Оливер Синклер был, что называется, «отличный парень», если вспомнить шотландское выражение, характеризующее людей жизнерадостных, мужественных и открытых. К его внешности оно подходило ничуть не меньше, чем к его характеру. Это был молодой человек приятной наружности, с хорошими манерами, говорившими о благородстве души.

Последний отпрыск аристократической семьи, происходившей из северных Афин, сын бывшего муниципального советника столицы Мидлотиана, он рано осиротел и воспитывался у дяди — одного из четырех судей муниципального совета. По достижении двадцати лет, успешно завершив университетское образование, он стал обладателем небольшого состояния, обеспечивавшего ему определенную независимость и возможность повидать мир. Несколько лет молодой человек путешествовал по Индии, Европе и Америке, посылая оттуда в «Эдинбургское обозрение» свои путевые очерки. Оливер был неплохим художником и мог бы неплохо зарабатывать своей кистью, если бы захотел. Поэт в душе (а кто не поэт в юношеские годы, когда жизнь улыбается каждому?), он обладал пылким сердцем, истинно артистической натурой и отличался редким обаянием, поскольку не было в нем ни позы, ни фатовства.

В столице Старой Каледонии невест гораздо больше, чем женихов, и хорошо воспитанный и образованный молодой человек мог бы легко составить себе выгодную партию, но Оливер Синклер в свои двадцать шесть лет не торопился с браком. Может быть, жизненный путь казался ему слишком узким для двоих? Нет, конечно. Однако такому, как он, художнику и страннику лучше было оставаться одиноким и жить как Бог на душу положит.

Оливер мог бы внушить любой юной белокурой шотландке чувства более глубокие, нежели обычная симпатия. Этот элегантный молодой человек с его чистосердечной натурой, с его энергичным лицом, мягким и улыбчивым взглядом, с его непринужденностью и грацией движений, с его легкой походкой, остроумием и живостью был неотразим. Ему было чуждо высокомерие, но связывать себя брачными узами он не решался, хотя, безусловно, пользовался успехом у дам «Старой Курилки», как ласково именовали эдинбуржцы свой город. Университетские товарищи тоже любили его, так как согласно гэльской поговорке он «не поворачивался спиной ни к друзьям, ни к врагам».

Правда, надо признать, что в тот день он в буквальном смысле слова повернулся спиной к мисс Кэмпбелл, но эта девушка не относилась ни к числу его друзей, ни к числу врагов. Он действительно сидел к ней спиной и не мог видеть летящий в него шар. А шар летел, точно артиллерийский снаряд, угодивший в раскрытый парус, то бишь в картину, и испортил ее.

Мисс Кэмпбелл с первого взгляда узнала в незнакомце своего «героя», но тот не узнал юную пассажирку парохода «Гленгарри». Едва ли он успел заметить мисс Кэмпбелл на борту парохода, пока они плыли от острова Скраба в Обан. Если б Оливер знал о живейшем участии, которое эта девушка принимала в его спасении, то, разумеется, из элементарной вежливости выразил бы ей свою признательность, но он ни о чем не догадывался и, вероятно, никогда ничего не узнал бы. Мисс Кэмпбелл запретила, да, да, именно запретила дядюшкам, равно как и Бесс и Патриджу, даже единым словом упоминать в присутствии молодого человека о том, что произошло на пароходе.

После происшествия с шаром братья Мелвилл, смущенные не менее, чем их племянница, бросились к молодому художнику с извинениями, на что тот ответил с самым любезным видом:

— Сударыня... Господа... Поверьте, здесь не о чем говорить.

— Ах нет, мы просто в отчаянье! — в один голос твердили дядюшки.

— Похоже, что беда непоправима,— добавил Сэм,— и мы глубоко сожалеем...

— Этот набросок был всего-навсего мазней, и шар воздал ему по заслугам! — заметил Оливер таким добродушным тоном, что растроганные братья, оставив всяческие церемонии, поспешили представиться:

— Сэмюель Мелвилл.

