Оказалось, что получить доступ в семейное поместье Вентуры не так трудно, как того боялась Скарлетт.

Она весь день наблюдала за домом в Беверли-Хиллз, чтобы ознакомиться с различными выходами и посмотреть, кто входит и выходит из дома. Она убедилась, что пройти мимо охранника у ворот будет легко, так как он не звонил владельцам, чтобы проверить, действительно ли они ожидают доставку каких-либо товаров и услуг. Поэтому она купила органических продуктов и заявила, что является курьером. Охранник помахал ей, и она направилась к дому Вентуры. А там ей с радостью открыл калитку пожилой садовник, когда распознал в ней курьера. Скарлетт, возможно, пожалела бы о том, что воспользовалась добротой старика, если бы не глубокая убежденность в справедливости своей миссии.

Таща два полных пакета с яблоками, персиками и валенсийскими апельсинами к входу в просторный дом в стиле французского шато, Скарлетт жалела, что у нее обе руки заняты, иначе она написала бы Логану и похвасталась бы своими успехами. Логан не хотел отпускать ее одну, однако, будучи восходящей звездой в Голливуде, он был слишком узнаваем.

Уже подходя к двери и собираясь позвонить, Скарлетт услышала откуда-то сбоку мелодичный свист. Заинтригованная, она подошла к живой изгороди и через просвет в ветвях увидела европейские сады с дорожками, статуями и фонтанами. В дальнем конце участка, в бельведере, повернувшись к ней спиной, у мольберта стоял хорошо одетый пожилой мужчина. С кистью в руке он затенял фиолетовые цветы темными штрихами. То ли его осанка, то ли идеально скроенная синяя рубашка, говорившая о богатстве и статусе, дала понять девушке, что перед ней не слуга. Она готова была поспорить на последний доллар, что безмятежный художник в ухоженном саду – владелец дома.

Эмилио Вентура, отчим Антонио.

Ее собственный биологический дедушка.

Эмоции волной захлестнули ее. На первом месте стояли гнев и обида за то, что этот человек за двадцать с лишним лет не предпринял попытки связаться со своей дочерью.

– Простите, – позвала Скарлетт и решительным шагом двинулась к цели, – вы мистер Вентура?

Мужчина перестал рисовать и медленно повернулся к ней.

Без малейшего удивления он молча окинул ее взглядом и положил кисть в стеклянный контейнер на подносе перед мольбертом. Затем взял белую тряпку и принялся вытирать руку, особое внимание уделяя ногтям.

Его невозмутимость еще сильнее взбесила Скарлетт. Нет, не может быть, чтобы она состояла в родстве с этим привередливым, самовлюбленным старым хрычом, живущим в роскошном особняке! Девушка поспешила вперед, горя желанием высказать ему все напрямую.

– Вы знаете, кто я? – спросила она, поднявшись по ступенькам в бельведер.

Она в сердцах бросила сумки на мраморный пол. Пакет порвался, и оранжевые апельсины покатились в разные стороны. Один остановился перед кожаным итальянским мокасином старикана. Тот, изогнув кустистые брови, устремил на девушку озадаченный взгляд.

– У меня только общее представление, – ответил он, поднимая апельсин.

Прежде чем Скарлетт успела ответить, мужчина посмотрел ей за спину и сердито взмахнул рукой. Повернувшись, она увидела охранника в гольф-каре. Он остановил кар на лужайке и разговаривал с молодой девушкой в ярко-красном деловом костюме и с красиво уложенными волосами. Девушка, по-видимому, поняла жест Вентуры и продолжила разговор с охранником.

Скарлетт не знала, какую цель преследовал Эмилио: спасти ее от ареста за незаконное проникновение в чужие владения или просто дать ей возможность выговориться, прежде чем ее арестуют. Так или иначе, но она не собиралась упускать возможность выяснить, почему ее мама уехала из дома, сменила имя и больше не возвращалась.

– Мне кажется, – Скарлетт скрестила руки на груди и уставилась на него, – это очень печально, что у вас о внучке только общее представление. Я поневоле задаюсь вопросом: зачем вам дети, если ваша единственная роль в их жизни – это донорство генетического материала?

Последние слова заставили его слегка вздрогнуть. Он положил апельсин на мольберт и поднял на девушку грустные темные глаза:

– Это она так сказала?

– Кто она? – Скарлетт не сожалела о сказанном, тем более что не могла заметить в его лице даже намека на раскаяние.

– Твоя мама, – ответил он, засовывая руки в карманы аккуратно выглаженных брюк цвета хаки. – Моя дочь. Хотя ты и упрекаешь меня в том, что я не знаю свою внучку, я определенно вижу, как лицо моей дочери повторилось в твоем.

Он произнес это с величайшей сердечностью, Скарлетт стало совестно, что всю жизнь она переживала из-за своего сходства с матерью, а не с родственниками по линии Макнейллов. Однако она быстро прогнала все теплые чувства к старику, что поднялись в ее душе.

