Хоронили бедного француза на следующий день. Бен Реддл и Самми Ским проводили его на кладбище, где покоилось немало жертв эмиграции в золотоносный Клондайк. После последней молитвы священника доусонской церкви на могильный холмик вбили деревянный крест с именем Жака Лорье.

Вернувшись, Бен Реддл выполнил обещание, данное умирающему, и написал письмо в Нант — Бретань, Франция, Европа — несчастной матери, которая никогда больше не увидит сына.

Неудивительно, что секрет Голден-Маунт чрезвычайно заинтересовал Бена Реддла. Он ни на минуту не усомнился, что рассказ Жака Лорье имеет под собой реальные основания. Он был убежден, что у берегов Раббер-Крик, притока Маккензи, действительно высится гора, открытая французом и его компаньоном в блужданиях по северной части Канады, и что они обнаружили чудесную особенность этой горы. Она представляла собой нечто вроде огромного набитого золотом мешка, из которого в один прекрасный день посыплется все его содержимое. Миллионы самородков будут выброшены извержением, если оно произойдет, а если не произойдет, если вулкан угас окончательно, то все равно останется лишь собрать самородки в кратере Голден-Маунт.

Впрочем, вероятно, существуют и другие месторождения в районе Маккензи и ее притоков[93]. Правда, индейцы, бывающие на побережье Ледовитого океана и прилегающих территориях, ничего не рассказывали о горе, помеченной на карте Жака Лорье, но они сообщали, что в руслах тамошних рек и речек встречается золото. Поэтому синдикаты уже намеревались начать поисковые работы в землях доминиона между Полярным кругом и Ледовитым океаном. Золотоискатели собирались направиться туда уже в будущую кампанию, а как известно, первые прибывшие получают наибольшие выгоды. И как знать, не наткнутся ли они на этот вулкан, о существовании которого знал только Бен Реддл благодаря тому, что Жак Лорье поведал ему свою тайну?

Вполне понятно поэтому, что инженер хотел быть в курсе всех новостей на сей счет, да и мастер Лорик беспокоился не меньше его, так и не примирившись с потерей прииска на Фортимайлз. Они очень часто говорили об этом друг с другом. Но Бен Реддл не решался еще открыть мастеру секрет Золотого вулкана, а Самми Скиму открыл его лишь после долгих и зрелых размышлений. Впрочем, время не торопило. Прошло всего-навсего три из восьми месяцев зимнего сезона в Клондайке.

Между тем специальная комиссия сообщила результаты работы по модификации границы. На основании тщательно проведенных исследований она пришла к выводу о беспочвенности каких-либо притязаний как со стороны англичан, так и со стороны американцев. Не было допущено никаких ошибок в определении линии сто сорок первого меридиана к западу от Гринвича. Граница между Аляской и доминионом, определенная предельно точно, не должна отодвигаться ни к западу в пользу канадцев, ни к востоку в ущерб им, и приграничные прииски не должны претерпевать никаких изменений в том, что касается их национальной принадлежности.

— Немногого же мы добились! — иронизировал Самми Ским, узнав об этой новости. — Совершенно не важно, находится ли участок сто двадцать девять на американской или на английской территории, поскольку его просто-напросто не существует.

— Он существует под рекой, отклонившейся от русла Форти-майлз, — упрямо отвечал мастер, не желавший похоронить последнюю надежду.

— Ну, хорошо, Лорик, тогда идите и эксплуатируйте его на пятнили шестифутовой глубине. Может быть, грянет второе землетрясение и вернет все на свои места.

Самми Ским пожал плечами и добавил:

— Впрочем, если Плутон[94] и Нептун[95] будут и дальше сотрудничать между собой в Клондайке, то пусть они вообще покончат с этим ужасным краем, пусть переворошат и зальют его так, чтобы нельзя было отыскать ни единого самородочка!

— Ох, господин Ским! — только и мог простонать мастер.

— Ты неправ, Самми, — вмешался Бен Реддл. — Тебе не следует так говорить.

— Нет, я прав, и мир не перевернется, если ему будет недоставать миллионов Клондайка.

