На следующий день в шесть часов по утренней прохладе от отеля «Англетер», куда были доставлены восемь гамаков, караван из восьми путешественников тронулся в путь. Шестнадцать носильщиков сопровождали еще шестнадцать сменных. К восьми часам сделали короткую остановку в Камара-ди-Лобуш, затем решительно устремились в гору по дороге, прозванной из-за ее крутизны Мата-Беф, что значит Убийца быков.

Люди брали штурмом и побеждали тропинку, доканывающую быков. Одно удовольствие было смотреть на носильщиков гамака. Два часа подряд, сменяясь через каждые пятнадцать минут, они ровным шагом без единой жалобы поднимались по крутому склону. Только к десяти часам устроили отдых. Дорогу тут пересекал небольшой почти пересохший ручей, и вместо надоевших камней здесь был ровный грунт. После часа ходьбы носильщики, пройдя заросли старых каштанов, унылую степь, где от прежнего леса сохранилось лишь несколько сосен и наконец мелколесье пахучих кустарников, остановились около грубой ограды. За ней виднелись красивые стены кинты Кампанариу.

Эта кинта, когда-то великолепная, теперь представляла собой жалкие развалины. Туристы не стали искать помещение для обеда, а предпочли расположиться на открытом воздухе, на площадке. Носильщики расчистили ее от камней и колючего кустарника, а также от всяких отбросов — следов мадейрской нечистоплотности. Из вещевых мешков достали продукты, постелили на землю белую скатерть.

Пока под наблюдением Робера накрывали на стол, туристы остановили свое внимание на двух каштанах, возвышающихся возле кинты. Самый большой из них — настоящая достопримечательность острова — был более одиннадцати метров в окружности.

Но разыгравшийся после тяжелого подъема аппетит заставил всех поспешить за импровизированный стол. Однако и тут не

обошлось без неприятностей: стол окружили козы и грязные оборванные дети. Угрозами и подачками с трудом удалось всех прогнать.

Только путешественники вошли во вкус обеда, как внимание их привлекла странная личность, показавшаяся в дверях кинты. С лицом кирпичного цвета, всклокоченной бородой и гривой волос, которые в чистом виде, наверное, должны быть светлыми, этот человек, опираясь на дверной косяк, жадно смотрел, с каким аппетитом туристы поглощают еду.

— Добро пожаловать в мои владения,— сказал он, приподнимая остатки огромного сомбреро[93], от которого, впрочем, остались только поля.

— Ваши владения? — переспросил Робер, приподнявшись и отвечая на приветствие хозяина.

— Да, мои владения кинта ди Кампанариу.

— В таком случае, сеньор, извините иностранных туристов за бесцеремонность, с какой они расположились на вашей земле.

— Не надо извинений,— возразил собеседник на вполне сносном английском языке.— Счастлив оказать вам гостеприимство.

Робер и его спутники смотрели на подошедшего с удивлением, Их взгляды переходили от его жалкой личности к лачуге — жилище этого странного собственника. Последнему, казалось, доставляет удовольствие удивление гостей.

— Позвольте представиться дамам самому, поскольку оказать мне эту услугу некому. Надеюсь, дамы простят такую невежливость дону Мануэлу ди Гойа, вашему покорному слуге.

Благородный оборванец произнес эту тираду полувеличественно, полушутливо. Но его, несмотря на подчеркнутую вежливость, выдавали глаза. Они не могли оторваться от обильного стола и перебегали от паштетов к ветчине, ласкали соблазнительные фляги и очень красноречиво говорили о страданиях желудка.

Элис сжалилась над несчастным хозяином. Радушным жестом она пригласила сеньора Мануэла разделить их трапезу.

— Благодарю, охотно принимаю приглашение,— ответил тот, не заставляя себя упрашивать.— И не считайте, что вы попали в плохую компанию. Эта грубая внешность скрывает «моргаду», как нас здесь называют. Вы видите одного из крупнейших земельных владельцев острова.

Видя вопросительно-ошеломленные взгляды туристов, дон Мануэль рассмеялся.

— А! -— воскликнул он.— Вы спросите, как же выглядят остальные? У других еще больше дыр, чем у меня, а дома еще хуже моего.

Глаза моргаду блестели. Сюжет своего рассказа он, по-видимому, принимал очень близко к сердцу.

