Ничего подобного тому, что произошло с островом Сен-Бартельми, уступленном Франции, в результате чего Швеция лишилась своей единственной антильской колонии, не могло произойти с Антигуа, принадлежавшем Великобритании. И если Магнус Андерс уже не нашел на родном острове шведского флага, то Хьюберт Перкинс мог быть на этот счет совершенно спокоен: свой остров он нашел по-прежнему под властью Великобритании.

Англия весьма неохотно расстается со своими владениями: у нее мертвая хватка и она, скорее даже инстинктивно, нежели исходя из расчета, всегда готова прибрать к рукам чужие владения, как материковые, так и островные. Именно ей принадлежала и продолжает принадлежать большая часть Вест-Индии и, как знать, не будет ли в будущем британский флаг развеваться над новыми владениями?..

Однако Антигуа не всегда принадлежала гордому Альбиону. Будучи населенной вплоть до начала XVII века аборигенами, карибами, она сначала попала под власть Франции.

Та же причина, что вынудила аборигенов в конце концов покинуть остров, а именно, полное отсутствие рек, заставила сделать это и французов, проживших здесь несколько месяцев и вернувшихся на остров Сент-Кристофер, откуда они и прибыли. Изредка на острове, правда, встречаются естественные впадины, заполняемые иногда дождевыми потоками. Однако для сельскохозяйственных нужд поселенцев необходимо было построить вместительные водосборники. Это поняли и осуществили в 1632 году явившиеся на Антигуа англичане. Необходимые резервуары были построены и размещены в самых нужных местах. Появилась возможность широкомасштабной ирригации, а поскольку природные условия способствовали разведению здесь табака, то именно этим и занялись поселенцы, обеспечив начиная с этого момента процветание острова.

В 1668 году началась война между Англией и Францией. Экспедиция с Мартиники отправилась на Антигуа. Захватчики уничтожили плантации, увели негров, и в течение года остров представлял собой пустыню, как если бы на нем не осталось ни единой живой души.

Один богатый землевладелец с острова Барбадос, некто полковник Кодинггон, решил восстановить разрушенное хозяйство на Антигуа. Переехав туда с многочисленными слугами, он привлек на остров многих поселенцев и, восстановив табачные плантации, добавил к ним сахарные, вернув Антигуа былое благополучие и процветание.

Полковник Кодинггон был тогда назначен верховным правителем всех английских владений на Подветренных островах[430]. Энергичный администратор, он дал новый толчок развитию сельскохозяйственной промышленности и торговли в английских колониях, каковые процветали и после него.

Поэтому, прибыв на родину на борту «Стремительного» после пятилетнего отсутствия, Хьюберт Перкинс нашел остров таким же цветущим, как и до своего отъезда в Европу для завершения образования.

Расстояние между островами Сен-Бартельми и Антигуа не превышает семидесяти — восьмидесяти миль[431]. Но когда «Стремительный» вышел в открытое море, полный штиль, сменившийся легким бризом, замедлил ход судна. Оно прошло в виду острова Сент-Кристофер, ставшего ареной жестокой борьбы между Англией, Францией и Испанией. Окончательное закрепление острова за Англией стало результатом Утрехтского мира 1713 года[432]. Своим именем он обязан Колумбу, который открыл его вслед за Доминикой[433], Гваделупой[434] и Антигуа[435]. Он является как бы росчерком знаменитого генуэзского мореплавателя под великолепной страницей его открытий в Вест-Индии.

Имеющий форму гитары, Сент-Кристофер, который аборигены называли «плодородным», стал для французов и англичан «матерью Антил». В немом восхищении юные пассажиры любовались природной красотой его прибрежной полосы на протяжении четверти мили. Столица острова, городок Сен-Китс[436], расположен у подножия Обезьяньей горы, в глубине залива на западном побережье, среди садов и пальмовых рощ. Вулкан, сменивший после освобождения негров название «Несчастный» на «Свободный», вздымается на высоту полутора тысяч метров и выбрасывает в небо клубы черного дыма. В двух погасших кратерах собираются дождевые воды, служащие для повышения плодородия почвы. Площадь острова составляет 176 квадратных километров, население — примерно 30 тысяч[437], основной культурой на острове является сахарный тростник, дающий сахар превосходного качества.

Конечно, было бы совсем неплохо отдохнуть хотя бы сутки на Сент-Кристофере, посетить его пастбища и сахарные плантации. Но, кроме того, что Гарри Маркел был отнюдь не склонен затягивать путешествие, следовало придерживаться расписания, да и к тому же никто из лауреатов Антильской школы не был уроженцем этого острова.