— Эх! — полунамеком отреагировал Бен Реддл как человек, который пока что не хочет говорить больше, чем надо. — Золото в Канаде водится не только в Клондайке.

— Вот потому-то, — вскипел Самми Ским, — я включаю в мою предполагаемую катастрофу и все другие залежи, будь то на Аляске, или в доминионе, или... откровенно сказать, во всем мире!

— Но, господин Ским, — возразил мастер, — золото — оно и есть золото.

— Как бы не так, Лорик! Оно ничто, и оно служит лишь обману бедного люда, переворачивая мозги и приводя к тысячам жертв.

Такой разговор мог бы продолжаться бесконечно без всякой пользы для собеседников. Поэтому Самми Ским решил прекратить его, сказав:

— В конце концов, меня интересует лишь то, что касается нас самих. Мне достаточно исчезновения сто двадцать девятого, чтобы взять да и вернуться в Монреаль.

Самми Скиму и в голову не приходило, что, когда он вознамерится осуществить свое страстное желание, то получит яростный отпор.

Но пока еще до предполагаемого возвращения двоюродных братьев было очень далеко, независимо от того, двинутся ли они по озерному району до Ванкувера или спустятся по Юкону до его устья. Еще только кончался год. Самми Ским никогда не забудет рождественскую неделю. Правда, термометр не опускался ниже двадцати градусов, но было промозгло и вообще мерзко. Уж лучше бы стало холоднее, но с живым и сухим северным ветерком.

В эту последнюю неделю улицы Доусона были совершенно пустынны. Ни один луч света не пробивался сквозь непрерывные снежные вихри, а сугробы вырастали выше шести футов. Никаким повозкам ходу не было, а если холода усилятся, то даже ломами и кирками не проложить путь в плотной снежно-ледяной массе: проходы придется проделывать взрывами зарядов. В некоторых кварталах, ближе к берегам Юкона и Клондайк-Ривер, первые этажи домов были завалены снегом, и в них можно было проникать только через окна. К счастью, дома на Франт-стрит не оказались в таком плену, и братья иногда выходили из гостиницы в дни, когда хоть какое-то движение было возможно. Но и тогда они чуть ли не по шею погружались в снег. Снежные бури и пурга — явление довольно частое для зимы почти по всей Северной Америке, но особенно они свирепствуют на Аляске и на высоких широтах доминиона.

День в это время года длился всего-навсего несколько часов. Перед полуднем и чуть позже солнце, едва приподнявшись над восточными холмами, тут же скрывалось за западными. Даже и без метелей его лучи не достигали улиц Доусона. А в снегопады густые хлопья совсем застилали электрический свет. Город тогда погружался почти в полную темноту на все двадцать четыре часа в сутки.

Всякое передвижение становилось невозможным, и Самми Ским с Беном Реддлом сидели в своих комнатах, как в тюремных камерах. Мастер и Нелуто, жившие на скромном постоялом дворе нижних кварталов, не могли наносить им визитов, как это делали обычно. Оба брата не могли видеться и с доктором Пилкоксом, который обосновался в монастырской больнице и занимался там своей повседневной врачебной практикой. Самми Ским попробовал один раз выйти на улицу в метель и чуть было не остался погребенным под снегом: прислуга «Нортерн-отеля» едва вытащила его — живого и невредимого, хотя и потерявшего сознание. Пострадавшего внесли в комнату и долго оттирали. Придя в себя, он первым делом воскликнул:

— Почему мы не встретили зиму на девяностом градусе широты! Мы с таким же успехом провели бы ее на Северном полюсе — да еще и прославились бы.

Излишне говорить, что всякого рода службы не работали в это время в Клондайке. Письма и газеты не приходили, и даже телеграммы, видимо, замерзали в телеграфных проводах. Существовали серьезные опасения, что населению, пусть и поредевшему, не хватит продовольствия. Если бы не запасы, собранные в гостиницах и частных домах, Доусон был бы обречен на голодную смерть. Казино и игорные дома, разумеется, обезлюдели совсем. Никогда еще город не оказывался в таком ужасном состоянии, и власти не могли ничего поделать. Резиденция губернатора была физически недоступна, да и по другим канадским и американским территориям всякие административные связи и отношения прекратились. Жертвы эпидемий множились с каждым днем, отвозить их на кладбище не было возможности, а холода все же не препятствовали разложению трупов. Вот-вот объявится чума, и тогда вымрет весь Доусон.

