Землетрясение, хотя и затронувшее незначительную площадь, буквально перетряхнуло часть Клондайка между границей и Юконом по среднему течению Фортимайлз. Оно ощущалось даже на полмили вверх по реке, по ту сторону границы.

Клондайк не очень часто подвергался сейсмическим встряскам, но его недра содержали много кварцевых пород, обломков скал и оплавленных камней — свидетелей того, что первоначально земля эта была сотворена подземными силами; теперь они дремали, но порой просыпались, действовали бурно и с остервенением. Во всем этом районе Скалистых гор, тянущихся от Полярного круга, высится несколько вулканов, и нельзя сказать, что они угасли навсегда.

Но если землетрясений и извержений в общем-то можно было не очень опасаться, иначе обстояло дело с быстрыми и внезапными речными паводками во время таяния снегов.

От этого часто страдал Доусон, притом не от Юкона, а от его притока Клондайк-Ривер, отделяющего город от пригорода. Река, как правило, выходила из берегов и сносила соединяющий их мост.

Берега Фортимайлз подверглись двойному опустошению. Здесь землетрясение, разразившееся с полной мощью, разрушило участки золотодобытчиков на несколько километров по обе стороны границы, а наводнение изменило русло реки, и оно пошло по лощине севернее сто двадцать седьмого и сто двадцать девятого приисков. То, что от их дальнейшей эксплуатации придется отказаться, представлялось весьма вероятным.

В первый момент было трудно определить масштабы и серьезность катастрофы. Ночью плотная мгла заполнила воздух, хотя солнце опускалось за горизонт всего на два с половиной часа. Лишь днем стало видно, что домики, лачуги и шалаши старателей были разрушены и почти все их обитатели остались без крова; число раненых и убитых, раздавленных обломками или утонувших в новом русле, оказалось значительным. Когда размах бедствия стал очевиден, все эмигрантское население, рассредоточенное по приискам, вынуждено было покинуть этот район, в котором стали невозможными дальнейшие разработки и добыча.

Поправить беду было нельзя: воды Фортимайлз залили соседние участки по обоим берегам. Дно реки под нажимом подземных сил приподнялось и совсем бы обнажилось, если бы достигло уровня берегов. Так что наводнение на сей раз не было временным. Как же теперь копать землю, если она оказалась на пять-шесть футов затопленной, а отвести воду некуда? Новая река по-прежнему текла на юг до слияния с другой такой же.

Бедняги, застигнутые этим внезапным бедствием, провели ночь в жутком страхе. Они поспешили на более высокие места, чтобы вышедший из берегов поток не настиг их. Все оказались под открытым небом, и природа бесновалась до пяти утра. Несколько раз молнии ударяли в березы и осины, под сенью которых укрывались люди с семьями. Дождь лил как из ведра, вперемешку с градом. Если бы Лорик не указал сразу на большую пещеру, вырытую когда-то на правом склоне выше по лощине, куда они с Самми Скимом затащили Бена Реддла, им бы совсем негде было укрыться.

Можно представить себе, каким мыслям предавались они. Неужели братья решились приехать в Клондайк только для того, чтобы стать жертвами бедствия? Все их усилия и старания пошли прахом. От наследства дядюшки они не смогли получить даже того, что было наработано за шесть недель. От измельченного в порошок золота и самородков, добытых со времени возобновления разработок под руководством инженера, не осталось ни пылинки. Домик Лорика был разрушен и затоплен. Из него не удалось спасти ничего, и теперь лишь жалкие его щепы уносились потоком.

Когда все стихло, Самми Ским и мастер на несколько минут вышли из пещеры — оставлять надолго Бена Реддла одного они не хотели, — чтобы оценить размеры причиненного ущерба. Сто двадцать седьмой участок, как и сто двадцать девятый, был затоплен. Что сталось с Хантером и Мэлоуном — это не беспокоило Самми Скима никоим образом. В любом случае, вопрос о границе был решен. Перенесся ли, так сказать, сто сорок первый меридиан восточнее или западнее, это уже не касалось обоих участков. Не имело ни малейшего значения, принадлежала ли теперь эта территория Аляске или Канаде. По ней текла новая река, и дело с концом.