Утром 12 апреля со «Стремительного» был замечен сигнальный маяк острова Антигуа, названного так Христофором Колумбом в честь одной из церквей Вальядолида. Заметить его на большом расстоянии просто невозможно, так как огонь его слишком слаб, а высота острова едва достигает двухсот семидесяти метров[438].

Заметив у входа в порт британский флаг, Хьюберт Перкинс приветствовал его громким «ура», подхваченным его товарищами.

«Стремительный» подошел к Антигуа с севера, там, где находится порт и город.

Гарри Маркел прекрасно знал здешние воды, и потому услуги лоцмана не потребовались. Как ни сложен был вход в залив, капитан ловко провел туда судно, оставив форт Джеймс справа, а мыс Лоблоли слева по борту, и бросил якорь в самом удобном месте, на якорной стоянке судов с осадкой не более четырех-пяти метров.

В глубине залива вырисовывалась панорама столицы, Сент-Джонса, с населением в шестнадцать тысяч человек. Этот город, напоминающий шахматную доску, с улицами, пересекающимися под прямым углом, имеет довольно симпатичный вид и утопает в буйной тропической зелени.

Едва «Стремительный» появился у входа в залив, как от причала порта отошла шлюпка с двумя гребцами и направилась к паруснику.

Разумеется, Гарри Маркел и его сообщники испытали в этот момент вполне обоснованное беспокойство. Действительно, разве не могла английская полиция докопаться до подробностей кровавой драмы, разыгравшейся на борту «Стремительного» в Фармарской бухте?.. А вдруг найдены другие трупы, быть может, даже самого капитана Пакстона?.. Но тогда кто же тот человек, что занял его место на борту «Стремительного»?.. Такие вопросы вполне могли возникнуть...

Однако вскоре пираты успокоились. В лодке находились члены семьи юного пассажира. Его отец, мать и две маленькие сестры сгорали от нетерпения и не стали дожидаться, пока путешественники сойдут на берег. Несколько часов они караулили парусник и поднялись на борт, прежде чем «Стремительный» бросил якорь. Хьюберт Перкинс упал в объятья родных.

С административной точки зрения, остров Антигуа является резиденцией губернатора, под началом которого находятся и соседние острова, Барбуда и Редонда. В то же время он является столицей группы островов английских Антил, объединенных под названием Ливерд-Айлендз, то есть Наветренных островов, и включающих все острова от Верджин-Горды до Доминики.

На Антигуа находится резиденция правительства, главы исполнительного и законодательного советов, назначаемых частично королевской властью, а частично избираемых путем голосования. Интересно отметить, что свободных избирателей здесь меньше, чем чиновников, что совершенно несвойственно французским колониям.

Мистер Перкинс, один из членов исполнительного совета, происходил из рода старых колонистов, приехавших еще с полковником Кодингтоном, и его семья никогда не покидала острова. Доставив сына в Европу, глава семьи вернулся домой, на Антигуа.

Как и положено, за родственными объятиями последовала церемония представления. Первого рукопожатия господина Перкинса удостоился мистер Гораций Паттерсон, а за ним его юные воспитанники. Однако наибольшего количества комплиментов ментор удостоился за цветущий вид юных пассажиров «Стремительного», и часть этих хвалебных славословий мистер Паттерсон счел своим долгом отнести на счет капитана Пакстона. Гарри Маркел принял их с неизменной холодной сдержанностью. После обмена любезностями он отправился на нос судна, чтобы приготовиться к постановке на якорь.

Прежде всего мистер Перкинс поинтересовался у мистера Паттерсона, сколько времени продлится стоянка судна в Антигуа.

— Четыре дня, мистер Перкинс, — ответил мистер Паттерсон. — Наши дни сочтены, как принято говорить о человеческой жизни, мы — заложники программы, отступать от которой не имеем права.

— Слишком мало, — расстроилась миссис Перкинс.

— Конечно, моя дорогая, — согласился мистер Перкинс, — но время путешествия ограничено, а расписанием предусмотрено посещение еще многих островов...

— Ars longa, vita brevis[439], — добавил мистер Паттерсон, сочтя момент вполне подходящим, дабы ввернуть латинскую поговорку.

— В любом случае, — заявил мистер Перкинс, — мистер Паттерсон и товарищи моего сына будут нашими гостями все время их пребывания на острове...

— Мистер Перкинс, — заметил Роджер Хинсдейл, — но нас на борту десять человек...