Первый день 1899 года был просто устрашающим. Всю предыдущую ночь и потом весь день валил снег, грозя засыпать дома по самую крышу. Так уже и случилось с некоторыми домами на правом берегу Клондайк-Ривер. Можно было думать, что весь город исчезнет под белым покровом, как исчезли под пеплом Везувия Помпеи и Геркуланум[96]. А если потом наступят морозы в сорок — пятьдесят градусов, то снежная масса превратится в лед, и город, население которого погибнет без остатка, снова выступит наружу, лишь когда лед и снег растопят первые майские или, может быть, апрельские лучи.

Но второго января погода переменилась с необычайной резкостью. Ветер, сменивший направление, довел температуру до нуля. Опасения, что снег затвердеет, исчезли. Снег растаял за несколько часов, и, как говорится, надо было видеть это, чтобы поверить. Однако на смену снегам пришло самое настоящее наводнение, причинившее немало ущерба. Улицы превратились в потоки, несущие всякие обломки к Юкону и Клондайк-Ривер. Там они расплескивались и гремели по ледяной поверхности обеих рек. С холмов вокруг Доусона обрушились снежные лавины. Затопление охватило весь район. Ниже города Фортимайлз неимоверно вздулся и вновь покрыл прииски. Этот повторный разгром заставил Бена Реддла окончательно потерять надежду возобновить когда-нибудь эксплуатацию сто двадцать девятого участка.

Как только стало можно ходить по улицам, мастер и Нелуто не замедлили явиться в «Нортен-отель»: и они, и постояльцы гостиницы торопились узнать новости друг от друга.

Затем Самми Ским и Бен Реддл отправились в монастырскую больницу, где их восторженно встретили сестра Марта и сестра Мадлена. Доктор Пилкокс пребывал в своем неизменно хорошем настроении.

— Ну как, — спросил его Самми Ским, — вы все еще не нарадуетесь на вашу приемную родину?

— А как же, как же, господин Ским! Удивительный, просто удивительный этот Клондайк. Он чуть не исчез под снегами, но выкарабкался и явно будет чувствовать себя хорошо. Однако, я полагаю, никто не припомнит, чтобы когда-нибудь выпадало столько снега. Вы обязательно отметьте это, когда будете писать воспоминания о вашем путешествии, господин Ским.

— Непременно, доктор.

— Например, если бы вместо оттепели пришел жгучий мороз, мы все превратились бы в мумии. Какой был бы интереснейший материал для газет Старого и Нового Света!

— Так вот как вы воспринимаете вещи, доктор?

— Да, господин Ским, их так и надо воспринимать. Это философия.

— Философия при пятидесяти градусах ниже нуля! — засмеялся Самми Ским.

Скоро город обрел свой обычный вид, и привычки тоже, но первые дни были заняты захоронениями на доусонском кладбище многочисленных жертв эпидемии, которых не могли предать земле ранее.

В январе еще далеко было до окончания холодов в Клондайке. Во второй половине месяца морозы опять усилились. Но в конце концов при определенных мерах предосторожности можно было ходить по улицам. Температура падала до пятидесяти градусов, что не помешало, однако, Самми Скиму совершить несколько охотничьих вылазок вместе с Нелуто.

Бен Реддл, доктор и монахини не могли отговорить его от таких походов в окрестности города. В ответ он жаловался, что время тянется для него слишком медленно, ведь его не волнуют ни игры, ни развлечения в казино. Однажды, когда его убеждали слишком настойчиво, он ответил с полной серьезностью:

— Хорошо, я не буду охотиться, обещаю вам, но лишь тогда...

— Когда? — не утерпел доктор Пилкокс.

— Когда мороз будет настолько крепок, что не вспыхнет порох.

Весь этот месяц прошел неплохо в том смысле, что мете; и были не часты и не сильны. Жители Клондайка больше страдали не от них, а от низких температур. Когда воздух бывал спокоен, холод переносился сравнительно легко, но когда дул порывами северный ветер, пронесшийся над районами полюса, можно было обморозить лицо, а пар от дыхания застывал инеем, так что лучше всего в такую пору было оставаться дома.