Сколько человеческих жизней унесло землетрясение, можно было выяснить только после тщательного расследования. Но стало уже ясно, что сотрясения почвы и наводнение застигли врасплох практически все семьи в хижинах и шалашах, и надо было опасаться, что большинство их погибло, не успев бежать. Бен Реддл, Самми Ским и Лорик спаслись чудом, да и то инженер не вышел невредимым из такой передряги.

В общем Самми Скиму не оставалось ничего иного, как вернуться в Доусон, изыскав способ как можно скорее доставить туда инженера.

Само собой разумеется, ни о каком деле Хантера и Скима речь больше идти не могла. Встреча на следующий день для дуэли отпадала. У обоих противников появились другие заботы, и, быть может, они не встретятся больше никогда.

Когда солнце осветило все разрушенное пространство, ни одного из двух техасцев не было видно. От дома, который они занимали в начале лощины, не осталось и следа; тут теперь тек отклонившийся от своего русла Фортимайлз. Как и участок сто двадцать девятый, правобережные сто двадцать седьмой и все следующие за ним были затоплены целиком. По воде лишь плавали кое-какие деревянные части лотков, насосов, расщепленные доски от водоводов и желобов. Буря вздула воды, и уровень их у правого берега так и не снижался. Кстати, если бы не это обстоятельство, то левый берег залило бы еще сильнее, и причиненного ущерба было бы больше.

Уцелели оба техасца или тоже оказались жертвами стихии? Об этом не было известно, как и о судьбе всего их персонала. Но приходится повторить, что все это совершенно не интересовало Самми Скима. Его единственным желанием было доставить Бена Реддла в Доусон, окружить его там всяческими заботами, дождаться, когда он поправится, и, если позволит время, отправиться в Скагуэй, оттуда в Ванкувер, а оттуда в Монреаль. У них с Беном Реддлом не осталось никаких причин и поводов продлить свое пребывание в Клондайке. Никто не станет приобретать участок сто двадцать девятый, пока он покоится под толщей воды в семь-восемь футов. Поэтому самое лучшее — побыстрее убраться из этого проклятого края, куда, как говаривал Самми Ским, притом не без основания, никогда не ступит нога человека, здорового духом и телом.

Его тревожило лишь одно обстоятельство: а что, если выздоровление Бена Реддла потребует нескольких недель?

Кончалась первая половина августа. Вторая должна завершиться наступлением ранней на этой широте зимы, что сделает невозможным переход по озерным районам и через Чилкут. На Юконе тоже не замедлит прекратиться навигация, и к устью его уже уйдут последние пароходы.

Перспектива оставаться семь-восемь месяцев в плену снегов Клондайка, при пятидесяти и шестидесяти градусах мороза, была крайне непривлекательной. Так что, не теряя ни дня, нужно было вернуться в Доусон и передать Бена Реддла заботам доктора Пил-кокса, сестры Марты и сестры Мадлены с наказом выправить его организм в кратчайшие сроки.

В первую очередь надо было найти транспорт. К счастью, Нелу-то отыскал совсем неповрежденной свою двуколку, которую он до катастрофы поставил под навес у выступа, куда не дошла вода. Лошадь, пасшуюся на свободе и теперь испуганную, он тоже вскоре увидел: она сама спустилась в лощину и подошла к своему хозяину.

— Поехали, немедленно поехали, — повторял Самми Ским.

— Да, — проговорил Бен Реддл, — я очень жалею, что втянул тебя в это невеселое дело.

— Не обо мне сейчас речь, а о тебе, — запротестовал Самми Ским. — Мы как можно лучше наложим шину и перевяжем тебе ногу, и ты будешь лежать в двуколке на мягкой подстилке из сена. Я сяду с Нелуто, а Лорик доберется сам. Мы поедем быстро... нет, я хочу сказать, медленно, чтобы тебя не трясло. Положим тебя в больницу, и тебе нечего опасаться. Доктор Пилкокс поставит тебя на ноги, и дай Бог, чтобы мы вернулись до холодов.

— Дорогой мой Самми, — сказал Бен Реддл, — не исключено, что моя поправка потребует нескольких месяцев. Я понимаю, что тебе не терпится вернуться в Монреаль. Поезжай один!

