Когда «Стремительный» вышел из бухты Пуэнт-а-Питр, поднялся легкий бриз, дувший как раз в том направлении, куда шло судно, имея целью достичь острова Доминика, расположенного в сотне миль к югу от Гваделупы[451]. «Стремительный» скользил как чайка по сверкающему морю. При таком устойчивом попутном ветре он мог бы преодолеть это расстояние в двадцать четыре часа. Однако барометр медленно поднимался, что предвещало штиль, и, следовательно, явно возникала необходимость затратить на переход вдвое больше времени.

«Стремительный» был отличным судном, повторим это, командовал им опытный, досконально знающий свое дело капитан, а команда оказалась выше всяческих похвал. Так что надеждам господина Анри Баррона не суждено было сбыться. Даже в непогоду Гарри Маркел вышел бы в море, не побоявшись посадить судно на прибрежные скалы, и пассажирам не удалось бы воспользоваться радушием владельца Роз-Круа.

Если переход и сулил стать довольно продолжительным, учитывая сложившиеся атмосферные условия, начинался он тем не менее при весьма удачных обстоятельствах.

Покинув Пуэнт-а-Питр, судно взяло курс на юг и прошло в виду группы островов Святых с высящимся над ними мрачным утесом высотой в триста метров. На нем совершенно явственно можно было различить форт с развевающимся над ним французским флагом. Эти острова всегда настороже, как передовая цитадель, стоящая на страже подступов к Гваделупе.

Между тем Тони Рено и Магнус Андерс не переставали отличаться, как только судно выполняло какой-нибудь маневр. Как настоящие матросы они уже стояли вахту, даже ночную, что бы там ни говорил их ментор, терзавшийся беспокойством из-за этих сорвиголов.

— Поручаю их вам, капитан Пакстон... — повторял он ежедневно Гарри Маркелу. — Подумайте только, а вдруг с ними что-то случится!.. Когда я вижу, как они карабкаются на мачты, мне все время кажется, что они, того и гляди... как это говорится?..

— Сорвутся...

— Вот именно... это то самое слово, сорвутся, при бортовой или килевой качке и свалятся в море!.. Подумайте, какая ответственность лежит на мне, капитан!

И когда Гарри Маркел отвечал, что он не даст юношам упасть, что он несет не меньшую, чем мистер Паттерсон, ответственность, тот благодарил его в самых пылких выражениях, которые, однако, отнюдь не могли растопить холодной сдержанности лже-Пакстона.

За этим следовали нескончаемые нотации, адресованные юному шведу и французу, на что они отвечали:

— Не беспокойтесь, мистер Пакстон... Мы крепко держимся...

— Но вдруг рука сорвется, и вы загремите вниз...

— De brancha in brancham degringolat atque facit pouf[452], как сказал Вергилий!.. — продекламировал Тони Рено.

— Никогда лебедь Мантуи не писал подобным гекзаметром!.. — воскликнул ошарашенный мистер Паттерсон, воздев руки к небу.

— Ну что ж, он должен был бы это сделать, — парировал неугомонный Тони Рено, — поскольку падение было бы действительно замечательное, atque facit pouf!

И приятели залились смехом.

Тем не менее почтенный ментор мог успокоиться, поскольку если Тони Рено и Магнус Андерс и были дерзки как юные пажи, то и ловки они были как обезьяны. К тому же за ними постоянно следил Джон Карпентер, хотя бы уже просто из боязни потерять вместе с ними и причитающуюся ему премию. Да и кроме того, ему, как и остальным, совсем не улыбалось, чтобы «Стремительный» задержался надолго на каком-нибудь из островов, а если бы один из ребят сломал бы себе что-нибудь, отъезд был бы, безусловно, отложен.

Следует сказать, что команда редко входила в контакт с пассажирами, и те давно могли бы заметить, что члены команды предпочитают держаться в стороне, отнюдь не желая поближе сойтись с ними, что часто и весьма охотно делают матросы на других судах во время долгих плаваний. Только Вага и Корти обычно поддерживали разговор, остальные же хранили молчание по приказу Гарри Маркела. Если иногда Роджер Хинсдейл и Луи Клодьон слегка и удивлялись, замечая, как при их приближении все разговоры смолкали, то этим все и кончалось, поскольку ни малейшего подозрения у них не возникало.