— Себастьян Мелвилл.

Оба раскланялись.

— А я их племянница, мисс Кэмпбелл,— представилась Хелина, нимало не заботясь об этикете.

Настал черед молодому человеку назвать себя.

— Господа,— проговорил он с самым серьезным видом,— в меня попал ваш шар, словно в крокетный колышек, поэтому я мог бы получить прозвище «Фок», но на самом деле меня зовут Оливер Синклер.

— Господин Синклер,— обратилась к нему мисс Кэмпбелл, не зная, шутит он или говорит всерьез,— я очень сожалею о случившемся.

— И мы тоже,— в один голос сказали братья Мелвилл.

— Какие пустяки, мисс Кэмпбелл! — возразил Оливер Синклер.— Не стоит и вспоминать об этом. Шар, столь метко посланный вами, поднял целую бурю на холсте, где я в течение целого часа тщетно пытался изобразить волны. Говорят, когда-то одному живописцу помогла мокрая губка, запущенная в него учеником и завершившая его картину.

Все это было сказано с такой неподдельной веселостью, что мисс Кэмпбелл и братья Мелвилл невольно улыбнулись. Что же касается картины, которую поднял с земли Оливер, то она была безнадежно испорчена, и ему предстояло начать все сначала.

Заметим между прочим, что Аристобулус Урсиклос не пошел вместе со всеми извиняться перед художником. Видя, что ему не удается применить свои знания на практике, и очень этим раздосадованный, незадачливый игрок ушел к себе в гостиницу, даже не попрощавшись. Он решил отправиться на остров Люинг, один из самых мелких островов Гебридского архипелага, лежавший к югу от острова Сейл, с намерением изучать сланцевые разработки, и вернуться не раньше чем через три-четыре дня.

Теперь некому стало досаждать окружающим нудными разглагольствованиями по поводу траектории полета шара и прочих теоретических проблем.

Оказалось, что Оливер Синклер уже познакомился с некоторыми обитателями гостиницы «Каледония» и узнал от них подробности своего спасения.

— Значит, и вы, мисс Кэмпбелл, и вы, господа, были среди пассажиров «Гленгарри», того самого парохода, который подоспел мне на помощь?

— Да, господин Синклер,— сказал Сэм.

— Все очень за вас переживали,— добавил Сиб,— мы ведь совершенно случайно заметили вашу лодку в водовороте Кор-риврекан.

— Да, вас совершенно случайно заметила...— начал было Сэм, но тут же осекся, поняв по выражению лица мисс Кэмпбелл, что она вовсе не желает выступать в роли Пресвятой Девы — спасительницы утопающих.

— Однако, господин Синклер,— снова вступил в разговор Сэм,— странно, что старый рыбак, у которого вы наняли лодку, повел вас к столь опасному месту. Ведь он должен был знать здешние водовороты...

— Неужели он не предупредил вас об опасности? — удивился Сиб.

— Старик не виноват,— спокойно ответил Оливер Синклер.— Всему виной мое легкомыслие, и ничего больше. Был момент, когда я, уже не надеясь спастись, подумал, что взял грех на душу — обрек старика на верную гибель. Меня заворожили чудесные краски, игравшие на поверхности моря, и захотелось запомнить их получше, чтобы воспроизвести потом на холсте. Море в тот вечер напоминало голубую шелковую ткань с наброшенными на нее белыми кружевами. Ни о чем не думая, я устремился на поиски новых оттенков в пене, пронизанной светом. Я плыл вперед и только вперед! Старый рыбак хорошо понимал, какая нам грозит опасность, и пытался предостеречь меня, предлагая вернуться на остров Джура, но я ничего не желал слушать, пока наконец течение не подхватило нашу лодку и не потащило ее к проливу! Мы пытались сопротивляться, но накатившая волна сбила с ног моего спутника, и он не смог прийти мне на помощь. Не подоспей вовремя «Гленгарри» и не прояви капитан такую самоотверженность, а пассажиры — сострадание, мы с моим матросом отправились бы на тот свет, пополнив список погибших в водовороте Корриврекан!