— Никогда! — запротестовал Самми Ским. — Я скорее сломаю ногу себе, и доктору Пилкоксу придется чинить две ноги вместо одной.

В тот же день по дорогам, заполненным людьми, уходившими искать работу на других приисках, двуколка с Беном Реддлом взяла курс на Форт-Кудахи. Она ехала правым берегом Фортимайлз вниз по течению от точки, где река поворачивала свои воды на юг. Попадалось немало участков, не затронутых наводнением. Тем не менее некоторые из них пока что нельзя было эксплуатировать. Оказавшись в зоне землетрясения, которое распространилось на пять-шесть километров от границы, они имели жалкий вид: оборудование поломано, колодцы засыпаны землей, стояки сбиты, домики разрушены. Но в конце концов тут было не полное и не всеобщее разрушение, и работы можно было возобновить без слишком большого перерыва.

Двуколка ехала медленно, так как ухабы и колдобины плохой дороги причиняли страдания раненому. Продукты питания доставать было нетрудно, хотя и за дорогую плату: прииски были снабжены продовольствием компаниями Клондайка.

Проведя в пути весь день и еще следующий, повозка остановилась в Форт-Кудахи.

Разумеется, Самми Ским проявлял в дороге всяческую заботу о раненом, но он понятия не имел, что делать в случае перелома ноги, кроме обеспечения покоя и неподвижности. Впрочем, Бен Реддл, мучаясь в тряске, держался молодцом.

К сожалению, в Форт-Кудахи не было врача, как не было его и в Форт-Релайансе, куда двуколка прибыла сорок восемь часов спустя.

Самми Ским небезосновательно опасался, что положение кузена будет только ухудшаться с течением времени при отсутствии хоть какого-нибудь врачебного вмешательства. Тот старался сдерживаться, чтобы не тревожить понапрасну своих друзей, но порой у него вырывался крик боли, к тому же стало ясно, что его начинает терзать лихорадка.

Надо было быстро продолжать путь и подниматься вверх по Юкону, по правому берегу, напрямую к столице Клондайка. Только там, в доусонской больнице, Бен Реддл получит необходимую помощь и лечение. Ехали еще два дня, и наконец после полудня шестнадцатого августа он был доставлен в больницу.

Излишне говорить, какую печаль и тревогу испытали сестра Марта и сестра Мадлена, увидев своего соотечественника в столь плачевном состоянии. Он едва их узнавал, потому что в лихорадке уже начинал бредить. В немногих словах Самми Ским объяснил настоятельнице и обеим сестрам, что произошло. Больного поместили в отдельную маленькую комнату и тотчас послали за доктором Пилкоксом.

Самми Ским сказал монахиням:

— Вот видите, сестрицы, а ведь я был прав, когда говорил, привезя вас в Доусон, что у всех у нас будет тут... сугубо личная доля участия во всем.

— Господин Ским, — ответила сестра Марта, — мы будем заботиться о вашем кузене как о драгоценнейшем для нас больном, и он поправится... когда будет угодно Богу.

— Хорошо, сестра. Будем надеяться, что Богу угодно будет поправить его как можно скорее, еще до того, как зима помешает нам уехать.

Доктор Пилкокс появился в больнице час спустя после того, как туда привезли Бена Реддла.

Новость о землетрясении в районе Фортимайлз пришла в Доусон несколько дней назад, и здесь знали, что пострадало человек тридцать. Но доктор и не подозревал, что среди них окажется инженер.

— Как? — вскричал он со своим обычным пылом. — Это вы-то, господин Реддл, оказались со сломанной ногой?

— Да, доктор, — ответил вместо кузена Самми Ским, — и бедняга Бен ужасно страдает.

— Так, так... пустяки, — продолжал доктор. — Ему, правда, требуется хирург, а не простой врач... костоправ нужен. Ну, ничего, будьте спокойны, мы выправим все, что надо, и по всем правилам.