— Конечно, — добавил мистер Перкинс, — мой дом слишком мал, чтобы приютить вас всех, мои юные друзья!.. Поэтому мы снимем вам комнаты в гостинице, а питаться вы будете с нами.

— В таком случае, — предложил Луи Клодьон, — быть может, лучше остаться на борту «Стремительного», за исключением Хьюберта, разумеется, мистер Перкинс?.. Но целый день мы в вашем распоряжении, от восхода до заката солнца.

Этот вариант, признанный наилучшим, получил одобрение мистера Паттерсона. Разумеется, Гарри Маркел предпочел бы, чтобы пассажиры жили на берегу. Поменьше было бы всяких там визитеров, с которыми приходилось держать ухо востро.

Как обычно, капитан был приглашен в дом мистера Перкинса. И, как обычно, он отказался, а Хьюберт намекнул отцу, что настаивать бесполезно.

Лодка отчалила, увозя Хьюберта, а пассажиры занялись приведением в порядок своих текущих дел, а затем решено было сесть за письма, с тем чтобы в тот же вечер отправить их в Европу. Здесь следует отметить весьма бодрое и нежное послание мистера Горация Паттерсона, адресованное, разумеется, миссис Паттерсон, которое она и получит дней через двадцать. Деловое письмо было адресовано ментором директору Антильской школы, в котором содержались точная и весьма полезная информация, касающаяся поведения лауреатов премии миссис Кетлин Сеймур.

Между тем Гарри Маркел продолжал лавировать, стараясь подвести «Стремительный» к середине портовой акватории. Гребцам, занятым доставкой пассажиров на берег, было строго-настрого приказано немедленно возвращаться на судно. Он сам собирался сойти на берег только в день прибытия и отплытия, с тем чтобы выполнить необходимые формальности в службе порта.

К одиннадцати часам на воду была спущена большая шлюпка; два матроса сидели на веслах, Корти за рулевого. Вскоре гости мистера и миссис Перкинс благополучно сошли на пристань.

Четверть часа спустя все собрались за столом в очень уютном и удобном доме в верхней части города, и речь зашла обо всем, так или иначе связанном с путешествием.

Мистеру Перкинсу исполнилось сорок пять лет, в бороде и волосах начинала пробиваться седина, у него была горделивая осанка, приятные манеры, добрый взгляд: все эти черты рано или поздно проявятся и у его сына. Среди колонистов не было более высокочтимого человека, чем мистер Перкинс, пользовавшийся всеобщим уважением за свою деятельность в качестве члена исполнительного совета. В то же время, будучи человеком начитанным и весьма образованным во всем, что касалось истории Вест-Индии, он мог бы сообщить мистеру Паттерсону весьма интересные сведения и показать подлинные документы из этой области. Можно не сомневаться, что уважаемый ментор воспользовался этим кладезем знаний, дабы пополнить свои путевые заметки, которые он содержал в таком же идеальном порядке, как и бухгалтерскую отчетность.

Миссис Перкинс, симпатичной креолке, было около сорока. Любезная, внимательная, благочестивая, она безраздельно посвятила себя воспитанию дочурок, Берты и Мэри, десяти и двенадцати лет. Легко представить себе радость матери от встречи с сыном, счастье обнять его после четырехлетней разлуки. Однако приближался момент, о чем говорилось за завтраком, когда Хьюберту предстояло вернуться на остров, с которым его семья не хотела расставаться. Через год ему предстояло проститься с Антильской школой.

— Нам будет его недоставать, — заметил Джон Говард, которому предстояло провести еще два года в стенах учебного заведения на Оксфорд-стрит. — Хьюберт такой прекрасный товарищ...

— Мы сохраним о нем самые добрые воспоминания, — добавил Луи Клодьон.

— Кто знает, возможно, вы и встретитесь в будущем?.. — заметил мистер Перкинс. — Быть может, мои юные друзья, кое-кто из вас и вернется на Антилы?.. Когда Хьюберт начнет работать в торговой фирме на Антигуа, мы его женим.

— И как можно скорее, — не преминула добавить миссис Перкинс.

— Хьюберт женится?! — воскликнул Тони Рено. — Ну и ну! Хотел бы я на это посмотреть!..

— Ха! А почему бы тебе не стать моим шафером?.. — подхватил Хьюберт, смеясь.

— Не стоит шутить с этим, молодые люди, — глубокомысленно заметил мистер Паттерсон. — Брак, как основа любого общества, является одним из самых уважаемых институтов в мире.

