки. Да и как могло быть иначе? Разве туристы углубились в жизнь этих людей, разве было время оценить их любезность, обходительность, экспансивность[102], из-за чего слишком часто обнажаются кинжалы? Разве путники заходили внутрь жилищ, где за красивыми фасадами скрываются крохотные комнатки, но где основную часть дома занимает гостиная, размеры которой являются предметом соперничества местных жителей между собой? Разве возможно за время короткой прогулки понять людей, в душе которых соединяются благородное достоинство испанцев и наивная гордость гуанчей[103], других предков? Впрочем, о них здесь стараются не упоминать.

В этом основной недостаток кратких поездок. Людей с их сложной жизнью понять за время одной экскурсии невозможно. Турист способен оценить только пейзаж. Но при этом не следует торопиться. Нужно задержать свой взгляд. Однако программа агентства плохо этому способствовала.

У Робера не было даже и того весьма приблизительного представления о Лас-Пальмасе, какое его друзья составили о городе во время экскурсии. Он ничего не видел вокруг, кроме миссис Линдсей. Морган не отрывал взгляда от молодой женщины: вот она идет вверх по улице, вот спускается вниз по склону, вот задает вопросы или отвечает с милой улыбкой.

Забыв о твердом намерении быть сдержанным, Робер весь отдавался сиюминутному счастью. Но как только вернулся на палубу «Симью», тяжелые думы, на какое-то время покинувшие его, нахлынули снова. Зачем себя обманывать? Зачем вступать на путь, пройти по которому не суждено? Его мучила тревога от того, что он был, наверно, слишком откровенен или выдал себя взглядом. И богатая американка заподозрила нищего обожателя в самых презренных помыслах.

При этих мыслях лицо его заливала краска стыда и он давал себе обещание впредь держаться на расстоянии, даже если из-за этого суждено потерять дружеское расположение миссис Линдсей. Но судьба все решила по-другому. Линия каждой жизни начертана на небесах, события развиваются как им положено, и никому не дано изменить их ход.

В то время, когда четверка туристов поднималась на борт, между Томпсоном и капитаном Пипом шел оживленный разговор. Предмет обсуждения был, очевидно, весьма серьезен; Томпсон покраснел и, по своему обыкновению, отчаянно жестикулировал. Капитан же, напротив, невозмутимый, отвечал ему коротким словом или чаще энергичным жестом, который мог означать только категорический отказ. Заинтересованные разговором, миссис Линдсей и ее спутники остановились в нескольких шагах. Впрочем, спор привлек внимание и других пассажиров, столпившихся на верхней палубе.

Все недоумевали оттого, что труба «Симью» не дымилась. Корабль будто и не собирается отплывать, хотя отравление намечено в полночь. Все терялись в догадках и с нетерпением ждали окончания переговоров капитана с администратором, чтобы получить наконец объяснение.

Склянки пробили к ужину, а разговор на палубе и не думал кончаться. Пассажиры заняли свои места, рассчитывая что-нибудь узнать за столом.

Но ужин как начался, так и закончился, а Томпсон не счел нужным удовлетворить любопытство своих сотрапезников. Впрочем, их одолевали и другие заботы.

Жизнь на «Симью» постепенно ухудшалась во всех отношениях. Томпсон, решив, очевидно, что все ему сойдет с рук, то и дело переходил границы дозволенного. Ужин в тот вечер оказался почти несъедобен; возмущение вызвали и крошечные порции. Аппетит у пассажиров только начал разыгрываться, а уже подали десерт.

Все за столом переговаривались, поглядывая на Томпсона, но тот, казалось, чувствовал себя вполне комфортно. Никто, однако, не осмеливался высказать недовольство вслух. Как всегда, первым начал Саундерс, совершенно бесцеремонно обратясь к стюарду скрипучим голосом:

— Стюард!

— Да, сэр,— подошел к нему господин Ростбиф.

— Я съел бы еще кусок этой отвратительной курицы. Считаю, что лучше умереть от отравления, чем от голода.

Господин Ростбиф, кажется, не понял, в чем соль этой великолепной шутки/

— Курицы больше нет, сударь,— ответил он откровенно.

— Тем лучше! — воскликнул Саундерс.— В таком случае дайте что-нибудь другое. Ничто не может быть хуже того, что нам подавали.

— Другое, сударь! — воскликнул Ростбиф.— Но, сударь, на судне больше нет съестного. Господа туристы ничего не оставили на ужин прислуге.

Нужно было слышать, с какой горечью Ростбиф произнес эти слова!

— Господин Ростбиф, вы, верно, смеетесь надо мной? — прогремел Саундерс голосом, в котором слышалось приближение грозы.

— Я, сударь? — удивился Ростбиф.

— В таком случае, что это за шутки? Мы что, терпим здесь бедствие, как на плоту «Медуза»?[104]

Ростбиф развел руками, не понимая, о чем идет речь. Этим жестом он также снимал с себя ответственность, перекладывая ее на Томпсона. А тот, будто ничего не слышал, с отсутствующим видом ковырял во рту зубочисткой. Тогда взбешенный Саундерс стукнул по столу так, что вся посуда подпрыгнула, и рявкнул:

— Я с вами разговариваю, сударь!

— Со мной, господин Саундерс? — удивился Томпсон.

— Да, с вами! Вы что, решили уморить нас всех голодом? По правде говоря, это — единственный способ заставить нас молчать.

Томпсон сделал удивленные глаза.

— Вот уже третий день,— гневно продолжал Саундерс,— то, что нам дают за столом, не стала бы есть даже собака. Мы долго терпели. Но наше терпение иссякло — и присутствующие здесь господа это подтвердят.