Доктор принялся осматривать Бена Реддла. Тот вытянулся на кровати, и хотя был в полном сознании, но мучился неимоверно. Оказалось, что перелом ниже колена и небольшой сложности. Доктор ловким и быстрым движением спрямил кость в месте перелома, затем поместил ногу в специальное приспособление, чтобы она оставалась совершенно неподвижной, и наконец произнес:

— Мой дорогой клиент, вы станете прочнее, чем были раньше, у вас будут ноги оленя или лося... по меньшей мере одна нога.

— Но когда? — не вытерпел Самми Ским.

— Через месячишко-полтора. Вы же хорошо понимаете, господин Ским, что кости нельзя срастить, как концы двух железных прутьев, раскаленных добела. Нет, тут нужно время, как, кстати, и во всем прочем.

— Время... время... — протянул Самми Ским.

— А как вы полагаете? — возразил доктор Пилкокс. — Тут оперирует и лечит природа, а она, как вам известно, никогда не торопится. Поэтому природа и придумала такую штуку, как терпение.

— И смирение, — добавила сестра Мадлена.

Смириться — вот все, что оставалось Самми Скиму. Он понимал, что плохой сезон наступит задолго до того, как Бен Реддл встанет на ноги. Но как же можно вообразить себе это место, где зима начинается в первые недели сентября, зима с обильными снегами и со льдами, которые делают недоступным и непролазным весь край? Как сможет Бен Реддл, даже если он полностью вылечится, перетерпеть все тяготы путешествия по морозному Клондайку, преодолеть проходы Чилкута, чтобы в Скагуэе сесть на пароход, отправляющийся в Ванкувер? Если же плыть вниз по Юкону до Сент-Майкла, то последнее речное судно отправится недели через две, обгоняя начинающийся на реке ледостав.

Двадцатого августа, после разного рода поездок и походов в качестве проводника, в Доусон вернулся Скаут.

Билла Стелла прежде всего волновало, закончили ли господа Бен Реддл и Самми Ским дело с прииском номер сто двадцать девять, продали ли участок и собираются ли вернуться в Монреаль.

Он решил получить все сведения у двух монахинь и отправился в монастырскую больницу.

К своему изумлению, он узнал, что Бен Реддл, находящийся на излечении, покинет больницу не раньше, чем через шесть недель.

Тогда он отыскал Самми Скима.

— Ох, Билл, — вздохнул тот. — Такие-то делишки! Мы не то что не продали участок сто двадцать девять, а нет больше участка сто двадцать девять! И не только нет больше участка, но мы еще и не можем покинуть этот ужасный Клондайк и вернуться в более или менее обитаемый край.

Он рассказал Скауту, который совершенно ничего не знал, о катастрофе на Фортимайлз и о том, как Бен Реддл получил серьезную травму.

— Очень, очень печально, — продолжал Самми Ским. — Мы бы и без того похоронили участок, я никогда не цеплялся за этот сто двадцать девятый. И что за мысль пришла в голову дядюшке Джо-сайасу приобрести его, да потом и умереть, оставив нам цифири «один», «два», «девять»!

Надо было слышать, с каким отвращением он произносил одну за другой эти злосчастные цифры.

— Ах, Билл, — снова запричитал он, — если бы не ранение бедняги Бена, я бы только обрадовался землетрясению. Оно освободило бы нас от хлопотного наследства. Нет прииска, нет добычи, и мой кузен вынужден был бы отказаться от профессии золотодобытчика и даже не стал бы вести переговоры с каким-нибудь синдикатом.

— Но теперь, — заметил Скаут, — вы останетесь зимовать в Доусоне?

— Это то же самое, что зимовать на Северном полюсе!

— Тогда, — заключил Билл Стелл, — я возьму и вас, когда пойду со своими людьми.

— Нет, Билл, вам не придется нас брать, вы пойдете без нас.

— Но Нелуто, по крайней мере?

— Нет, этот молодчага индеец обещал мне остаться с нами.

— Пусть будет так, — согласился Скаут, — но я могу пробыть здесь только до первого сентября, а потом — в путь, иначе не попасть в Скагуэй.

— Вот вы и отправитесь, мой дорогой Билл, — сказал Самми Ским смиренным тоном, в котором сквозило отчаяние.

К этому дню так и случилось. Скаут распрощался с обоими канадцами, пообещав вернуться к началу весны.

— Да, через восемь месяцев, — с досадой пробормотал Самми Ским.