Что касается мистера Паттерсона, то он был просто неспособен сделать из происходящего хоть какой-нибудь вывод. Он считал, что путешествие протекает в самых благоприятных условиях — что, кстати, соответствовало истине, — и мог уже поздравить себя с тем* что был способен теперь подняться на палубу, не спотыкаясь на каждом шагу, имея, так сказать, pede maritimo[453].

Поскольку на море по-прежнему был штиль, то лишь утром 24 августа, часам к пяти, «Стремительный», подгоняемый слабым северо-западным бризом, вышел на траверз острова Доминика.

Столица колонии, город Розо, насчитывает примерно пять тысяч жителей. Находится он на восточном берегу острова, где гряда возвышенностей защищает его от слишком резких пассатных ветров. Однако порт недостаточно защищен от морских волн, особенно при высоких приливах, и стоянка там не вполне надежна. Якоря могут не удержать судно на месте, поэтому команда должна быть всегда начеку, чтобы изменить место стоянки при первых признаках ухудшения погоды.

Поэтому, зная о том, что «Стремительному» предстоит провести у острова несколько дней, Гарри Маркел предпочел, и не без основания, не становиться на якорь в порту Розо. В том же направлении, но ближе к оконечности острова, находится великолепный рейд, именуемый Портсмутским, где судам не страшны ни ураганы, ни циклоны, что столь часто обрушиваются всей своей мощью на острова.

В Портсмуте и родился восемнадцать лет тому назад Джон Говард, четвертый лауреат конкурса, и он нашел свой родной город значительно разросшимся и обещающим в будущем стать важным торговым центром.

Пассажиры сошли на берег острова Доминика в воскресенье, а если бы они сделали это 3 ноября, то как раз подгадали бы к годовщине его открытия Христофором Колумбом в 1493 году. Знаменитый мореплаватель назвал его Доминика в честь святого, которого очень почитали на каравеллах знаменитого генуэзца.

Остров является значительной английской колонией, поскольку его площадь достигает семисот пятидесяти четырех квадратных километров, то есть двенадцати лье в длину и шести в ширину. К моменту повествования он насчитывал тридцать тысяч жителей, сменивших живших на нем в эпоху завоеваний аборигенов. Поначалу испанцы отнюдь не думали здесь обосноваться, хотя долины острова весьма плодородны, вода просто изумительно чистая, а леса богаты ценными породами деревьев.

Подобно другим островам Вест-Индии, Доминика неоднократно переходила из рук в руки. В начале ХVII века остров принадлежал французам. Первые колонисты разбили здесь кофейные и хлопковые плантации; в 1622 году здесь проживали триста сорок девять колонистов и триста тридцать восемь рабов, преимущественно африканского происхождения.

Сначала французы жили бок о бок с карибами, число которых не превышало тысячи человек, в добром согласии. Туземцы были потомками могучей, трудолюбивой расы и видом своим напоминали скорее индейцев, населявших северные области Южной Америки, чем аборигенов соседних островов.

Следует заметить, что на Антильских островах язык, на котором общаются женщины, слегка отличается от того, на каком говорят мужчины; женское наречие называется аронак, а второе, мужское, — талиба. Туземцы, отличающиеся особой жестокостью и негостеприимством, несмотря на некоторые религиозные верования, имеют весьма дурную славу и слывут каннибалами; возможно, название «кариб» является синонимом слова «людоед». Это, однако, ни в коей мере не оправдывает жестокости, с которой обращались с ними испанские завоеватели.

Однако поскольку карибы совершали враждебные вылазки на различные острова архипелага на своих пирогах, вырубленных топором из целого древесного ствола, и поскольку их жертвами становились в основном туземцы, то с ними следовало покончить. Поэтому с момента открытия Антил они почти исчезли, и от этой расы, стоявшей на неизмеримо более высокой ступени развития, чем их соседи, осталось лишь очень малое число на Мартинике и Сент-Винсенте. Что касается Доминики, где карибов преследовали не столь жестоко, то там еще жило семей тридцать утративших свою силу и влияние дикарей[454].