С этим спорить не приходилось. Миссис Перкинс, естественно, перевела разговор на миссис Паттерсон. Она поинтересовалась, есть ли известия от сей досточтимой дамы. Ментор ответил соответствующим образом: письма от нее задерживаются, но, возможно, он получит одно из них на Барбадосе, перед тем как пуститься в обратный путь. Затем, достав из кармана фотокарточку, с которой он никогда не расставался, мистер Паттерсон дал ее собеседнице, не без некоторой гордости.

— Какое доброе и очаровательное лицо, — сказала миссис Перкинс.

— И достойная супруга мистера Горация Паттерсона, — добавил мистер Перкинс.

— Она спутница моей жизни, — ответил мистер Паттерсон, слегка взволнованный, — и все, чего я прошу oт неба, это найти ее после моего возвращения... hie et nunc (здесь и сейчас)!..

Что имел в виду мистер Паттерсон, произнося последние слова, кто знает?.. Он произнес их понизив голос, и на них не обратили особого внимания.

Покончив с завтраком, было решено посетить Сент-Джонс, а затем совершить прогулку по окрестностям. Был предусмотрен и часовой отдых в чудесном саду, под раскидистыми деревьями. Мистер Перкинс сообщил мистеру Паттерсону интересные сведения из области истории отмены работорговли на Антигуа. В 1824 году. Англия подписала акт об отмене рабовладения и, в отличие от того, что происходило в других колониальных владениях, сделала это без всяких переходных периодов, обычно устанавливаемых для «привыкания» негров к новым условиям существования.

Акт предусматривал определенные обязательства, призванные смягчить неизбежные последствия этого решения; однако негры, почти сразу же освободившиеся от этих обязательств, тут же испытали, если угодно, на собственной шкуре все преимущества и недостатки полной свободы.

Правда, столь резкая жизненная перемена несколько смягчалась положением хозяев и рабов, которые зачастую являли собой подлинные семейные образования. Поэтому, хотя акт об освобождении немедленно сделал полноправными гражданами тридцать четыре тысячи негров, тогда как белых на острове насчитывалось всего лишь две тысячи, на Антигуа не было отмечено ни одного эксцесса, ни одного акта насилия. С обеих сторон установилась атмосфера доброго согласия, и вольноотпущенники изъявили желание остаться работать на плантациях в качестве слуг или наемных работников. Следует заметить, что колонисты проявили трогательную заботу о благосостоянии бывших рабов. Они обеспечили их существование с помощью постоянной оплачиваемой работы; построили жилища, гораздо более удобные, чем их хижины из пальмовых листьев, негры получили одежду, а вместо съедобных кореньев и соленой рыбы, служивших раньше их обычной пищей, стали регулярно получать свежее мясо, что значительно улучшило их рацион.

Если для цветных результат акта был, несомненно, превосходным, то не менее впечатляющим он был и для колонии в целом, поскольку ее благосостояние заметно возросло. Доходы общественной казны неуклонно увеличивались, а затраты на содержание административного аппарата всех служб постоянно сокращались.

Во время экскурсий по острову мистер Паттерсон и его юные спутники любовались прекрасно возделанными полями. Какое великолепное плодородие на известняковых равнинах! Повсюду прекрасно ухоженные фермы, где использовались последние достижения сельскохозяйственной науки!

Читатель помнит, что водные ресурсы Антигуа чрезвычайно малы, и понадобилось установить здесь большие водосборники для дождевой воды. По этому поводу мистер Перкинс заметил, что если аборигены и назвали остров «Струящимся» (Vacama), то не иначе как в насмешку. В настоящее время установленные водосборники полностью удовлетворяют потребности в воде города и сельской местности. Система дренажа вод, выполненная на высоком уровне, вполне обеспечивает нужды населения. Кроме обеспечения здоровых условий жизни населения острова, эта система гарантирует его от засухи, которая дважды, в 1779 и 1784 годах, вызвала страшный недород. Колонисты оказались в положении потерпевших кораблекрушение, испытывающих все муки ада от жажды, а животные гибли на острове тысячами.

Все это рассказал своим гостям мистер Перкинс, не без законной гордости демонстрируя им емкости, вмещающие два миллиона пятьсот тысяч кубометров воды и подающие в Сент-Джонс в среднем больше воды, чем в любом большом европейском городе.

Экскурсии, предпринятые по инициативе мистера Перкинса, не ограничились пригородами столицы, маршруты составлены были так, что каждый вечер пассажиры возвращались на борт « Стремительного».

