Что такое остров, знает каждый: остров — это часть суши, окруженная водой. Следовательно, с того дня, как Лессепс[188] завершил прорытие канала через Суэцкий перешеек, мы вправе говорить, что он превратил Африканский континент в остров. А когда пророют Панамский канал, то же самое можно будет сказать в отношении Южной и Северной Америки. Но поскольку из-за своих размеров в нашем сознании они по-прежнему останутся континентами, логично так именовать и Австралию.

В самом деле, максимальная протяженность Австралии с востока на запад составляет три тысячи девятьсот, а с севера на юг — три тысячи двести километров. Следовательно, площадь Австралии равна примерно четырем миллионам восьмистам тридцати тысячам квадратных километров[189], или семи девятым площади Европы.

В настоящее время Австралийский континент поделен составителями позднейших атласов на семь провинций с произвольно очерченными границами, образующими прямые утлы и проведенными без какого-либо учета орографических и гидрографических[190] особенностей местности; на востоке это провинции Квинсленд — столица Брисбен, Новый Южный Уэльс — столица Сидней, Виктория — столица Мельбурн; в центре — Северная Австралия, Земля Александры, не имеющие столиц[191], и Южная Австралия со столицей Аделаидой; и наконец, Западная Австралия, простирающаяся с севера на юг,— столица Перт.

Следует добавить, что жители Австралии стремятся образовать федерацию, которая именовалась бы Австралийским Союзом[192]. Английское правительство не согласно с таким названием, но, без сомнения, оно будет принято, когда отделение станет свершившимся фактом.

Вскоре мы узнаем, какие уголки этого континента, еще не изведанные и полные опасностей, отважилась пройти миссис Бреникен, неся в душе надежду, по мнению многих, смутную, живя одной почти неосуществимой идеей: найти и вызволить капитана Джона из плена, в котором аборигены вот уже девять лет удерживали его. К тому же теперь она, вполне вероятно, терзалась вопросом, оставили ли инда в живых капитана Джона после побега Гарри Фелтона.

Миссис Бреникен намеревалась покинуть Сидней, как только отъезд станет возможным. Она могла положиться на безграничную преданность Зака Френа, на его крепкий практический ум. Разложив перед собой карту Австралии, они долго обсуждали, каковы те наиболее скорые и вместе с тем наиболее верные шаги, которые должны обеспечить успех дела. Крайне важно было выбрать исходный пункт маршрута, и вот что по этому поводу было в конце концов решено.

1. Стараниями и на средства миссис Бреникен будет организован караван, оснащенный лучшими поисковыми средствами и средствами защиты, а также обеспеченный всем необходимым для путешествия по пустыням Центральной Австралии.

2. Поскольку экспедиция должна начаться в ближайшее время, необходимо кратчайшими, морскими или сухопутными, путями добраться до конечного пункта связи между побережьем и центром материка.

Прежде всего было решено, что отправляться на северо-западное побережье, а точнее, на то место Земли Тасмана, где высадились на берег моряки с «Франклина», нецелесообразно, ибо для такого пути понадобилось бы слишком много времени. К тому же нет никаких гарантий, что, начав поиски с запада Австралии, экспедиция встретит племя, держащее в плену капитана Джона, ведь аборигены кочуют не только по Западной Австралии, но и по Земле Александры.

Затем принялись обсуждать место, откуда следует начать поход, и направление движения. Очевидно, маршрут будет определять путь, проделанный Гарри Фелтоном во время своих скитаний по Центральной Австралии. И хотя в точности этот путь никто не знал, было, по крайней мере, известно, где нашли помощника капитана «Франклина». Итак, начало маршрута — на берегу реки Пару на северо-западе Нового Южного Уэльса, на границе с Квинслендом.

С 1770 года — времени, когда капитан Кук[193] обследовал Новый Южный Уэльс и именем английского короля вступил во владение континентом, дотоле уже известным португальцу Мануэлу Годинью и голландцам Версору, Хартогу, Карпентеру и Тасману,— восточная часть материка активно колонизировалась, развивалась, цивилизовывалась. В 1787 году при премьер-министре Питте[194] коммодор[195] Филипп основал исправительное поселение Ботани-Бей, из которого менее чем за столетие выросла почти трехмиллионная нация.

В настоящее время все, что составляет богатство и величие страны, имеется в этой части континента: дороги, каналы, железнодорожные линии, связывающие многочисленные населенные пункты Квинсленда, Нового Южного Уэльса, Виктории и Южной Австралии, морские пассажирские линии, суда, порты. А значит, богатая и многонаселенная столица Сидней была готова предоставить миссис Бреникен все необходимое для организации каравана, тем более что перед отъездом из Сан-Диего ей при посредничестве мистера Уильяма Эндрю был открыт солидный кредит в «Сентрал Острэлиан Бэнк». Таким образом, Долли могла беспрепятственно набирать людей, приобретать рыдваны[196], верховых, тягловых и вьючных животных, нужных для экспедиции по Австралии, возможно даже для целого перехода с востока материка на запад, который составит путь примерно в две тысячи двести миль. Но стоило ли отправным пунктом избирать Сидней?