Речь Саундерса имела успех. В парламентском вестнике об этом было бы сказано: «Горячее одобрение» и «Бурные аплодисменты». Все поддержали Саундерса. С разных сторон слышалось «Совершенно верно!» и «Вы, конечно, правы!». Начался ужасный шум.

Роже веселился от души. Путешествие превращалось в сплошное развлечение. Элис, Долли и Роберу тоже было смешно.

Тем временем Томпсон, никак не выдавая своего беспокойства, пытался добиться тишины. Вероятно, у него в запасе имелся внушительный аргумент.

— Признаю,— сказал он, когда установилась относительная тишина,— что ужин сегодня не так хорош, как раньше...

Общий крик возмущения не дал ему закончить.

— ...как раньше,— продолжал Томпсон совершенно спокойно,— но агентство в этом вовсе не виновато, и господин Саундерс не стал бы так говорить, если бы знал, как обстоят дела.

— Пустые разговоры! — грубо оборвал его Саундерс.— Этим меня не купить! Вам придется заплатить мне звонкой монетой,— добавил он, вытаскивая из кармана свой неизменный блокнот,— как только мы вернемся в Лондон. В том числе и за очередной моральный ущерб, нанесенный всем нам сегодня.

— Довожу до сведения присутствующих,— снова заговорил Томпсон, никак не реагируя на реплику Саундерса,— что Канарские острова, как вы знаете, находятся вблизи Африки. Сюда с континента завезли саранчу. Ее набеги очень редки, но мы как раз попали в неудачный момент: здесь все уничтожено саранчой. И если агентство стало сокращать порции, то только потому, что на Канарах действительно не хватает съестного.

— Будет вам,— неумолимо возразил Саундерс.— Скажите лучше, что все стоит дорого.

— Но ведь я так и сказал,— как ни в чем не бывало заявил Томпсон, и всем стало окончательно ясно, что больше всего беспокоит администратора!

Пассажиры были обескуражены подобной откровенностью.

— Да, действительно! — сказал Саундерс.— Но мы с этим разберемся, когда вернемся в Лондон. А пока единственное, что можно сделать,— это уйти с острова сейчас же. Поскольку нельзя поужинать на Гран-Канарии, сделаем это на Тенерифе.

— Прекрасная мысль! — послышалось со всех сторон.

Томпсон жестом потребовал тишины.

— Относительно этого, господа,— сказал он,— с вами сейчас поговорит наш уважаемый капитан.

— И он вам скажет, что сняться с якоря нельзя,— проговорил капитан Пип.— К сожалению, машины нуждаются в серьезной прочистке, все прокладки следует заменить. На это потребуется не меньше трех дней. Таким образом, продолжить путь мы сможем не ранее седьмого июня. *

Слова капитана подействовали на пассажиров удручающе. Еще целых три дня просидеть на корабле!

— Да еще при таком питании! — добавил Саундерс, он упорно бил в одну точку.

Гнев вскоре прошел, осталось скверное настроение. Тем не менее пришлось встать из-за стола и подняться на верхнюю палубу.

А в этот момент в бухту вошел огромный пароход, один из тех, которые выполняют регулярные рейсы между Англией и ее колониями на юге Африки. Судно возвращалось в Лондон, и на «Симью» об этом немедленно узнали.

Некоторые пассажиры решили воспользоваться случаем и отправились на пароход со всем своим багажом. Среди этих нетерпеливых была и леди Гайлбат со сворой собачек.

Томпсон сделал вид, что ничего не заметил. К тому же беглецов было немного. То ли из соображений экономии, то ли по каким другим причинам, но большинство пассажиров не покинуло «Симью».

Саундерс тоже остался, но не из-за денежных соображений. Пересесть на другое судно? Ну уж нет! Томпсон у него в руках, и следует дело довести до конца. У неутомимого преследователя не было, кажется, более сильного чувства, чем жажда мести.

Но не у всех не покинувших «Симью» были столь же серьезные, как у Саундерса, причины остаться.

Почему, например, миссис Линдсей собиралась продолжить путешествие, которое принесло ей столько неприятностей? Чем объяснить ее верность «Агентству Томпсон»? Робер пытался найти ответ на эти вопросы. Он стоял на палубе, в нескольких шагах от Элис, и не сводил с нее глаз. А миссис Линдсей смотрела на проплывающий мимо огромный пароход и, казалось, не видела его. Нет, она не собирается покидать «Симью». Доказательство тому — слова, обращенные к Роже:

— Надеюсь, эти два дня мы не будем сидеть на корабле?

— Нет, конечно,— ответил Роже как всегда весело.

— Благодаря задержке можно, по крайней мере, лучше осмотреть остров, если вы согласны использовать это время для экскурсии.

— Да, безусловно,— ответил Роже.— Мы с господином Морганом уже сегодня вечером могли бы подыскать средства передвижения. Мы ведь отправимся впятером?

Робер ждал этого момента. Он считал, что, как бы ни было тяжело, ему не следует присоединяться к этой компании: он останется на судне, чтобы не нарушать правила.

— Позвольте...— начал было он.

— Нет, нас будет четверо,— твердо прервала его Элис.— Мой деверь с нами не поедет.

У Робера сильно забилось сердце. Таким образом миссис Линдсей сама повелевает ему ехать, определяя его роль в этой поездке. Она хочет, чтобы Робер был рядом с ней...

Он так обрадовался, что забыл о своих сомнениях. Тысячи невероятных мыслей промелькнули у него в голове. Не закончив фразу, он глубоко вдохнул вечерний воздух и посмотрел на небо, где, как ему показалось, зажглись новые звезды...