Туристы смогли посетить и другой порт Антигуа, Инглиш-Харбор[440], расположенный на южном берегу. Защищенный от морских волн гораздо лучше, нежели Сент-Джонс, он когда-то был местом сосредоточения военных построек, казарм, арсеналов, предназначенных для обороны Антигуа. Порт устроен в цепочке вулканических кратеров, опустившихся и затопленных водой.

В чередовании прогулок, встреч за общим столом и отдыха на вилле мистера Перкинса четыре дня, отведенные на посещение острова, пролетели незаметно. С утра все обычно пускались в путь, и хотя стояла страшная жара, юноши от нее не очень страдали. Затем, когда Хьюберт Перкинс оставался у родителей, его товарищи возвращались на судно, чтобы немного прийти в себя от удушающей жары в своих прохладных каютах. Правда, Тони Рено считал, что если Хьюберт и не возвращался с ними, то только потому, что там «что-то было», — например, предстоящая женитьба на юной очаровательной креолке с Барбадоса, и утверждал, что помолвка будет отпразднована еще до отплытия в Европу... Все хохотали над его фантазиями, и один только мистер Паттерсон принимал их всерьез.

Накануне отплытия, 15 августа, Гарри Маркел испытал нешуточный страх при следующих обстоятельствах.

Пополудни шлюпка, отошедшая от английского барка «Дейн», прибывшего из Ливерпуля, причалила к «Стремительному». Один из матросов поднялся на палубу и выразил желание поговорить с капитаном.

Сослаться на отсутствие капитана в данный момент на борту было невозможно, поскольку с момента прибытия на остров Гарри Маркел лишь однажды сходил на берег.

Гарри Маркел наблюдал за новоприбывшим в окно своей каются. Он слышал просьбу нежданного гостя, но не спешил ему навстречу, так как не знал его, да и вряд ли они когда-либо встречались. Но ведь могло быть и так, что этот матрос плавал с капитаном Пакстоном, командиром «Стремительного», и решил повидать старого знакомого.

Здесь и таилась опасность, присущая всем стоянкам в порту, и исчезнет она только тогда, когда «Стремительный», покинув Барбадос, навсегда распростится с Антилами.

Едва матрос ступил на палубу, как его встретил Корти.

— Вы хотите поговорить с капитаном Пакстоном?.. — спросил он.

— Да, приятель, ведь это он командует «Стремительным», из Ливерпуля?..

— Вы его знаете?..

— Нет, но среди команды судна должен быть один мой друг...

— Вот оно что! А как его зовут?..

— Форстер... Джон Форстер.

Подслушав этот разговор, Гарри Маркел вышел на палубу, как и Корти, несколько успокоенный.

— Я капитан Пакстон, — представился он.

— Капитан!.. — повторил матрос, поднося руку к берету в знак приветствия.

— Что вы хотите?..

— Повидать друга...

— Его имя?..

— Джон Форстер.

Первой мыслью Гарри Маркела было ответить, что Джон Форстер утонул в заливе Корк. Но тут он вспомнил, что назвал Бобом несчастного, чей труп прибило к берегу. А исчезновение перед отплытием сразу двух матросов могло возбудить подозрения пассажиров.

Поэтому Гарри Маркел ограничился тем, что сказал:

— Джона Форстера нет на борту...

— Нет на борту?.. — повторил удивленно матрос. — А я-то думал, что он здесь...

— Нет, его здесь нет, повторяю, точнее, больше нет...

— С ним случилось несчастье?..

— В момент отплытия он приболел и был вынужден списаться на берег.

Корти оставалось лишь еще раз восхититься самообладанием главаря шайки. Но если бы этот матрос знал капитана Пакстона, для Гарри Маркела и его сообщников дело могло бы обернуться плохо...

Матрос ограничился обычным «Благодарю, капитан!» и спустился в шлюпку, весьма огорченный несостоявшейся встречей со старым приятелем.

А когда шлюпка отошла от «Стремительного», Корти воскликнул:

— Черт побери! В какую же веселую игру мы играем!..

— Конечно, но ведь игра стоит свеч, не так ли?..

— Пусть так!.. Но, тысяча чертей, Гарри, как же мне хочется побыстрей оказаться в Атлантике!.. Вот там уже нам нечего будет опасаться, что кто-то сунет свой нос на борт...

— Всему свое время, Корти... Завтра отчаливаем...

— И куда же мы двинемся?..

— На Гваделупу, а это к лучшему, ведь французская колония не так опасна, как английская!