К десяти часам утра за кормой «Стремительного» растаяли последние очертания Барбадоса, самого восточного из островов Малой Антильской гряды.
Итак, непродолжительный визит лауреатов на их родные острова прошел в самых благоприятных условиях. Во время плавания их пощадили страшные ураганы, столь частые в этих местах. И вот обратный путь. Вместо возвращения в Европу судно, которым уже завтра завладеет Гарри Маркел и его сообщники, направится в Тихий океан.
И действительно, казалось, ничто не могло спасти пассажиров «Стремительного» от участи, уготованной им пиратами. Уже следующей ночью их перережут сонных в собственных каютах!.. И никто никогда не узнает о кровавой драме, разыгравшейся на борту «Стремительного»!.. В морских реестрах барк будет числиться среди судов, канувших в неизвестность. Напрасны будут все поиски «Стремительного», который под другим названием и другим флагом, после небольшой переделки такелажа, начнет под командой капитана Маркела совершать пиратские рейды в восточной части Тихого океана. Увы, но и появление на борту новоявленного матроса едва ли даст несчастным шанс на спасение. Конечно, теперь на судне одиннадцать пассажиров, а пиратов всего десять. Но на стороне последних преимущество внезапного нападения. Да и о каком эффективном отпоре закоренелым пиратам, для которых пролить чужую кровь все равно, что раз плюнуть, может идти речь?.. К тому же черное дело будет сделано под покровом ночи... Жертвы будут погружены в безмятежный сон. А о том, чтобы возбудить жалость у этих головорезов, не может быть и речи!.. Это все равно, что просить пощады у голодного тигра!
Итак, фортуна явно улыбалась отъявленному злодею. Все его замыслы удались в полной мере. Он оказался прав, преодолев колебания Джона Карпентера и всей шайки. Плавание по Антилам прошло без сучка без задоринки, а стоянка на Барбадосе принесла им семь тысяч фунтов, не говоря уже о премии, назначенной команде миссис Кетлин Сеймур.
Матроса, взятого на борт «Стремительного», звали Уилл Миц. Ему едва исполнилось двадцать пять — всего-то лет на пять старше Роджера Хинсдейла, Луи Клодьона и Альбертуса Лейвена.
Уилл Миц, среднего роста, крепкий, ладно скроенный, подвижный и гибкий, как того и требовала его профессия, был честным, прямодушным моряком, как говорится «душа нараспашку». Это был услужливый малый, добронравный, безукоризненного поведения, безотказный и чрезвычайно религиозный. Никогда он не был подвергнут наказанию, и никто не мог сравниться с ним в исполнительности и работоспособности. Он начал плавать с двенадцати лет в качестве юнги, затем был учеником матроса, матросом, старшим матросом. Уилл был единственным сыном миссис Миц, вдовы, домоправительницы в Нординг-Хаузе.
После последнего плавания в Южных морях Уилл Миц провел с матерью два месяца. Миссис Кетлин Сеймур смогла по достоинству оценить качества честного юноши, и благодаря ее связям он получил место второго помощника на судне, стоявшем под погрузкой в Ливерпуле, которое должно было отправиться затем в Австралию, в Сидней. Не могло быть сомнений, что Уилл Миц, обладающий хорошими практическими навыками в навигации, усердный, сообразительный, успешно сделал бы карьеру и со временем дослужился бы до звания офицера торгового флота. Наконец, этот юноша, отчаянно храбрый и решительный, отличался непоколебимым самообладанием и хладнокровием, а также верным глазом, то есть качествами, совершенно необходимыми людям его профессии.
Уилл Миц ожидал в Бриджтауне случая сесть на судно, чтобы отправиться в Ливерпуль, когда «Стремительный» бросил якорь в порту. Тогда-то миссис Кетлин Сеймур и пришла в голову мысль договориться с капитаном Пакстоном о том, чтобы взять молодого моряка на борт «Стремительного». Поэтому Уиллу предстояло пересечь Атлантику с большим комфортом и прибыть в Ливерпуль на борту «Стремительного». А уж оттуда мистер Гораций Паттерсон и его юные спутники поездом отправятся в Лондон и явятся в Антильскую школу, где им будет оказан прием, соответствующий их заслугам.
Кстати, Уилл Миц отнюдь не собирался бездельничать во время перехода. Как было сказано, капитана Пакстона это вполне устроило бы, поскольку он смог бы заменить того несчастного, которого команда якобы потеряла в заливе Корк.
Вечером 21-го, распрощавшись с миссис Кетлин Сеймур и в последний раз обняв матушку, Уилл Миц со своим матросским мешком явился на борт «Стремительного». Кроме всего прочего, щедрая хозяйка замка снабдила своего протеже небольшой суммой, достаточной для того, чтобы прожить в Ливерпуле до отплытия судна.