Тем не менее, если европейцы и осудили уничтожение племени карибов, они отнюдь не отказались от мысли использовать туземцев в своих личных целях. Неоднократно и англичане и французы превращали карибов в весьма сомнительных союзников, когда это было выгодно, играя на их кровожадных инстинктах, а затем попросту истребляли.

Короче, уже с первых дней после открытия Доминика приобрела особое значение, чтобы привлечь флибустьеров и стать предметом вожделения многих государств.

После французов, основавших первые поселения, остров перешел сначала к англичанам, а затем к голландцам. Поэтому весьма вероятно, что Роджер Хинсдейл, Джон Говард, Хьюберт Перкинс, Луи Клодьон, Тони Рено и Альбертус Лейвен могли бы отыскать среди тех, кто два-три столетия тому назад занимался здесь взаимоистреблением, своих далеких предков.

В 1745 году, когда разразилась война между Англией и Францией, остров перешел к англичанам. Напрасно французское правительство разражалось протестами, требуя вернуть колонию, которая стоила Франции стольких человеческих жертв и стольких средств. Она не смогла ее вернуть даже по Парижскому мирному договору 1763 года[455], и остров так и остался под слишком гостеприимным флагом Великобритании, если не называть его жадным и хищным.

Однако Франция не могла принять эти условия, не попытавшись взять реванш. В 1778 году маркиз де Буйе, губернатор Мартиники, вышел в море во главе эскадры, захватил Розо и владел им вплоть до 1783 года. Но вскоре Британия послала сюда превосходящие силы, и остров вернулся к англичанам, на сей раз окончательно.

Но, вне всякого сомнения, юные лауреаты, англичане, голландцы, французы, явились сюда на «Стремительном» отнюдь не для того, чтобы возобновить прежние распри и предъявить от имени своих стран права на владение островом. Что до мистера Паттерсона, человека в высшей степени уважающего приобретенные права, то, даже будучи англосаксом, он ни за что не позволил бы себе вмешаться в дела подобного рода, чреватые возможностью поколебать сложившийся европейский статус-кво[456].

Вот уже более шести лет, как семья Джона Говарда покинула город Портсмут и жила в Манчестере, в графстве Ланкастер, в Англии. Однако юноша сохранил кое-какие воспоминания об острове, поскольку ему было уже двенадцать, когда мистер и миссис Говард покинули колонию, не оставив там никого из родственников. Так что Джон Говард не встретит там ни брата, как Нильс Гарбо на Сен-Томасе, ни дядюшку, как Луи Клодьон на Гваделупе. Но, быть может, он встретит там кого-нибудь из друзей семьи, кто позаботится о хорошем приеме для учеников Антильской школы?..

Правда, даже при отсутствии друзей или, по крайней мере, тех, кто был связан деловыми отношениями с мистером Говардом, его сыну предстояло нанести в Портсмуте визит, который не мог его не взволновать. В данном случае речь не шла ни о чем похожем на сердечный прием, оказанный мистером Кристианом Гарбо на Сент-Томасе, ни о роскошном гостеприимстве господина Анри Баррона на Гваделупе. И тем не менее Джон Говард и его товарищи были встречены четой очень милых людей.

Здесь, в Портсмуте, жила со своим престарелым мужем старушка-негритянка, которая была в услужении в семействе Говардов и чье существование было обеспечено ими при отъезде.

И как же была обрадована, скорее, даже глубоко взволнована старушка, увидев цветущего юношу, которого она когда-то носила на руках!.. Это была Кэт Гриндах. Ни она, ни ее муж не ждали гостей... Они даже не подозревали, что «Стремительный» зайдет на остров, что малыш Джон окажется на борту и что он поспешит нанести им визит.