Все взвесив и даже посоветовавшись с американским консулом, хорошо знающим современную географию Австралии, пришли к заключению, что для опорной базы экспедиции более подходит город Аделаида. Вдоль телеграфной линии, идущей от этого города до залива Ван-Димен (иначе говоря, с юга на север примерно по сто тридцать девятому меридиану), инженеры проложили первый участок железной дороги, пересекший ту параллель, до которой добрался Гарри Фелтон. Эта железная дорога позволит участникам экспедиции быстрее достичь глубинных районов Земли Александры и Западной Австралии, куда до нынешнего дня удавалось проникнуть лишь немногим путешественникам.

Итак, третья по счету экспедиция, имеющая целью найти капитана Джона, будет организована в Аделаиде и по железной дороге, протяженностью примерно в четыреста миль, или семьсот километров, доедет до конечной станции.

Но как добраться от Сиднея до Аделаиды? Если бы между двумя столицами существовало прямое железнодорожное сообщение, не возникало бы никаких сомнений. Имеющаяся железная дорога пересекает реку Муррей на границе провинции Виктория, возле станции Олбери, затем идет через Беналлу и Килмор до Мельбурна и уже от этого города — к Аделаиде; но после станции Хоршем из-за плохо налаженного сообщения могли случаться довольно длительные задержки.

А посему миссис Бреникен решила отправиться до Аделаиды морем. Поездка займет четыре дня да еще двое суток на стоянку пакетбота в Мельбурне — стало быть, в столицу Южной Австралии она прибудет после шестидневного плавания вдоль берегов континента. Правда, был месяц август, соответствующий февралю в северном полушарии, но погода стояла тихая, дул норд-вест, и, значит, пароход, как только минует Бассов пролив, будет идти под прикрытием суши. Раз уж миссис Бреникен добралась от Сан-Франциско до Сиднея, то беспокоиться по поводу плавания от Сиднея до Аделаиды тем более не было оснований.

Пакетбот «Брисбен» уходил на следующий день в одиннадцать часов вечера; сделав остановку в Мельбурне, он прибудет в Порт-Аделаиду утром двадцать седьмого августа. Были заказаны две каюты, и миссис Бреникен приняла меры к тому, чтобы кредит, открытый ей в банке Сиднея, был переведен в банк Аделаиды. Директора обоих банков любезно предоставили себя к ее услугам, и перевод осуществился без каких-либо затруднений. Покинув морской госпиталь, Долли сняла номер в гостинице, где собиралась прожить до отъезда. Все ее мысли сводились к одному: «Джон жив!» Глядя на карту Австралии, она представляла себе огромные пустынные пространства центра и северо-запада континента и, отдавшись во власть воображения, искала Джона... находила... спасала...

В тот день, после разговора с миссис Бреникен, Зак Френ, понимая, что ей лучше побыть одной, отправился побродить по улицам совершенно незнакомого ему Сиднея. Но прежде всего — и для моряка это вовсе не удивительно - он захотел побывать на «Брисбене», дабы удостовериться, что миссис Бреникен будет устроена в пути надлежащим образом.

Судно оказалось как нельзя лучше оборудованным для каботажного плавания[197]. Боцман попросил показать ему каюту миссис Бреникен. Юный матрос проводил его, и Зак Френ отдал некоторые распоряжения, с тем чтобы сделать каюту еще более комфортабельной. Славный Зак Френ! Можно подумать, что речь шла о длительном путешествии!

Когда наш бравый моряк уже собирался покинуть судно, юноша матрос задержал его, заговорив чуть взволнованным голосом:

— Скажите, сэр, это правда, что миссис Бреникен отправится завтра в Аделаиду?

— Да, завтра,— ответил Зак Френ.

— На «Брисбене»?

— Конечно.

— Хоть бы удалось ее предприятие и она нашла капитана Джона!

— Для этого мы сделаем все, что в наших силах, можешь поверить.

— Я не сомневаюсь, сэр.

— Ты служишь на «Брисбене»?

— Да, сэр.

— Тогда до завтра, мой мальчик...