Бен Реддл и Лорик часто встречались в гостинице, почти не проходило дня без таких свиданий. Самми Ским, возвращаясь с Нелуто после охоты, часто заставал их вместе. Если они говорили о разгроме прииска на Фортимайлз, то это было вполне естественно. Однако надеяться возобновить когда-либо эксплуатацию значило предаваться беспочвенным иллюзиям.

Поэтому Самми Ским с беспокойством задавался вопросом, а не беседуют ли его кузен и мастер о чем-то другом, и это другое их сильно занимает.

«О чем же они говорят? — бубнил он про себя. — Неужели Бену все еще чего-то мало, неужели ему не опротивела эта землица? Не хочет ли он попытать счастья на новом месторождении, не вовлекает ли его куда-нибудь Лорик? Уж не собирается ли он на поиски золота в будущем сезоне? Ну, нет! Я готов силой заставить его уехать, как это и было договорено между нами, а именно — когда вернется Скаут, чтобы препроводить нас в Скагуэй. Если я останусь в этом отвратительном городе еще и в мае, то это будет значить, что великолепный доктор Пилкокс ампутировал мне обе ноги, но и тогда я ускачу на культях!»

Самми Ским все еще не ведал о тайне, рассказанной Бену Реддлу французом Жаком Лорье. Но мастер уже был введен в курс дела. После катастрофы на Фортимайлз мастер неустанно уговаривал инженера начать какую-нибудь новую кампанию. Раз уж он обосновался в Клондайке, почему бы не попробовать получить другой участок? Прииски Бонанзы, Эльдорадо продолжали давать блестящие результаты. А ниже по течению можно найти новые залежи ничуть не хуже сто двадцать девятого. В сторону Купола тянется обширный золотоносный район, где еще не бывали рудокопы. Тамошние россыпи будут принадлежать тому, кто первый их займет. Мастер брался нанять рабочих, и, не говоря уже о речных приисках, разве не существуют горные прииски, где добыча часто гораздо более богатая?

Да, представить себе такое было легко. Инженер слушал мастера с видом человека, кое-что знающего. Теперь можно было раскрыть Лорику секрет Голден-Маунт.

Эффект, произведенный на мастера этим откровением, был таким, как и следовало ожидать. Он ни на минуту не усомнился в реальности и важности открытия. Залежь, — больше чем залежь, целая гора, заключающая в себе миллионы самородков, — вулкан, который сам выбросит свои сокровища, и надо будет лишь потрудиться собрать их! Такого случая нельзя упускать. Нельзя оставлять другим выгоды подобной эксплуатации. Золотоискатели уже бродят на высоких широтах Клондайка. После Жака Лорье американцы и канадцы наверняка будут вынюхивать в бассейне Маккензи. Они доберутся и до горы. А ведь нескольких недель будет достаточно, чтобы насобирать самородков больше, чем их дали все притоки Юкона за два года! Нет, времени терять нельзя. Не пройдет и трех месяцев, как уже можно будет передвигаться по северным путям. А какой результат ждет отважных или, вернее, хорошо осведомленных, которые первыми туда двинутся!

Бен Реддл и мастер часами изучали наброски, сделанные рукой француза. Они перенесли их на общую карту Клондайка. По широте и долготе Золотого вулкана они определили расстояние до него от Доусона. Оказалось, что оно не превышает двухсот восьмидесяти английских миль, то есть примерно ста двадцати пяти французских лье.

— Господин Реддл, — повторял Лорик, — в хорошей повозке да с хорошей упряжкой можно добраться до устья Маккензи за десяток дней, а выехать можно во вторую неделю мая.

И пока мастер толкал инженера на это предприятие, Самми Ским не уставал спрашивать самого себя: «Что же такое замышляет эта парочка?»

Ничего не зная, он все-таки подозревал, что затевается какая-то новая экспедиция, и решил воспротивиться этому любыми способами. Если бы Бен Реддл не пострадал физически от землетрясения, оба кузена еще три месяца назад вернулись бы в Монреаль. Об отъезде твердо было решено, и уж раз это не получилось в сентябре прошлого года, то непременно должно получиться в мае нынешнего.