Как только «Стремительный» стал на якорь, пассажиры сошли на берег. Во время сорока восьми часов своего пребывания на острове они должны были каждый вечер возвращаться на судно и, следовательно, ограничиться прогулками по городским окрестностям. Каждый вечер у пристани их должна была дожидаться лодка, чтобы доставить на борт.

Действительно, Гарри Маркел предпочел бы именно такой распорядок, дабы избежать контактов с жителями Портсмута, ограничившись выполнением необходимых формальностей, предусмотренных морскими законами. В английских портах приходилось особенно опасаться нежелательных встреч с людьми, знавшими капитана Пакстона или кого-нибудь из его команды. Гарри Маркел поставил судно на якорь на некотором расстоянии от причала и запретил экипажу сходить на берег. С другой стороны, нуждаясь лишь в пополнении запасов муки и свежего мяса, он постарался сделать это как можно осторожнее.

Джон Говард, сохранивший о Портсмуте весьма точное представление, смог служить неплохим гидом своим товарищам. Они конечно же знали о желании Джона прежде всего обнять престарелую чету Гриндахов в их крошечном домишке. Поэтому, высадившись на берег, вся компания пересекла город и отправилась в предместье, за последними домами которого уже простирались обширные поля.

Прогулка была недолгой. Четверть часа спустя все остановились перед скромной хижиной, внешне чрезвычайно опрятной, окруженной фруктовым садиком. В глубине находился птичий двор, где копошилась домашняя птица.

Старик трудился в саду, а старушка, что-то делавшая по дому, вышла как раз в тот момент, когда Джон Говард толкнул калитку палисадника.

Что за радостный крик вырвался из груди Кэт, когда она узнала ребенка, которого не видела целых шесть лет!.. Да пусть бы прошло и все двадцать, она все равно узнала бы его, старшего в семье!.. Ведь подсказывают не глаза, а сердце!

— Это ты... ты... Джон! — повторяла она, сжимая юношу в объятиях.

— Да... да... милая Кэт... это я!

Тут подошел старик:

— Он?.. Джон!.. Ты ошибаешься!.. Это же не он, Кэт...

— Конечно... это я!

Ну что тут еще скажешь! А вот уже и друзья Джона окружили супругов и расцеловали в свою очередь.

— Да-да, — повторял Тони Рено, — конечно, это мы... Разве вы нас не узнаете?..

Потребовалось все объяснить, рассказать, почему «Стремительный» прибыл на остров... единственно ради этой старой негритянки и ее мужа!.. И вот доказательство: первый визит именно к ним!.. И все, в том числе и мистер Гораций Паттерсон, не скрывая охватившего их волнения, сердечно пожали руки старикам, а затем дружно заверили их в том, что Джон Говард не спал всю ночь в ожидании встречи. После этого восхищение Кэт «своим мальчиком» достигло предела. Да как он вырос!.. Да как он изменился!.. Какой красавчик!.. И все-таки она его узнала!.. А вот ее старик, так тот никак не мог поверить!.. И негритянка снова и снова сжимала своего любимца в объятиях... плакала от радости и умиления...

Затем Джону пришлось рассказать обо всей семье Говардов, об отце, матери, братьях, сестрах... Все были живы и здоровы.

А вспоминали ли Говарды Кэт и ее старика?.. Конечно, их часто вспоминали — и ее и старика... После чего Джон вручил почтенной чете заранее приготовленные подарки. И позже, в течение всей стоянки «Стремительного», Джон Говард не пропускал ни одного вечера и утра, чтобы не навестить и лишний раз не обнять этих милых людей. Затем, выпив по стаканчику ямайского рома, друзья расстались со старыми преданными слугами.

Во время одной из экскурсий Джон Говард с товарищами дошли до подножия горы Дьяблотен, на которую и совершили восхождение. С ее вершины можно было охватить взглядом весь остров. Усевшись на камне, здорово запыхавшийся ментор счел уместным привести следующую цитату из Вергилия: «Velut stabuli custos in montibus olim considit scopulo...»[457]

Как заметил неугомонный балагур Тони Рено, если не принимать во внимание, что мистер Паттерсон отнюдь не находился на вершине настоящей горы и вовсе не был пастухом, то цитату можно было считать вполне уместной.