Хотя не все койки в матросском кубрике были заняты пиратами, Гарри Маркел совсем не хотел поселить Уилла вместе с ними. Это могло быть чревато неожиданными осложнениями. На полуюте пустовала еще одна каюта, которую и занял Уилл Миц.
Поднявшись на борт, Уилл обратился к Гарри Маркелу:
— Капитан Пакстон, я хотел бы быть полезным... Я в вашем распоряжении и, если хотите, буду стоять вахту, как и все...
— Хорошо, — коротко бросил Гарри Маркел.
Следует заметить, команда судна, когда Уилл к ней присмотрелся, не произвела на него благоприятного впечатления. И это касалось не только капитана «Стремительного», но Джона Карпентера, Корта, да и всех остальных. Если порядок на судне и царил образцовый, то злобные рожи со следами вечного пьянства и низменных страстей, изменить которые было невозможно, отнюдь не внушали юноше доверия. Поэтому он решил держаться с этим сбродом настороже.
Конечно, Уилл Миц не знал лично капитана Пакстона, но еще до того, как тот стал капитаном «Стремительного», слышал о нем как о великолепном моряке, да и миссис Кетлин Сеймур не остановила бы на нем свой выбор без серьезных рекомендаций. Кроме того, во время пребывания в Нординг-Хаузе юные пассажиры очень хорошо отзывались о капитане Пакстоне и всячески превозносили его качества моряка, которые он продемонстрировал во время шторма в открытом море в районе Бермудских островов. Итак, переход на Антилы совершился без приключений, так почему бы и обратному рейсу не пройти так же гладко?.. Уилл Миц пришел к выводу, что первое впечатление обманчиво и непременно изменится в будущем.
Когда Корта узнал, что Уилл Миц предложил капитану свои услуги, он сказал Гарри Маркелу и Джону Карпентеру:
— Э... Вот вам и новый доброволец, на которого мы и не рассчитывали!.. Знаменитый матрос, чтобы стоять вахту с тобой, Джон...
— И кому без опаски можно доверить штурвал!.. — насмешливо подхватил Джон Карпентер. — С таким рулевым нечего бояться сбиться с курса, и «Стремительный» прямехонько притопает в Ливерпуль...
— Где, конечно, полиция, так или иначе предупрежденная о нашем прибытии, — продолжил Корта, — встретит нас с подобающими почестями...
— Хватит паясничать, — оборвал их Гарри Маркел. — И пусть каждый держит язык за зубами еще сутки...
— Тем более, — заметал Джон Карпентер, — что этот матросик поглядывает на нас как-то искоса...
— Во всяком случае, — продолжал Гарри Маркел, — если он заговорит, то отвечать ему только «да» или «нет»!.. А главное, чтобы Морден не нализался, как на Сент-Люсии...
— Ладно! — заключил Корта. — Когда Морден не пьет, он нем как рыба, а уж напиться мы ему не дадим до того момента, пока все не выпьем за здоровье капитана Маркела!
К тому же было непохоже, что Уилл Миц стремится завязать разговор с кем-нибудь из команды. Едва появившись на судне, он сразу же спустился в свою каюту, где разложил вещи и стал ждать пассажиров, а уже на следующий день помогал команде сняться с якоря.
В первый же день Уилл Миц встретил на корме то, чего не нашел на носу судна: бравых ребят, которые проявили к нему интерес. В частности, Тони Рено и Магнус Андерс были просто счастливы поболтать с ним «как моряк с моряком».
После завтрака Уилл Миц отправился на палубу выкурить трубочку.
«Стремительный» шел под основными парусами. Он должен был бы сделать большой переход на северо-запад, с тем чтобы обогнуть Антилы и войти в Багамский пролив[495], а затем воспользоваться Гольфстримом и направиться в Европу, поэтому Уилла несколько удивило, что капитан шел левым галсом вместо правого, что далеко не соответствовало северо-западному направлению. Однако у Гарри Маркела, безусловно, были причины поступать подобным образом, и не в правилах Уилла Мица было расспрашивать капитана о его действиях. Кроме того, он считал, что, пройдя полсотни миль, судно ляжет на прежний курс норд-вест.
В действительности Гарри Маркел не без умысла маневрировал именно так, чтобы достичь южной оконечности Африки, и время от времени проверял, держит ли рулевой правильный курс.