Надо сказать, что Сидней вполне заслуживает ту добрую славу, которая утвердилась за ним; это самая старая из австралийских столиц, и пусть она не столь планомерно застраивалась, как возникшие позже Аделаида и Мельбурн, зато в ней больше нечаянной красоты и живописных ландшафтов. Решив удостовериться в истинности сего утверждения, Зак Френ в последние часы пребывания в Сиднее бродил сначала по Питт-стрит и Иорк-стрит, застроенным по обеим сторонам великолепными зданиями из красновато-желтого песчаника, далее посетил Виктория-парк, потом Гайд-парк, где стоит памятник капитану Куку, и, наконец, расположенный на берегу моря Ботанический сад, изумляющий своих посетителей прекрасной коллекцией растений из стран с жарким и умеренным климатом — дубов и араукарий, кактусов и гарциний, пальм и оливковых деревьев...

Вечером следующего дня миссис Бреникен и ее спутник взошли на борт пакетбота. В одиннадцать с небольшим «Брисбен», выйдя из порта, направился через бухту в Порт-Джексон. Обогнув мыс Иннер-Саут-Хед и держась в нескольких милях от берега, судно взяло курс на юг.

Первый час пути Долли провела на палубе. Сидя на корме, она вглядывалась в неясные, подернутые дымкой очертания берегов. Вот он, этот континент, куда она постарается проникнуть, точно в огромную тюрьму, из которой Джон до сих пор не смог выбраться. Пятнадцать лет уже они находились в разлуке!

— Пятнадцать лет! — прошептала Долли.

Когда «Брисбен» миновал заливы Ботани и Джервис, миссис Бреникен пошла немного отдохнуть. Но на следующее утро, с рассвета, как только на горизонте показался мыс Дромедари, а чуть позади — гора Косцюшко, принадлежащие к системе Австралийских Альп, Долли уже была на ногах. Вскоре к ней присоединился Зак Френ; стоя на спардеке[198], они обсуждали планы экспедиции.

В этот момент юный матрос, смещенный и взволнованный, подошел к миссис Бреникен и от имени капитана спросил, не нуждается ли она в чем-либо.

— Нет, дитя мое, — ответила Долли.

— Э-э, да это тот парнишка, который встретил меня вчера, когда я пришел на «Брисбен»,— сказал Зак Френ.

— Да, сэр, это я.

— Как же тебя зовут?

— Годфри.

— Ну вот, Годфри, как видишь, миссис Бреникен села на твой пакетбот... Ты доволен, я полагаю?

— Да, сэр, вся команда довольна. Мы все желаем, чтобы поиски завершились успешно и миссис Бреникен освободила капитана Джона!

При этих словах Годфри с таким уважением глядел на Долли, что та растрогалась до глубины души. К тому же ее поразил голос юного матроса. Ей вспомнилось, что она его уже где-то слышала.

— Деточка,— сказала Долли,— не вы ли говорили со мной у дверей госпиталя в Сиднее?

— Я.

— Вы спрашивали, жив ли капитан Джон?

— Да, мадам.

— Вы, стало быть, член экипажа?

— Да... уже год,— ответил Годфри.— Но, если Господу будет угодно, я скоро покину судно.

Не желая или не осмеливаясь говорить больше, Годфри удалился, чтобы сообщить капитану о том, как себя чувствует миссис Бреникен.

— Сдается мне, в жилах этого парнишки течет кровь настоящего моряка,— заметил Зак Френ.— Сразу видно... Взгляд прямой, ясный и решительный, голос нежный и твердый одновременно...

— Да, голос...— прошептала Долли.

Отчего в этом не вполне сформировавшемся мальчишечьем голосе ей чудился голос Джона? Долли сделала и другое, еще более значительное наблюдение: черты лица этого подростка напомнили ей о муже... Ему не было и тридцати, когда «Франклин» увез его так далеко и так надолго!

— Видите, миссис Бреникен, и англичане и американцы — все вам симпатизируют,— сказал Зак Френ, потирая свои большие сильные руки.— В Австралии вы встретите такое же доброе к себе расположение, как и в Америке. Не важно где — в Аделаиде или в Сан-Диего... И этот юный англичанин тоже желает нам удачи...

«Так он англичанин?» — подумала Долли, которую глубоко взволновал разговор с матросом.

В первый день плавание было очень приятным. Дул норд-вест с суши, и на море был полный штиль. Таким же будет море, когда «Брисбен» обогнет мыс Хау и пойдет в Бассов пролив.

В течение этого дня миссис Бреникен почти не уходила со спардека. Пассажиры судна выказывали ей искреннее почтение и явное желание находиться в ее обществе. Им очень хотелось посмотреть на эту женщину, чьи несчастья отозвались в сердцах многих людей и которая без колебаний и страха двинулась навстречу стольким опасностям в надежде спасти мужа, если Провидению будет угодно оставить его в живых.

Рядом с Долли никто не сомневался, что капитан Джон жив и будет спасен. Да и возможно ли было не разделять ее уверенности, слушая вдохновенные рассказы о том, какие смелые и решительные шаги она предпримет для спасения мужа?! Невольно собеседники мысленно устремлялись за ней, в глубь Центральной Австралии. Надо сказать, что среди слушателей находились и те, кто готов был сопровождать ее туда не только мысленно.