С вершины Дьяблотена взору открывались прекрасно ухоженные поля и сады, обеспечивающие поставку фруктов за пределы острова, не говоря уже об огромных залежах серы, также идущей на экспорт. Но главной статьей экспорта вскоре, безусловно, станет кофе, поскольку плантации кофейных деревьев расширяются здесь из года в год.

На следующий день юные путешественники посетили город Розо с населением пять тысяч человек, с весьма незначительной торговлей, довольно приятный на вид, развитие которого английское правительство «парализовало», если пользоваться модным выражением.

Как известно, отплытие «Стремительного» было намечено на следующий день, то есть на 26 августа. Поэтому часам к пяти, когда юные туристы совершали последнюю прогулку по побережью в северной части города, Джон Говард отправился в последний раз навестить старушку Кэт.

В ту минуту, когда он свернул на одну из улиц, ведущих к набережной, он столкнулся с мужчиной лет пятидесяти, по виду отставным моряком, который сказал, указывая на «Стремительный», стоявший посреди бухты:

— Неплохое суденышко, юный господин, смотреть на него — истинное наслаждение для моряка!

— Действительно, — ответил Джон Говард, — это судно и смотрится неплохо, да и сделано на совесть, к тому же оно только что совершило переход из Европы к Антильским островам.

— Да-да, я знаю... знаю, — сказал моряк, — знаю я также и то, что вы — сын мистера Говарда, у которого были в услужении старушка Кэт и ее муж...

— Вы с ними знакомы?..

— Мы соседи, мистер Джон, добрые соседи....

— Я как раз иду к ним, чтобы попрощаться, завтра мы отплываем...

— Завтра... уже?..

— Да... Нам еще предстоит зайти на Мартинику, Сент-Люсию, Барбадос...

— Да-да, я в курсе... Скажите-ка, мистер Джон, а кто командует «Стремительным»?..

— Капитан Пакстон.

— Капитан Пакстон?.. — задумчиво повторил моряк. — Вот это да! Так я же его знаю... конечно, знаю.

— Вы его знаете?..

— Знает ли его Нед Батлер?.. Да уж будьте уверены!.. Мы вместе плавали на «Нортумберленде» в Южных морях... Лет пятнадцать тому назад, пожалуй... он тогда был еще вторым помощником, ему лет сорок что-нибудь, не так ли?..

— Примерно, — ответил Джон Говард.

— Слегка коренастый?..

— Да нет, скорее уж высокий и плотный...

— Рыжие волосы?..

— Нет... темные.

— Странно!.. — удивленно протянул моряк. — Да я его как сейчас вижу...

— Ну что ж, — предложил Джон Говард, — раз вы знаете капитана Пакстона, навестите его... Он будет рад пожать руку старому товарищу по морским скитаниям...

— Так я и сделаю, мистер Джон...

— Но только сегодня, а еще лучше, прямо сейчас... Завтра с рассветом «Стремительный» снимается с якоря...

— Спасибо за совет, мистер Говард, конечно же я не премину повидать капитана до отплытия судна.

На этом они и расстались, и Джон Говард направился в верхнюю часть города.

Матрос же прыгнул в лодку и отправился к «Стремительному».

Это была уже реальная опасность для Гарри Маркела и его сообщников. Нед Батлер знал капитана Пакстона, поскольку плавал с ним два года, и что подумал бы он, как отреагировал бы, оказавшись лицом к лицу с Гарри Маркелом, не имевшим, естественно, ничего общего с бывшим вторым помощником на «Нортумберленде» ?

Когда лодка с матросом подошла к трапу левого борта, Корта, прогуливавшийся по палубе, обратился к незнакомцу.

— Эй, друг, — крикнул он, — что-нибудь нужно?..

— Я хотел бы поговорить с капитаном Пакстоном.

— Вы его знаете?.. — живо спросил Корта, бывший, как всегда, настороже.

— Знаю ли я его?.. Вот это да!.. Да мы с ним вместе плавали в южных широтах...