Выздоровление Бена Реддла шло своим чередом. Никаких осложнений не было. Доктор Пилкокс выражал полное удовлетворение. Нога его клиента, повторял он, станет прочнее и одна будет стоить двух.

Бен Реддл, за которым превосходно ухаживали обе монахини, терпеливо сносил свое положение. Его кузен вместе с Нелуто, верным его сотоварищем, совершал вылазки на охоту, пока позволяла погода. Сам он старался быть в курсе сделок, заключаемых в Доусоне, а также узнавать об открытии новых золотоносных мест. Обо всем этом ему досконально сообщали газеты «Солнце Юкона», «Полуночное солнце», «Самородок Клондайка». Да, сто двадцать девятого участка больше не существует, но следует ли из этого, что здесь уже нечего делать? А вдруг найдется другой прииск, который можно будет купить и разрабатывать? Со своим инстинктом инженера он пристрастился к работам на Фортимайлз. Однако он остерегался откровенничать на эту тему с Самми Скимом, который теперь уж точно не сумеет сдержать своего вполне справедливого негодования.

И все-таки если лихорадка, вызванная травмой, прошла, то золотая лихорадка, очень заразительная и скосившая немало людей, вовсе не оставила Бена Реддла, и не было никаких признаков того, что он от нее излечится. Притом он стремился не столько быть обладателем драгоценного металла, сколько разыскивать и разыскивать богатые месторождения.

Его воображение будоражилось и разыгрывалось, когда он читал каждый день в газетах о приисках в горах Бонанзы, на Эльдорадо, Литтл-Скукуме. Здесь намывали золота до семи долларов в человеко-час. А там вытаскивали восемь тысяч долларов из дыры в двадцать четыре фута длиной и четырнадцать шириной! Один лондонский синдикат купил два прииска на Бэре и Доминионе за миллион семьсот пятьдесят тысяч франков. Эльдорадский двадцать шестой участок продавался за два миллиона, а рабочие там собирают по шестьдесят тысяч франков в человеко-день! В Куполе, на водоразделе между Клондайком и Индиан-Ривер, как утверждает господин Огилви, а у него высочайшая компетенция, можно добыть золота на сто пятьдесят миллионов франков!

И все-таки, несмотря на все эти миражи, следовало ли забывать то, что не раз говаривал доусонский кюре[90] одному французу, господину Арнису Семире, принадлежавшему к той категории путешественников, которые прекрасно изучили эти золотоносные районы:

— Если и вы тоже заболеете золотой лихорадкой во время ваших экскурсий, то для вас будет приготовлена койка в моей больнице. Вы получите истощение сил, если набредете на сколько-нибудь значительное количество золотишка, а оно тут повсюду в этом краю. К тому же вы наверняка заболеете цингой. Я продаю места в больнице по двести пятьдесят франков за годичное лечение: постель, уход, услуги врачей. Все покупают. Вот вам талон, он ваш.

Таким же уходом Бен Реддл пользовался и в монастырской больнице. Но не уведет ли его неодолимая страсть далеко от Доусона, в новые места, где можно найти залежи? И не уготована ли ему судьба многих людей, так и сгинувших там, неизвестно как и почему? Но газеты упорно повторяли: Клондайк дал семь миллионов пятьсот тысяч франков в 1896 году, двенадцать миллионов пятьсот тысяч в 1897 году и даст не меньше тридцати миллионов в 1898 году^{2}[91]

А тем временем Самми Ским пытался выяснить у комендантов фортов, не видели ли где-нибудь техасцев Хантера и Мэлоуна после катастрофы на Фортимайлз.