Мисс Кэмпбелл молча слушала молодого человека, лишь изредка устремляя на него свои большие глаза. Тот не отводил взгляда. Девушка не смогла сдержать улыбки, когда он рассказывал о своей «охоте» или скорее «ловле» оттенков морской воды. Но разве сама она не отправилась на поиски подобных приключений, пусть и менее опасных,— на охоту за небесными оттенками, за Зеленым Лучом?

Братья Мелвилл не утерпели и рассказали Оливеру Синклеру, что они приехали в Обан, чтобы увидеть Зеленый Луч во время заката.

— Зеленый Луч? — удивился Оливер Синклер.

— Вы уже видели его? — оживилась Хелина.

— Нет, мисс Кэмпбелл,— ответил художник,— я даже не подозревал о его существовании, но теперь очень хочу его увидеть. С этого дня мы с вами вместе будем наблюдать закаты, чтобы я мог передать на моей картине тот бесподобный оттенок, который появляется на небе, когда солнце посылает свой последний луч сквозь морскую воду.

Хелине показалось, что молодой человек шутит, но, видя его увлеченность, она поверила ему.

— Увидеть Зеленый Луч совсем непросто,— сказала девушка.— Мы несколько раз пытались это сделать, и все напрасно. Но если вы присоединитесь, быть может, счастье нам улыбнется.

— С удовольствием, мисс Кэмпбелл!

— Надо лишь запастись терпением.

— Что ж, при некоторой настойчивости...— сказал Сиб.

— И если к тому же мы не побоимся испортить зрение,— добавил Сэм.

— Ради Зеленого Луча и глаз не жалко,— пошутил Оливер.— Я не уеду из Обана, пока не увижу его.

— Мы уже ездили на остров Сейл,— сказала мисс Кэмпбелл,— чтобы наблюдать закат, но, откуда ни возьмись, появилось облако и все испортило.

— Какая досада!

— Да, в тот раз нам не повезло! И с тех пор ни разу не было ясного заката.

— Уверяю вас, мисс Кэмпбелл, конец лета еще не близок и мы успеем полюбоваться Зеленым Лучом до наступления осенних туманов.

— Откровенно говоря, господин Синклер,— начала мисс Кэмпбелл,— второго августа мы могли бы наблюдать Зеленый Луч, если бы не это происшествие в водовороте Корриврекан. Мы отвлеклись, следя за вашей лодкой, а солнце не стало нас ждать.

— Как, мисс Кэмпбелл! — воскликнул Оливер Синклер.— Я посмел отвлечь ваше внимание от солнца в такую минуту?! Я помешал вам увидеть Зеленый Луч?! В таком случае примите мои глубочайшие извинения. Я искренне сожалею, что так не вовремя появился на этой злополучной шлюпке.

Весело болтая, они двинулись к отелю «Каледония», где остановился молодой художник.

Оливер Синклер очень понравился братьям Мелвилл своей непринужденной манерой держаться, мягким юмором и воспитанностью. В беседе выяснилось, что дядя Оливера — Патрик Олдимер, исполняющий судейские обязанности в Эдинбурге, хорошо знаком с братьями Мелвилл. Поэтому они сочли возможным принять молодого человека в свой круг. Оливер не торопился уезжать из Обана, он решил остаться, чтобы вместе со всеми ловить последний закатный луч.

С того дня они часто встречались на берегу моря и следили за переменой погоды, с нетерпением ожидая, когда рассеются облака. По десять раз на дню они смотрели на барометр. Наконец четырнадцатого августа он порадовал их, показав, что давление повышается. С этой доброй вестью Оливер прибежал к мисс Кэмпбелл. Небесная лазурь, постепенно смягчаясь, переходила от цвета индиго до ультрамарина. Все предвещало безоблачный закат.