Но случалось, что посреди беседы миссис Бреникен вдруг умолкала. В глазах ее вспыхивал огонь, взгляд делался каким-то особенным, и только Зак Френ понимал, отчего это происходит. Столь внезапная перемена совершалась тогда, когда она видела Годфри; походка юного матроса, манера держаться, жесты — все это захватывало, волновало, переворачивало ее душу...

Миссис Бреникен не смогла скрыть от Зака Френа, что обнаружила поразительное сходство между Джоном и Годфри. И боцман с тревогой наблюдал за тем, какое впечатление производит на нее это совершенно случайное обстоятельство. Он не без оснований опасался, что такой поворот дела слишком живо напомнит ей о ребенке, которого она лишилась. Словом, было отчего тревожиться, видя, до какой степени присутствие юного матроса будоражит Долли.

Между тем Годфри, которому по службе не было надобности бывать на корме судна, отведенной исключительно для пассажиров первого класса, более не подходил к миссис Бреникен. Но, находясь вдалеке друг от друга, они часто встречались взглядами, и Долли готова была позвать его... Да, по первому знаку Годфри поспешил бы к ней... Но Долли не делала этого знака, и Годфри не приходил.

Как-то вечером, когда Зак Френ провожал миссис Бреникен в каюту, она сказала ему:

— Зак, нужно будет узнать, кто этот паренек, из какой он семьи, где родился... Может, он и не англичанин вовсе?

— Возможно, мадам,— ответил Зак Френ.— Может статься, он американец. Да если вы хотите, я спрошу о нем у капитана.

— Нет, Зак, нет, я сама расспрошу Годфри.

И боцман услыхал, как миссис Бреникен задумчиво вполголоса проговорила:

— Моему сыну, моему бедному Уотику было бы сейчас примерно столько же!

«Этого я и боялся!» — подумал Зак Френ, глядя на дверь каюты миссис Бреникен.

На следующий день, двадцать второго августа, «Брисбен», ночью миновавший мыс Хау, продолжал плавание в благоприятных условиях. Гипсленд, одна из главных областей колонии Виктория, простираясь к юго-востоку, соединяется с полуостровом Вильсонс-Промонтори, самой южной оконечностью материка. Это побережье не столь богато бухтами и гаванями, как то, что тянется от Сиднея до мыса Хау. Здесь, насколько хватает глаз, простираются равнины,— их пределы, окаймленные горами, так удалены от побережья, что с моря неразличимы.

Миссис Бреникен, с рассветом покинув каюту, заняла свое место в задней части спардека. Присоединившийся к ней вскоре Зак Френ обнаружил в ее поведении разительную перемену: поглощенная своими мыслями, Долли, едва ответив на вопрос своего спутника, как она провела ночь, не поддержала ставшее традиционным обсуждение планов экспедиции.

Боцман не стал настаивать. Главное — чтобы миссис Бреникен забыла об удивительном сходстве Годфри с капитаном Джоном, чтобы не стремилась больше увидеться с ним, расспросить. Может, она уже отказалась от этой затеи?.. После завтрака миссис Бреникен пошла в каюту и на палубу вернулась лишь между тремя и четырьмя часами пополудни.

В это время «Брисбен» на всех парах шел к Бассову проливу, разделяющему Австралию и Тасманию, или Землю Ван-Димена.

Вряд ли можно оспаривать то, что открытие голландца Абеля Янсзона Тасмана принесло англичанам пользу и что остров этот, находящийся в естественной зависимости от континента, выиграл от господства на нем англосаксов. Протяженность острова с севера на юг — двести восемьдесят километров, почва его необычайно плодородна, леса изобилуют ценными породами деревьев, и именно поэтому с 1642 года, когда он был открыт, его колонизация пошла быстрыми темпами.

С начала нынешнего столетия англичане правят на острове так, как они умеют править,— упрямо, нисколько не заботясь о коренном населении. Колонизаторы поделили остров на округа, основали крупные города (столицу Хобарт, Джорджтаун и многие другие), воспользовавшись изрезанностью береговой линии, построили множество портов, где теперь сотнями причаливают корабли.

Все это хорошо. Но что остается черному, коренному населению острова? Конечно, аборигены считались наиболее отсталыми представителями рода человеческого, существовало мнение, что по своему развитию они ниже африканских негров и обитателей Огненной Земли. Но если уничтожение народа — это последнее слово колониального развития, то англичане могут похвастаться тем, что успешно довели свое дело до конца. И если они хотят показать несколько тасманийцев[199] на ближайшей Всемирной выставке в Хобарте, то пусть поторопятся!.. К концу XIX века из них уже никого не останется.