Ни тот, ни другой наверняка не вернулись в Доусон; здесь их, как всегда, сразу бы заметили по разгульной жизни. Их увидели бы в казино, игорных домах и во всех подобных местах, где они вели себя шумно и были заводилами. То было время года, когда многие остаются в столице Клондайка до будущей весны, вместо того чтобы вернуться в свои страны, скопив кое-какое состояние. И тут в течение семи-восьми месяцев они производили расходы всякого рода, теряли огромные суммы в самых разнообразных играх, и у них мало что оставалось от летней выручки. Так всегда поступал Хантер и поступил бы опять, если бы находился здесь. Но от него не было никаких известий. Никто не знал, что приключилось с ним и с его компаньоном. Быть может, они погибли во время землетрясения на Фортимайлз, унесенные вихрящимся потоком новой реки. Но поскольку ни один из американцев, работавших на сто двадцать седьмом, не был найден, казалось невероятным, что все они, без исключения, стали жертвами бедствия; это давало некоторые основания думать, что Хантер и Мэлоун отправились со своим персоналом к залежам Серкла и Берч-Крик, где они начинали свою золотоискательскую кампанию.

В середине октября Бен Реддл встал с постели, и доктор Пилкокс был безмерно рад, что выходил больного. Конечно, его заботы сильно помогли, но не меньшую роль в успехе лечения сыграли заботы сестры Марты и сестры Мадлены. Преданные делу монахини ухаживали и за другими пациентами, переполнявшими больницу; многие из них отправлялись отсюда прямо на кладбище в похоронных дрогах, которые тянула собачья упряжка. Хотя Бен Реддл и был уже на ногах, но ему еще требовался некоторый уход, и он не мог отважиться на путешествие из Доусона в Скагуэй. Впрочем, и без того было уже слишком поздно. Обильно сыпали первые снега, реки начинали покрываться льдом, навигация прекратилась и по Юкону, и по озерам. Самми Ским отлично понимал, что он обречен провести в Клондайке весь плохой сезон в семь-восемь месяцев. Температура в среднем уже опускалась до пятнадцати градусов, а предстояло ей опуститься до пятидесяти — шестидесяти.

Оба двоюродных брата поселились в гостиничном номере на Франт-стрит, обеды они заказывали в ресторане «Френч ройял» по весьма высоким ценам, хотя и отказывали себе, например, в цыплятах по сто пятьдесят франков за пару.

Самми Ским не уставал сокрушенно покачивать головой:

— Досадно все-таки, что мы не смогли покинуть Доусон до зимы.

Бен Реддл ограничивался репликой на свой лад:

— Досадно, что мы не продали наш прииск до катастрофы, а еще досаднее, что мы больше не можем его эксплуатировать.

На том и заканчивался разговор, рисковавший перейти в бесполезный спор. Самми Ским брал ружье, звал Нелуто, и они уходили охотиться в окрестностях города.

Лорик вернулся в Доусон вскоре после выхода Бена Реддла из больницы, и оба предавались долгим разговорам с глазу на глаз. Однако легко было догадаться, о чем беседовали инженер и мастер, ибо у них было полное единство взглядов в вопросе, который всегда оставался главным в этом краю.

Прошел еще месяц. Колебания температуры воздуха были удивительны. То она опускалась до тридцати — сорока, то поднималась до пятнадцати — десяти ниже нуля в зависимости от направления ветра. <Безветренные холода> чередовались со снежными буранами.

Всякий раз как позволяла погода, Самми Ским уходил с Нелуто на охоту. Ему удалось убить несколько медведей, которых морозы пригнали из гор чуть ли не к самому городу.

Однажды, это было семнадцатого ноября, Нелуто и он бродили примерно в миле к северу от Доусона. Охота была удачной, и они собирались возвращаться, когда индеец остановился и, показывая на дерево шагах в пятидесяти от реки, проговорил:

— Там... человек.

— Человек? — переспросил Самми Ским.

И действительно, под березой на снегу кто-то лежал. Он не двигался. Возможно, он был мертв, замерз, так как температура воздуха опустилась достаточно низко.

Самми Ским и Нелуто подбежали. Это был мужчина, уже в возрасте, на вид лет пятидесяти, с длинной бородой, глаза его были закрыты, лицо выражало крайнее страдание. Он еще дышал, но так слабо, что дыхание его наводило на мысль о последнем вздохе умирающего.

Самми Ским отвернул борт шубы с капюшоном и в одном из карманов обнаружил большой кожаный бумажник, где нашлось несколько писем. На адресе было проставлено имя «господин Жак Лорье» и наклеена парижская марка.

— Француз! — воскликнул Самми Ским.

Через минуту человек был уложен в двуколку, которая помчалась в столицу Клондайка.