— Все очень просто, все произошло из-за идиотских законов, царящих в стране. Принадлежащие нам земли, которые мы сами не можем обработать, наши отцы сдали в аренду фермерам. Те могут продать землю либо завещать ее своим детям, но отдают владельцу половину дохода. Арендатор- может строить на арендованных землях дома и все что ему угодно. А владелец по истечении срока аренды, для того чтобы снова стать хозяином, должен выкупить ее за полную стоимость своего владения. Но кто из нас может это сделать? И вот, будучи номинально владельцами, мы в реальности лишились всего. Такое положение длится -уже двадцать лет, и вот результат. Я унаследовал от моих дедов достаточно земли, чтобы построить на них город, а не могу даже починить свой дом.

Лицо моргаду помрачнело. Он машинально протянул стакан, его наполнили. Утешение оказалось хозяину по душе, он все чаще стал этим пользоваться. Теперь он почти не говорил, он наедался на две недели и напивался на месяц. Временами его взгляд смягчался, глаза туманились, становились влажными, наконец они совсем закрылись. Упав на землю, моргаду сладко заснул.

Отправляясь в дорогу, путешественники не стали его будить.

— Как нелегко найти разумное решение социальных проблем,— заметил Роже.— С такими законами крестьяне скоро станут феодалами.

— А феодалы крестьянами,— меланхолично подхватил Робер.— И придет их очередь совершать революцию.

Роже ничего не сказал в ответ на этот печальный аргумент. Общество тронулось в обратный путь молча.

Отдохнувшие носильщики шли быстро. К тому же дорога спускалась вниз. Менее чем через полчаса узкая тропинка привела экскурсантов к небольшой естественной платформе на вершине Кабу-Жиран.

С этого узкого гребня они увидели южную сторону острова. Перед ними — пустынный силуэт Порту-Санту, без деревьев, без какой-либо поросли. На западе — город Кальета, позади него высокие горы в дымке тумана. На востоке — Камара-ди-Лобуш, Фуншал и мыс Сан-Лоренсу.

До захода солнца предстояло пройти еще много километров, и это не позволяло предаваться долгому созерцанию.

Носильщики шли по-прежнему бодро. Этот способ передвижения, хотя и был неутомительным, оказывался неудобным для бесед. Путешественники не имели возможности обмениваться впечатлениями, они находились далеко друг от друга. Пассивно покачиваясь в гамаках, туристы любовались великолепным пейзажем.

Дорога то поднималась, то опускалась, а высота постепенно увеличивалась. Вместо тропических зарослей появилась растительность умеренных широт. Вместо пальм, кактусов, папоротников теперь попадались дубы, кедры, грабы.

Неутомимые носильщики шли все так же легко Спустившись в долину, они поднимались на следующий гребень, снова опускались и снова поднимались, будто не чувствуя усталости. На тринадцатом подъеме при заходящем солнце показался город Магдалена.

Через четверть часа гамаки остановились перед приличной на вид гостиницей. Их тут же окружила орава детей, выпрашивающих милостыню.

Мягкие тумаки Робера и Роже не остановили сорванцов. Только Саундерс нашел способ избавиться от попрошаек. Взяв пригоршню мелких монет, он пересчитал их и бросил в сторону. Вся орава жадно кинулась за добычей, а Саундерс вынул блокнот и сделал запись. Затем, убирая блокнот в карман, повернулся к заинтересованному этими маневрами Роберу

— Надеюсь, вы подтвердите мистеру Томпсону расходы, что я записал? — агрессивно спросил он дребезжащим голосом

На следующий день отправились в путь с самого утра Дорога была длинной. Особенно трудным оказался переход от Магдалены к Сан-Винсенти, где предстояло заночевать.

Сначала в течение приблизительно двух часов шли той же дорогой, что была пройдена накануне. Затем носильщики, свернув налево, пошли по козьей тропе, вьющейся в глубине узкой долины.

По крутой каменистой дороге носильщики продвигались медленно, хотя и уверенно. Они часто сменяли друг друга и каждые четверть часа делали короткую остановку.

К десяти часам чем-то обеспокоенные носильщики остановились.

— Что случилось? — раздался сварливый голос барона.

— Непредвиденные обстоятельства,— ответил Робер,— и это нас несколько задержит.

По его примеру туристы спустились на землю.

— Но что же это все-таки такое? — спросила в свою очередь Элис.

— Ничего серьезного, миссис Линдсей, успокойтесь,— поспешил ответить Робер.— На нас надвигается лешти, как здесь называют восточный ветер,— вот и все.

— Лешти?

— Смотрите.— Робер показал в сторону моря.

В атмосфере произошли необычные изменения. Горизонт обложило желтое облако. В этой туче, похожей на расплавленное золото, воздух трепетал так, словно его палило огнем...

— Это облако,— объяснил Робер,— предвещает порыв ветра со стороны Сахары. Проводники делают все возможное, чтобы нас защитить.