— Если и сегодня мы не увидим Зеленый Луч,— сказал Оливер,— это будет означать, что мы ослепли!

— Вы слышите, дядюшки, сегодня мы непременно увидим Зеленый Луч! — радостно воскликнула мисс Кэмпбелл.

Вся компания решила отправиться на остров Сейл, чтобы на сей раз не упустить момент. В пять часов их ожидала коляска, они уселись в нее, оживленно беседуя, и, выехав из ворот гостиницы, направились по живописной дороге к Геленчу. Лица их сияли, будто само солнце катило вместе с ними в экипаже, а лошади были гиппогрифами, впряженными в колесницу Аполлона.

Приехав на остров Сейл, наблюдатели направились к отдаленному мысу, более чем на милю уходящему в море. На западе острова расступались, и ничто не мешало видеть солнце там, где море сливалось с небом.

— Наконец-то мы увидим этот вечно ускользающий Зеленый Луч,— сказал Оливер Синклер.

— Надеюсь,— отозвался Сэм.

— А я так в этом не сомневаюсь,— заявил Сиб.

— Как было бы прекрасно! — вздохнула мисс Кэмпбелл, окидывая взглядом безоблачный горизонт и расстилавшееся перед ними море.

Все предвещало появление долгожданного луча. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая небо в торжественный пурпур и длинной полосой отражаясь в водах дремлющего моря.

Все замерли, взволнованные дивным зрелищем, и молча, не отрываясь, смотрели, как солнечный диск, словно гигантский пылающий метеор, катится в море.

Внезапно невольный возглас вырвался у мисс Кэмпбелл, мужчины тоже едва удержались от крика. Небольшое судно, отчалив от острова Исдейл, направилось на запад, прямо к острову Сейл. Оно медленно двигалось, подняв все паруса и заслонив горизонт. Неужели парусник скроет от них солнце? Пункт наблюдения менять уже поздно, да и мыс слишком узок. Сидящие в лодке не замечали отчаянных знаков, которые делала им мисс Кэмпбелл в надежде, что они опустят паруса. Все напрасно. Лодка была слишком далеко. Подгоняемое легким бризом, судно упрямо шло на запад, и в тот миг, когда солнце коснулось нижним краем поверхности моря, оно оказалось совершенно скрытым от глаз наблюдателей. Зеленый Луч остался невидимым — будто занавес задернулся перед зрителями.

Какая досада! Еще один безоблачный вечер потерян. Мисс Кэмпбелл, Оливер Синклер и братья Мелвилл, огорченные неудачей, застыли на месте, словно забыв о том, что им больше нечего ждать. Раздосадованные внезапной помехой, они ругали и лодку, и всех, кто в ней находился.

Между тем судно подходило все ближе и наконец причалило в небольшой бухте острова Сейл, неподалеку от того мыса, на котором стояли путешественники. На берег сошел пассажир. Очевидно, матросы, плывшие с острова Люинг, забросили его на Сейл, прежде чем отправиться в открытое море. Человек этот обогнул бухту, взобрался на скалу и направился к мысу. Каково же было удивление честной компании, когда они узнали в нем Аристобулуса Урсиклоса. Тот тоже заметил их и дружески замахал рукой.

— Господин Урсиклос! — воскликнула мисс Кэмпбелл.

— Это он, это он! — в один голос закричали братья Мелвилл.

«Кто это такой?» — подумал Оливер Синклер, никогда раньше не видевший этого ученого мужа.

Это действительно был господин Урсиклос собственной персоной. Он возвращался с острова Люинг, где несколько дней занимался научными изысканиями. Братья Мелвилл не смели поднять на него глаз, боясь навлечь на себя гнев племянницы. А мисс Кэмпбелл, скрестив руки на груди и не произнося ни слова, гневно сверкала глазами. Наконец она презрительно проронила:

— Лучше бы вы вообще не появлялись. Надо же быть таким неловким!