– Я вот думаю, что человеку, любившему свою дочь, не понадобилось бы узнавать внучку по внешнему сходству. – Скарлетт снова обернулась, удивленная, что к ней не идет охранник. Гольф-кара нигде не было. – Возможно, вы планируете выкинуть меня с территории. Ведь вы именно так поступили с мамой много лет назад? Поэтому она никогда не упоминала о вас? Сменила имя и спряталась от вас на ранчо в Вайоминге?

Нахмурившись, старик покачал головой:

– Никогда. Мама Иден… Барбара Харрис. Ты с ней встречалась?

Скарлетт заинтригованно помотала головой.

– Она запуталась в своей жизни. Это случилось задолго до рождения твоей мамы, – продолжил он, сцепив пальцы и медленно обходя мольберт. – Я очень любил ее, но она не хотела традиционных отношений. Таких тогда называли «дитя цветов». Она была полна идеалистических идей, которые мне тоже нравились. Однако вскоре после рождения Иден она начала употреблять наркотики. Мы разошлись. Мне следовало бы оформить официальную опеку над нашей дочерью, но в те времена… мужчины этого не делали. – Он поднял глаза и остановился, словно желал оценить реакцию Скарлетт. – Я думал, что поступаю правильно, поддерживая ее решение жить с матерью. И некоторое время все шло хорошо, пока Иден не пошла в среднюю школу, а Барбара не сбежала на несколько месяцев.

Скарлетт с увлечением слушала семейную историю, которая вылезла наружу только благодаря скандалу. Ей хотелось как можно больше разузнать о таинственном прошлом матери. Она не могла отрицать, что этот старик, ее дед, обладает странным очарованием, и сейчас, увидев Эмилио воочию, а не на фотографиях в Интернете, обнаружила в нем огромное сходство с матерью. И в жестах, и в манере говорить.

– К тому моменту я уже женился на Стелле и усыновил ее сына Антонио. Но я сказал Стелле, что мы должны забрать Иден, так как ее бабушка уже не может присматривать за ней. Я радовался, что у меня есть дочь. На протяжении нескольких лет мы были настоящей семьей.

Вокруг них щебетали птицы, в идиллическом саду музыкально журчал фонтан. У Скарлетт болезненно сжалось сердце: она догадывалась, что у этой истории не будет счастливого конца.

– Что же произошло?

– Когда я вернулся домой после продолжительных съемок, Стелла сказала, что Барбара вернулась, чтобы забрать Иден к себе. Меня не удивила внезапность этого поступка – это было в характере Барбары. Не удивляло меня и то, что в течение первого года Иден меня не навещала. Я предположил, что они путешествуют. Спустя два года я случайно встретился с Барбарой. Она опять подсела на наркотики и ничего не знала об Иден.

Скарлетт ждала продолжения, но Эмилио молчал, и она ощутила глубокое разочарование.

– И это все? Вы поняли, что ваша дочь пропала, – так зачем утруждать себя ее поисками? Все замечательно: ваша дочь не хочет вас видеть, хотя вы, предположительно, не делали ничего плохого!

– Я искал ее, – возразил он. – Правда, недолго. Я просил своих друзей-журналистов использовать свои источники. – Он остановился. – Но ты права. Я всегда боялся, что у нее была причина уехать.

– Например? – Скарлетт нетерпеливо взмахнула руками – ей надоело, что он ходит вокруг да около, что из него надо вытягивать каждое слово. – Вы, очевидно, усердно потрудились, чтобы создать перед всеми видимость, будто в вашем доме все счастливы, как в раю. Кажется, жизнь в шато Вентура совсем не такая, какой вы ее нарисовали?

Эмилио тяжело вздохнул, его взгляд переместился на мольберт. На переднем плане незаконченной картины были зеленые ползучие виноградные лозы и бугенвиллея, а вдали виднелся дом.

– Твоей маме не нравился Антонио. Я спрашивал себя, что, если он… ну, не знаю. Издевался над ней как-то. – Эмилио продолжал говорить, рассказывая, как его жена защищала мальчика, но Скарлетт уже не слушала. Кусочки мозаики сложились в целую картину.

Значит, мама убежала от сына, а не от отца?

И кто охраняет Пейдж Макнейлл от Антонио сейчас, когда он снимает фильм недалеко от дома? От страха Скарлетт похолодела.

– Мне надо ехать. – Она достала из кармана телефон и набрала номер Логана. – Мне нужно вернуться домой.

* * *

Радуясь, что вернулся к работе, Брок стоял у изгороди тренировочного загона и наблюдал, как главный тренер работает с новой двухлетней лошадью.

Тренер еще раньше сообщил ему, что у трех из новых лошадей отличные перспективы в соревнованиях по каттингу – виду спорта, призванному показать умение лошади отрезать бычка от стада. «Разлив ручья», имея для разведения костяк из племенных кобыл, славился именно своими победителями в этих соревнованиях, а программа Брока обеспечивала финансовую безопасность и позволяла расширять обучение на месте.