— Как,— воскликнул Гамильтон,— мы задержимся из-за этого облачка?!

Не успел он договорить, как ветер достиг туристов. В одно мгновение стало невероятно жарко. В воздухе носился обжигающий песок.

Даже в городе уберечься от ветра пустыни невозможно. Песок, перенесенный через моря, проходит всюду, проникая даже сквозь очень плотно закрытые окна. На дороге же, где не было укрытия, положение становилось просто невыносимым.

Казалось, в воздухе совсем не осталось влаги. Обжигающие порывы ветра вздымали вверх пожелтевшие за несколько минут листья. Ветки бессильно никли.

Туристы задыхались. По примеру проводников они прятали лицо в одежду, но это не помогало. Песок, проникая в бронхи, вызывал приступы мучительного кашля.

Выносить это становилось все более невозможно. К счастью, Робер нашел выход. Рядом, вдоль тропинки, шли борозды «лева-душ»,— изобретение, которым славится Мадейра. Затратив огромные усилия, жители Мадейры покрыли весь остров сетью миниатюрных акведуков[94], подводящих в жилые районы питьевую воду с горных вершин. Роберу пришла мысль превратить ближайший акведук в убежище от обжигающего дыхание ветра африканской пустыни.

По его распоряжению в канавке сделали перекрытие из камней. Вода пошла через край, падая каскадом и закрывая влажным занавесом образовавшийся грот[95].

Грот, к несчастью, был слишком мал, чтобы вместить всех туристов. В нем укрылись Элис и Долли. Оставалось еще одно место. Мужчины занимали его по очереди, меняясь каждые пять минут. Когда они входили в убежище, их обдавал душ, доставляя немыслимое удовольствие.

Проводники были этого лишены. Трудно сказать, испытывали ли они страдания. Прислонившись к скалам и спрятав головы в просторные капюшоны, они ждали неподвижно и терпеливо.

Их терпение подвергалось испытанию довольно долго. Обжигающий ветер дул часа четыре.

И вдруг запела птица. Ей ответили другие. Стали распрямляться листья деревьев. Проводники поднялись, откинув капюшоны.

Через двадцать секунд лешти как-то внезапно прекратился и сразу подул свежий бриз.

— Конец,— сказал один из проводников, а туристы закричали «ура».

Прежде чем продолжить путь, следовало пообедать. Быстро расправившись с провизией и утолив жажду из брызжущего каскада, снова оказались в пути.

Опоздание более чем на пять часов все осложняло. Теперь они не смогут прибыть в Сан-Винсенти до наступления ночи.

Но опоздание ли тревожило проводников, когда в семь часов они вышли к Паул-да-Серра, обширному плато, на высоте тысячи пятисот метров? Их явно угнетало что-то другое, и они молча спешили, насколько позволяли силы.

Страх проводников был столь очевиден, что обеспокоенная Элис спросила об этом у Робера, когда их гамаки оказались рядом во время одной из тех коротких остановок, которые проводники делали теперь все реже. Роже успокоил ее, предположив, что страх проводников объясняется приближением ночи. Но даже и среди бела дня переход через Паул-да-Серро заставил бы их дрожать: здесь, по местным преданиям, обитали злые духи.

Туристам этот суеверный страх оказался только на руку. Как только они очутились на плато, гамаки понеслись с головокружительной скоростью. Носильщики не шли — они просто неслись по унылой безлесной местности, совсем неприглядной в сумерках.

К восьми часам прошли три мили. Плато кончилось, начался спуск. Проводники вздохнули с облегчением и запели.

Тропинка падала почти отвесно, темнота делала спуск еще более трудным. Усталость вскоре взяла верх, пение прекратилось, проводники сменялись каждые две минуты.

В девять тридцать оказались наконец в Сан-Винсенти в гостинице. Ее хозяин, услужливый и предупредительный, расточал любезности перед своими припозднившимися клиентами.

Надобность в гамаках кончилась. Туристы должны были пересесть на лошадей. Теперь им предстояло следовать по великолепной дороге, соединяющей город с Фуншалом.

Покидая на следующий день гостиницу, расположенную на самом берегу моря, путешественники прошли через деревню Сан-Винсенти, красиво приютившуюся в глубине зеленой долины, окруженную со всех сторон скалами. Затем дорога снова начала петлять, лошади рванулись с крутого спуска горы.

Погода с недавнего времени резко изменилась. Лешти больше не было, но не было и безоблачного неба. Ветер нагнал большие тучи, закрывшие весь горизонт,— явление для Мадейры очень редкое. Прошли всего метров двести, как окунулись в густой туман, едва позволявший различать ухабистую дорогу. Воздух был насыщен электричеством, надвигалась гроза.