Наступил март, рассвирепели последние морозы. Два дня температура держалась на отметке шестидесяти градусов. Самми Ским показал кузену на термометр, купленный им в Ванкувере, и добавил, что если так будет продолжаться, то термометр зашкалит.

Бен Реддл сначала ничего не отвечал, а потом сказал:

— Да, холодновато, но нет ветра, и мороз переносится легче, чем я думал.

— Твоя правда, Бен. Очень здоровый образ жизни. Я думаю, микробы мрут мириадами.

— Да нет, — улыбнулся Бен Реддл, — как утверждают здешние старожилы, мартовские морозы не держатся долго. Есть даже надежда, это мне Лорик сказал, что зима в этом году уйдет пораньше и работы могут возобновиться в начале мая.

— Работы? Они нас не касаются, — категорически заявил Самми Ским, — и мы воспользуемся ранней весной, чтобы отправиться домой. Кстати, к этому времени и Скаут вернется.

— Тем не менее, — заметил инженер, решивший, видимо, что наступает час откровенного разговора, — прежде чем уехать, надо будет еще раз взглянуть на участок номер его двадцать девять.

— Сто двадцать девятый, Бен, — это теперь давно затонувший корабль, и нечего им заниматься.

— Но там потерянные миллионы!

— О миллионах я ничего не знаю, Бен, но что они потеряны, безвозвратно потеряны, это бесспорно. Я не вижу никакой необходимости лишний раз глядеть на Фортимайлз, на тебя нахлынут дурные воспоминания.

— О, я уже излечился, в том числе от воспоминаний, Самми!

— Возможно, но не настолько, как ты думаешь, Бен. Мне кажется, что, если тебя не поостеречь, ты снова схватишь лихорадку, знаменитую лихорадку, золотую.

Бен Реддл взглянул на кузена, потом отвернулся, потом, как человек, на что-то решившийся, сказал:

— Послушай, Самми... и не выходи из себя после первых же моих слов.

— Выйду, выйду, — пообещал Самми Ским, — и ничто меня не удержит! Если ты хотя бы намекнешь на какой-нибудь проект или на задержку с отъездом...

— Послушай, говорю тебе! Я должен поведать тебе об одном доверительном разговоре.

— Доверительном? С кем?

— С французом, которого ты поднял полумертвого и привез в Доусон.

— Ты разговаривал с Жаком Лорье, Бен?

— Да, Самми.

— И ты об этом ничего не сказал мне?

— Не сказал, потому что эта беседа навела меня на мысль о проекте, который надо было сначала обдумать.

— Выкладывай сначала, что тебе стало известно, а уж потом обсудим «проект», — процедил Самми Ским, почувствовавший, что тут-то он и даст бой кузену.

Бен Реддл рассказал ему о существовании горы, именуемой Голден-Маунт, расположение которой около устья Маккензи и побережья Северного Ледовитого океана со всей точностью указал Жак Лорье. Самми Ским взглянул на набросок, затем на карту, куда инженер перенес координаты горы. Расстояние до нее от Доусона тоже было помечено, если взять направление из города на север-северо-восток, что примерно соответствует сто тридцать шестому меридиану. Наконец, кузен откровенно посвятил его в главное: гора представляет собой вулкан, в кратере которого скопилась масса золотоносного кварца и несметное количество самородков.

— И ты веришь в этот вулкан из «Тысячи и одной ночи»? — иронически спросил Самми Ским.

— Да, из «Тысячи и одной ночи», Самми, а лучше назвать другое число: тысяча и один миллион, — ответил Бен Реддл, не желавший терпеть возражений по этому поводу.

— Хорошо, — продолжал Самми Ским, — я допускаю существование вулкана. Но нам-то что до этого?

— Нам-то что? — взвился Бен Реддл. — Нам открыли великую тайну, и мы не воспользуемся ею? Мы оставим другим извлекать прибыли из вулкана?

Самми Ским старался сохранить хладнокровие и спросил как можно мягче:

— Так ты, Бен, собираешься воспользоваться откровением Жака Лорье?