— Ах, вот как... А что вам, собственно, нужно от капитана?..

— Да хотелось бы перекинуться с ним парой слов, друг, пока он не отчалил... Ведь так здорово повстречаться вот так, нежданно-негаданно, не так ли?..

— Это уж точно!

— Так я поднимусь?..

— Но капитана сейчас нет на судне...

— Ну что ж, я подожду...

— Не стоит... Он вернется только поздно вечером...

— Вот не везет! — воскликнул матрос.

— Да уж... не повезло!

— А завтра... прежде чем «Стремительный» снимется с якоря?..

— Вполне возможно... раз уж вам так хочется!..

— Конечно... мне хочется повидать капитана Пакстона, как и он захотел бы меня увидеть, знай он, что я здесь...

— Не сомневаюсь... — с едва уловимой иронией ответил Корта.

— Так передай ему, друг, что Нед Батлер... Нед Батлер с «Нортумберленда» хотел бы его поприветствовать...

— Сделаю...

— Тогда до завтра?..

— До завтра!

Оттолкнувшись от борта, Нед Батлер отправился обратно к пристани.

Как только лодка оказалась на приличном расстоянии от судна, Корта спустился в каюту Гарри Маркела и рассказал ему о том, что произошло.

— Этот матрос наверняка знает капитана Пакстона... — заключил лже-Пакстон.

— И он наверняка вернется завтра утром... — добавил Корта.

— Да пусть его!.. Нас-то уже здесь не будет...

— Но «Стремительный» должен отплыть только в девять часов, Гарри...

— «Стремительный» уйдет, когда будет нужно!.. — рявкнул капитан. — Но ни слова об этом пассажирам...

— Ясно, Гарри! Черт возьми, да я бы отдал свою долю, лишь бы убраться из этих мест. Здесь становится жарковато...

— Еще только пару недель терпения и осторожности, Корта, больше нам и не потребуется!

Когда мистер Гораций Паттерсон и его подопечные вернулись на судно, было уже десять вечера. Джон Говард попрощался со старой Кэт и ее мужем. А уж сколько объятий выпало на его долю, сколько добрых пожеланий он услышал, и не сосчитать!

После весьма утомительного дня пассажиры нуждались в отдыхе и тут же разошлись по каютам, как вдруг Джон Говард поинтересовался, не появлялся ли на судне отставной моряк по имени Нед Батлер, желавший повидать капитана Пакстона.

— Да... — ответил Корта, — но он не застал капитана, тот был в это время в порту...

— Так, значит, он явится завтра, до отплытия «Стремительного»?..

— Он обещал, — ответил Корта.

Четверть часа спустя кают-компания наполнилась звуками самого смачного храпа, который когда-либо издавала группа измученных путешественников, и среди этого многоголосья резко выделялся баритональный храп мистера Паттерсона.

Естественно, пассажиры и ухом не повели, когда часа в три утра «Стремительный» начал лавировать, выходя из бухты Портсмута. Когда шесть часов спустя они появились на палубе, судно уже было милях в пяти-шести от острова Доминика. Магнус Андерс и Тони Рено в один голос воскликнули:

— Как... уже в море?..

— И с якоря снялись без нас?.. — с обидой в голосе добавил Тони Рено.

— Я опасался, что погода переменится — ответил Гарри Мар-кел, — и хотел воспользоваться ветром, дующим с суши...

— Прекрасно! — объявил Джон Говард. — А как же старина Батлер, который так хотел вас повидать, капитан Пакстон?..

— Ах да... Батлер... припоминаю... мы плавали вместе, — протянул Гарри Маркел, — но я не мог больше ждать!..

— Бедняга! — вздохнул Джон Говард. — Он здорово огорчится! Не знаю, право, узнал бы он вас... Он помнит вас дородным и невысоким, с рыжей бородой...

— Старик, у которого отшибло память! — коротко бросил Гарри Маркел.

— Вовремя мы смылись!.. — шепнул Корта боцману.

— Точно, — подтвердил Джон Карпентер, — а то вообще пришлось бы рвать когти, оставшись с носом!