Люди и животные тяжело переносили такое напряжение. Этот способ передвижения позволял туристам общаться, но они молчали.

Животные поднимались с трудом, нагнув головы и раздувая ноздри, шерсть их блестела от пота.

Но через два часа после отправления альпинисты, достигнув перевал Знкуэмада, вдруг вынырнули из тумана. Внизу на гребне гор, гонимые легким бризом, висели облака, а над облаками расстилалась чистая лазурь. И на севере и на юге взгляд, не встречая препятствий, следовал до самого моря.

На этой высоте воздух был свежим. Носильщики тоже почувствовали его благотворное влияние. Но кавалеристы стали испытывать неудобства: дорога перешла в узкую тропинку.

От перевала Энкуэмада начался спуск по южному склону острова. Сузившаяся дорога шла ущельем, в его глубине бурлил горный поток, с высоты казавшийся до удивления маленьким.

В течение полутора часов продвигались между скалой, с одной стороны, и пропастью — с другой. Экскурсантам показалось, что они слишком долго идут по этому пути, как вдруг тропинка, став широкой дорогой, свернула направо.

Но никто не торопился выходить на дорогу. Сгрудившись, туристы смотрели вниз. Они находились на краю старого кратера, восьмисотметровой бездны, прекрасного творения Создателя.

Все с благоговейным молчанием созерцали эту некогда наполненную пламенем пропасть.

В доисторические времена здесь кипели огненной лавой сотни вулканов, заполняя море, испаряя воду, сотворяя побережье. Затем неистовство Плутона утихло, вулканы потухли, безжизненная раскаленная лава стала островом, возникла жизнь. Последний вулкан еще бушевал, когда все остальные уже успокоились и в течение веков волны накатывались на уже охладевшие берега. Прошли еще века, и, в свою очередь, затих и этот вулкан. Расплавленные скалы затвердели, образовался гумус — почвенный слой, появились растения. В местах, отвоеванных у леса с помощью пожаров, возникли деревни. Страшный кратер превратился в «Куррал-даш-Фрайаш» — «парк монахинь». В глубине парка журчал ручей.

Это место, свидетель всех ужасов Земли, производило сильное впечатление. Следы прошлых катаклизмов еще сохранились: головокружительные пропасти, нагромождения огромных скал, причудливая фантазия окружающей природы. Слева от вулкана туристы видели «Торриньаш»: на высоту тысячи восьмисот восемнадцати метров поднимались горы-близнецы. Справа возвышался пик Ари-еру. Прямо — самая высокая вершина Мадейры — пик Руиву.

В глубине пропасти со временем появилась растительность, возникла деревня Либраменту — дома и колокольня.

По программе намечался спуск в эту деревню. Там даже рассчитывали пообедать. Однако путешественники колебались, они понимали, что лошадям трудно спускаться в глубину куррала по тропинке. А подняться оттуда будет, наверно, еще трудней. Проводники успокоили туристов: они предусмотрели все трудности. И путешественники начали спуск.

Тропинка оказалась опасной только на вид, идти по ней было легко.

Но обоим французам все же приходилось постоянно заботиться об Элис и Долли.

Робер решился предложить помощь своей спутнице не без колебаний. До сих пор он не позволял себе такой вольности. Однако какое-то смутное чувство побудило его преодолеть сдержанность. Элис часто обращалась к нему, делилась впечатлениями, в какой-то мере даже искала общества. Удивленный и растроганный Робер спрашивал себя, уж не выдал ли его Роже.

И все-таки, как бы ему ни хотелось, он не мог выйти за пределы вежливой учтивости. Морган полагал, что только такое поведение приличествует переводчику, и поначалу оставлял иногда американку в довольно затруднительном положении. Пусть ей помогают другие — барон, Саундерс, Джек Линдсей, думал он.

Но Гамильтон и Саундерс были заняты только собственными персонами. А Джек шел позади. Если он и обращал внимание на свою невестку, то выражалось это в том, что бросал порой на нее взгляды, которые заставили бы вздрогнуть того, кто нечаянно их поймал. Эти взгляды от Элис переходили к пропасти и не предвещали ничего доброго. Может, он ее туда и не решился бы сбросить, но уж точно не оказал бы помощь, если бы ей грозила опасность упасть.

Поэтому Робер вынужден был обратить внимание на оставленную всеми Элис. В трудных местах он машинально предлагал ей руку, она опиралась на нее совершенно естественно, и так они, даже не заметив, дошли до центра куррала и до Либраменту.