Итак, Тони Рено, Магнус Андерс и еще несколько их товарищей вступили в беседу с юным моряком, то прохаживаясь по палубе, то устроившись на полуюте. Они задавали ему вопросы, касающиеся его профессии, чего не могли делать раньше с весьма малообщительным капитаном. Уилл Миц, по крайней мере, охотно отвечал на вопросы и явно находил удовольствие в общении с юношами, видя интерес, который они проявляли к морскому делу.
Прежде всего их интересовало, какие страны молодой моряк повидал за время своих странствий...
— О, юные господа, — ответил Уилл Миц, — я плаваю с двенадцати лет, можно сказать, с самого раннего детства...
— И вы, наверное, уже неоднократно пересекали и Атлантику, и Тихий океан?.. — поинтересовался Тони Рено.
— Много раз, и на парусниках, и на пароходах.
— А на военных кораблях вы тоже плавали?.. — спросил в свою очередь Магнус Андерс.
— Конечно, — ответил Уилл Миц, — когда Англия послала эскадру в Печелийский залив[496].
— Так вы были и в Китае!.. — воскликнул Тони Рено, не скрывая своего восторга перед человеком, побывавшим у берегов Поднебесной империи[497].
— Да, месье Рено, и уверяю вас, ходить в Китай ничуть не сложнее, чем на Антилы.
— И на каком корабле?.. — осведомился Джон Говард.
— На броненосном крейсере «Стандарт», под командованием контр-адмирала сэра Гарри Уолкера.
— Тогда, — продолжал Магнус Андерс, — вы, наверное, были еще юнгой?..
— Точно... юнгой.
— А были ли на «Стандарте» большие орудия?..
— Очень большие... по двадцать тонн...
— Двадцать тонн?.. — поразился Тони Рено.
И в этом возгласе все услышали, как был бы счастлив этот неугомонный сорвиголова, если бы ему удалось хотя бы раз выстрелить из такого огромного орудия.
— Но в основном вы, вероятно, плавали не на военных кораблях?.. — не унимался Луи Клодьон.
— Нет, — ответил Уилл Миц. — На них я проплавал. три года, а затем уже в торговом флоте начал учиться на марсового.
— И на каких судах?.. — спросил Магнус Андерс.
— На «Ноу-Бразерс» из Кардиффа я ходил в Бостон, а еще я плавал на «Грейт-Бритн», из Ньюкасла.
— А это большое судно?.. — не удержался Тони Рено.
— Да, это угольщик, водоизмещением три тысячи пятьсот тонн, с полным грузом он шел в Мельбурн.
— А что вы везли обратно?..
— Австралийское зерно в Лит, порт Эдинбурга.
— А вам больше нравится ходить на паруснике или на пароходе?.. — продолжал допытываться Нильс Гарбо.
— Конечно, на парусниках, — расплылся в улыбке Уилл Миц. — На них чувствуешь себя настоящим моряком, кроме того, они значительно быстроходнее... Да и потом, ну что это за плавание посреди клубов дыма; то ли дело идти на судне под всеми парусами и делать пятнадцать — шестнадцать миль в час!
— Ну еще бы... Как я вас понимаю!.. — воскликнул Тони Рено, которого воображение уже унесло далеко-далеко через все моря и океаны. — А теперь на каком судне вы будете плавать?..
— На «Элизе Уорден», порт приписки Ливерпуль, это грузовое четырехмачтовое судно водоизмещением три тысячи восемьсот тонн, оно только что вернулось из Новой Каледонии с грузом никеля.
— А какой груз оно возьмет в Англии?..
— Уголь для Сан-Франциско, — ответил Уилл Миц, — и я знаю, что обратно в Дублин оно пойдет с грузом пшеницы из Орегона.
— А сколько продлится плавание?.. — поинтересовался Магнус Андерс.
— Одиннадцать — двенадцать месяцев.
— Ох, — воскликнул Тони Рено, — вот плавание, в которое я хотел бы сходить!.. Подумать только, целый год кругом только небо и море!.. Атлантический океан, Южные моря, Тихий океан!.. Туда — вокруг мыса Горн, обратно — вокруг мыса Доброй Надежды!.. Да это почти кругосветное путешествие!..
— Э! Мой юный друг, — заметил Уилл Миц, улыбаясь, — вам бы пришлись по душе долгие плавания...
— Безусловно... и лучше в качестве матроса, нежели пассажира!
— Отлично сказано! — заявил Уилл Миц. — Вижу, у вас настоящая тяга к морю!..
— Послушать Магнуса Андерса и его, — заметил, смеясь, Нильс Гарбо, — так им уже вполне можно доверить управление судном, а они только сменяли бы друг друга у штурвала!
— К несчастью, — заметил Луи Клодьон, — Магнус и Тони уже переросли тот возраст, когда можно делать первые шаги на флоте...