— А ты сомневаешься в этом, Самми?

— Но, возвращаясь из своего путешествия, он свалился чуть ли не замертво. А потом и в самом деле умер от тягот и лишений.

— Его застигла зима.

— Но, чтобы эксплуатировать эту гору, надо подняться на сотню миль в северные широты.

— Да, на сотню миль.

— Однако наше отбытие в Монреаль намечено на первые числа мая.

— Что ж, оно будет отсрочено на несколько месяцев, только и всего.

— Но тогда будет поздно отправляться в путь!

— Если будет поздно, мы еще разок перезимуем в Доусоне.

— Никогда! — взорвался Самми Ским, и вид его был столь решителен, что Бен Реддл на том и прекратил эту увлекательную беседу.

Он рассчитывал возобновить ее и действительно возобновил, игнорируя ответные реплики кузена. Аргументов у него было предостаточно, и, как нетрудно догадаться, он призвал себе в помощники не менее решительно настроенного мастера. После оттепели путешествие пройдет без затруднений. Всего-навсего за два месяца можно достичь Голден-Маунт, обогатиться на несколько миллионов и вернуться в Доусон. И тогда еще останется время уехать в Монреаль. Тогда, во всяком случае, вся эта клондайкская кампания не завершится чистым убытком.

Бен Реддл высказал наконец и еще один, последний, резон. Жак Лорье поведал ему свою тайну не только ради него, Бена Реддла. У француза в Европе осталась мать, которую он обожал, бедная и несчастная женщина, для которой он хотел добыть богатство и обеспечить старость, если... если эта мечта ее сына осуществится.

Самми Ским слушал Бена Реддла, не прерывая, и лишь молча недоумевал, кто же из них безумен: Бен, излагавший столь фантастические вещи, или он сам, слушающий его? Когда повествование было закончено и кузен попросил его высказать свои соображения, он ответил, не сдерживая больше эмоций:

— Знаешь, Бен, если бы я смог, я пожалел бы, что спас беднягу француза, а не оставил его умирать, чтобы он унес с собой на тот свет свою тайну.

Разумеется, споры между двоюродными братьями продолжались и дальше, и в них часто принимал участие и мастер, который, пожалуй, даже более рьяно отстаивал мысль о походе к Голден-Маунт. Тщетно пытался Самми Ским переспорить их, выдвигая самые веские, по его мнению, аргументы, напоминая о прежних обещаниях вернуться домой, утверждая даже, что откровения Жака Лорье не имеют под собой серьезных оснований. Это будет, говорил он, еще одно разочарование, а их и без того хватает. К тому же предстоят и новые опасности, которые всегда бывают, когда устремляешься в неизвестное. После разгрома на Фортимайлз и исчезновения сто двадцать девятого участка остается бежать из Клондайка, как только позволит погода, а поскольку весна вроде бы будет ранней, надо воспользоваться этим обстоятельством и покинуть поскорее этот чудовищный край.

Но Бен Реддл держался стойко. Самми Ским хорошо понимал, что кузен принял твердое решение довести свою авантюру до конца. Переубедить его не удастся. Так что же, пустить его одного в эту вторую кампанию? Вернуться без него в Монреаль? Но тогда в каком постоянном страхе и беспокойстве он будет все это время жить дома!

О частых и нескончаемых спорах кузенов узнал и доктор Пил-кокс. Ему не было известно, что речь идет о Золотом вулкане, но ему было сообщено, что Жак Лорье, умирая, раскрыл Бену Реддлу секрет очень важного открытия — открытия богатейшего месторождения золота на севере доминиона.

Когда однажды Самми Ским попросил его вмешаться в качестве доктора и запретить кузену путешествие в столь северные местности, тот ответил просто:

— Нет, ему невозможно помешать в этом.

— Во всяком случае, я не намерен сопровождать его.

— Вы будете сопровождать его, дорогой мой Ским. Вы приехали против собственного желания из Монреаля в Доусон, и точно таким же образом вы отправитесь на самый север Клондайка, а если Бен Реддл пожелает, то и на Северный полюс.

И он был, по всей видимости, вправе так утверждать, блестящий доктор Пилкокс!