По мере спуска воздух наливался тяжестью. А когда закончили обед, вдруг повеяло свежим ветром. Видно, где-то началась гроза. На гребнях Арриеру и Руиву, вероятно, шел дождь, вершины их скрывались за непроницаемой для глаз пеленой.

В долине же обошлось без дождя. Небо было серое, но земля оставалась сухой и, по-видимому, погода не собиралась меняться. Местный житель, с которым решили посоветоваться, отнесся к плану спуска в глубь куррала неодобрительно. Он посмотрел на подернутую туманом вершину Руиву и с сомнением покачал головой.

Робер пытался задавать ему вопросы, но ничего более определенного вытянуть из крестьянина не удалось. Тот ограничился только напутствием не приближаться к руслу.

«Вероятно, старик опасается наводнения, они бывают здесь часто»,— догадался Робер. Во время грозы в горах по руслам пересохших рек стремительно несутся потоки воды. Такой паводок длится несколько часов и оставляет после себя опустошительные разрушения. Предостережение этого человека забывать не следовало.

Через полчаса всем показалось, что погода разъяснивается. В небе совсем не было туч. Если на вершинах гор и плавали облака, то они быстро расходились.

И туристы забыли об осторожности. Почва стала каменистой и неровной, а несколькими десятками метров ниже, рядом с руслом, по которому текла безобидная струйка воды, расстилался прекрасный песок. Он был как освежающий бальзам для уставших ног.

Путешественники сошли на этот песок и весело устремились вперед. Робер и Роже в расщелинах скал собирали для своих спутниц розы, фиалки, боярышник.

Долина постепенно сужалась и наконец совпала с руслом. А русло уходило в коридор, ограничиваемый отвесной стеной слева и привлекательным склоном справа. Через пятьсот метров туристов должны были ждать лошади.

Перед тем как углубиться в этот коридор, путешественники огляделись. Взгляд охватывал расстояние, равное примерно километру. Вдали виднелась колокольня Либраменту. Небо становилось все чище. Погода не предвещала ничего неожиданного.

По словам поэта, кого Юпитер[96] хочет наказать, того лишает разума. Ведь предупреждений путешественникам было достаточно. И тех, что Робер заимствовал из путеводителей, и тех, что высказал крестьянин из Либраменту. Но, успокоенные хорошей погодой, они последовали вдоль русла в новом направлении.

Метров через триста Робер, полагая, что туристы должны находиться рядом с местом, где их ожидают лошади, пошел на разведку. Он поднялся на правый берег и стал пробираться между скалами, а его спутники продолжали путь.

Не прошло и двух минут, как они остановились. В глубине куррала раздался непонятный грохот, он усиливался с каждой секундой.

К забывшим осторожность туристам сразу вернулись и память и разум. Все поняли, что означает этот грохот, и мгновенно бросились на правый берег. Роже поддерживал Долли, остальные заботились каждый о себе. С лихорадочной поспешностью все поднялись на крутой склон горы.

Теперь Долли, Роже, Гамильтон, Блокхед и Саундерс оказались в безопасности... Джек, находившийся все время на некотором отдалении, залез на скалу.

Они сделали это вовремя.

Грохот превратился в свист, рев, завывание. Надвигался огромный яростный поток, несущий за собой камни. Злис бессознательно побежала за деверем. Немного замешкавшись из-за падения, она достигла подножия скалы, когда тот забрался уже на вершину. Она тоже сделала попытку залезть наверх, но поняла, что не успеет. Вода подступила очень близко.

Надо подняться всего на два-три метра — и достаточно. Но для этого она нуждалась в помощи. Если бы Джек...

— Джек! — крикнула она.

Услышав крик, Джек посмотрел вниз. Он ее увидел. Нагнулся, подал руку.

И тут по его губам пробежала дьявольская улыбка. Взгляд метнулся от невестки к угрожающему ей потоку. После короткого колебания он выпрямился, убрал руку, и Злис, закричав от ужаса, исчезла в водовороте.

Очень бледный, задыхающийся, Джек покинул место драмы. Он присоединился к своим спутникам. Никто ничего не узнает. Джек подошел к пребывавшей в полуобморочном состоянии Долли и хлопотавшему возле нее Роже.

Робер стремительно бежал к месту катастрофы. Он все видел с высокой скалы и кинулся на помощь. Но опоздал. Однако успел стать свидетелем отвратительной сцены.

О наказании злодея молодой человек сейчас не думал. Он как безумный промчался мимо остолбеневших спутников и бросился в поток. Долли мгновенно поняла, что случилось. Она закричала и упала на руки Роже.