— Послушать тебя, так нам уже под шестьдесят!.. — возмутился Тони Рено.
— Нет, конечно... но, как-никак, нам уже двадцать, — признал юный швед, — и, может, уже действительно поздновато...
— Как знать?.. — улыбнулся Уилл Миц. — Вы отважны, ловки, здоровы, а с этими качествами любое дело по плечу!.. Но конечно же лучше начинать с раннего возраста... Правда, для торгового флота возрастного ценза не существует.
— Ну, — заметил Луи Клодьон, — Тони Рено и Магнус решат этот вопрос, когда закончат Антильскую школу...
— А выпускники Антильской школы, — подвел итог Тони Рено, — могут выбрать любую профессию... Не так ли, мистер Паттерсон?..
Только что подошедший ментор казался озабоченным. Возможно, ему не давала покоя знаменитая латинская фраза, смысла которой он так и не постиг?.. Как бы то ни было, но он никак не отреагировал на вопрос, и Тони Рено, поглядывавший на почтенного эконома с лукавым видом, воздержался от дальнейших намеков. Введенный в курс разговора, ментор поддержал своего юного ученика, столь высоко державшего стяг Антильской школы. И вот уже этот чудной человек предлагает себя в пример. Вот он, эконом Антильской школы, то есть человек на редкость далекий от всего, что связано с морем... Он никогда не переплывал океан, даже во сне... А из всего плавающего он видел только суденышки, снующие по Темзе в Лондоне... Так вот, только благодаря тому, что он принадлежит к административному персоналу знаменитого учебного заведения, он оказался способен достойно противостоять гневу самого Нептуна!.. Конечно, поначалу, в течение нескольких дней эти толчки при движении по морю...
— Бортовая качка, — подсказал Тони Рено.
— Да-да, эта бортовая качка... — продолжал мистер Паттерсон, — и киль... ну да... килевая качка меня здорово потрепали!.. Но зато теперь я уже надежно застрахован от морской болезни!.. Разве у меня теперь не настоящая морская походка?.. Уж можете мне поверить!.. Experto crede Roberto[498].
— Гораций, — вновь шепнул Тони Рено.
— Гораций, ибо я крещен тем же именем, что и знаменитый Квинт Гораций Флакк! И если у меня нет никакого желания вступать в борьбу с бурями, торнадо, циклонами и ураганами, то есть быть игрушкой всех этих стихийных напастей, то, по крайней мере, я их встречу, не дрогнув, с открытым забралом...
— Позвольте вас горячо поздравить, мистер Паттерсон, — ответил Уилл Миц. — Но, между нами, избави нас Бог от подобных встреч!.. Я через это прошел и видел, как людей далеко не робкого десятка охватывал неподдельный ужас при встрече с бурей...
— О! — заметил мистер Паттерсон. — Все это я сказал совсем не за тем, чтобы возбудить ярость природных сил!.. Я ужасно далек от подобных мыслей, иначе я не был бы ни осторожным человеком, ни ментором, несущим всю тяжесть ответственности за юные души!.. К тому же, Уилл Миц, я искренне надеюсь, нам не придется испытать ничего подобного...
— Я тоже надеюсь на милость природы, как и вы, мистер Паттерсон. В это время года подобные явления весьма редки в этой части Атлантики. Правда, следует опасаться гроз, поскольку с ними никогда не знаешь, что может случиться и сколько они продлятся... С ними нам, несомненно, придется встретиться, поскольку в сентябре они не редкость, и дай Бог, чтобы они не сменились бурей...
— Мы все бы этого хотели, — вставил Нильс Гарбо. — Но и в случае непогоды мы можем во всем положиться на нашего капитана. Классный моряк...
— Да, — поддержал его Уилл Миц, — я знаю, капитан Пакстон побывал во многих переделках и всегда выходил победителем, да и в Англии я слышал о нем самые лестные отзывы...
— И вполне заслуженно, — подхватил Хьюберт Перкинс.
— А его команда, — поинтересовался Уилл Миц, — вы видели ее в деле?..
— Джон Карпентер производит впечатление очень опытного боцмана, а его люди знают свое дело.
— Они, похоже, молчуны?.. — заметил Уилл Миц.
— Это так, но их поведение безупречно, — сказал Магнус Андерс. — К тому же дисциплина на борту железная, и капитан Пакстон держит всех в ежовых рукавицах, даже никого не отпускает на берег... Нет! Действительно, их не в чем упрекнуть...
— Тем лучше, — согласился Уилл Миц.
— И остается только пожелать, — добавил Луи Клодьон, — чтобы все шло так, как до сего дня.