Брок и сам любил тренировать лошадей, и сейчас, стоя у ограды и наблюдая, он чувствовал себя почти самим собой и даже забывал про амнезию. Представлял, что все нормально. Во всем, кроме Ханны. Эта женщина прочно засела у него в голове, отвлекая мыслями о вчерашнем поцелуе. Она здорово удивила его, когда обняла. Особенно после того, как попыталась убежать от него в дом, даже не сказав «До свидания!».

«Моя спешка связана с тем, что я пытаюсь убежать от собственных желаний. Не от тебя».

Ее слова всю ночь не давали ему покоя, порождая сладостные фантазии с ним самим в главной роли.

Брок не мог отрицать, что хочет ее, но всячески подавлял это желание, так как чувствовал, что она что-то скрывает. Амнезия, возможно, и лишила его воспоминаний за последние шесть месяцев, но в его памяти сохранился момент, как он очнулся после травмы. Это воспоминание было ясным и четким, и в нем у Ханны были темные круги под глазами. И вела она себя нерешительно.

Как будто она взвешивала, чем поделиться, а что скрыть.

Достав телефон, Брок сделал несколько пометок о двухлетке. Ему пришлось согласиться с тренером. Тот был прав насчет двухлетки: она не проявляла интереса к корове, в то время как лучшие каттеры обычно начинали с сильной реакции – страха или агрессии. Обучить каттингу можно любую лошадь, но те, что равнодушны к корове, требуют большей тренировки. Не исключено и то, что у них никогда не разовьются необходимые инстинкты, позволяющие выдрессировать конкурентоспособного каттера.

Мысли Брока опять вернулись к Ханне. Ему уже доводилось встречаться с одной обманщицей, с женщиной, лгавшей ему по мелочам. Конечно, это было простительно. К примеру, она однажды сказала ему, что у них есть общий знакомый, а позже он узнал, что его друг никогда с ней не встречался. В другой раз она сказала, что любит лошадей, а потом выяснилось, что она никогда в жизни даже рядом с ними не стояла. Печальная истина открылась, когда Брок поймал ее на нестыковках, однако один из его друзей заявил, что Брок должен быть польщен ее старанием сблизиться ним. Но Брок-то знал, что дело было не в сближении, что та женщина просто хотела стать Макнейлл.

– Брок, – окликнули его.

Брок повернулся и увидел у сарая отца, одетого в поношенные джинсы и футболку с логотипом ранчо. Донован Макнейлл учил своих детей, что уважение можно заслужить только тяжелым трудом и преданностью делу. А не банковским счетом. Брок и пошел этой дорогой. Хотя он и вырос среди богатства и власти, после спора о земле он отрезал себя от отца и стал самостоятельным фермером.

– Дома все в порядке? – насторожившись, спросил Брок. – Как Пейдж?

– Ей лучше. – Взгляд отца переместился в тренировочный загон, где двухлетка изо всех сил старалась выполнять команды тренера. Из нее получится хорошая подседельная лошадь, демонстрирующая готовность работать. – Как продвигается обучение?

Брок кратко изложил опасения тренера. Донован никогда не проявлял интереса к программе разведения лощадей, пока она не начала приносить деньги; он просто не мешал сыну работать.

– Ты хорошо справляешься, – признал отец. Эти слова можно было расценить как высшую похвалу. – Я ненадолго оставил Пейдж с Мэделин, чтобы поговорить с тобой и братьями.

– Мы бы сами пришли в дом…

Донован отмахнулся:

– Не сомневаюсь. Но у меня создалось впечатление, что Пейдж нужно передохнуть от семейных встреч. – Отец откинул голову, прищурившись на солнце, и приподнял стетсон, чтобы почувствовать ветер. – Думаю, она чувствует ответственность за весь этот шум, хотя я ей сказал, что это не ее вина.

Брок наблюдал, как тренер снова пустил корову рядом с лошадью.

– Скарлетт обвиняет нас в том, что мы не вели переговоры с шантажистом.

– Она чертовски верно подметила. – Донован сдвинул шляпу на затылок и поставил ногу на перекладину. – Ты слышал, что она как ураган пронеслась по поместью Вентуры и набросилась с обвинениями на отца Пейдж? Спросила у старика, чем он так напугал свою дочь.

– Ей повезло, что ее не арестовали.

Донован засмеялся:

– Как он мог? Она его внучка. – Его лицо снова стало серьезным. – Скарлетт предположила, что Пейдж заставил бежать не отец, а сын. Этот проклятый режиссер, который живет с нами под одной крышей в «Разливе ручья».

– Антонио? – Брок напрягся. Он не помнил свою встречу с этим парнем, но Ханна ему описала, как это происходило. – Тогда давай прогоним отсюда съемочную группу.

– И тогда настанет еще один пиар-кошмар, если верить нашему представителю, что мы наняли. Она рекомендует не трогать их, чтобы не привлекать еще большего внимания. Пусть снимают. – Донован нахмурился: – Тем временем наш детектив усилил охрану вокруг моего дома, так что Пейдж под защитой.

– А что насчет шантажиста? – С того дня, как он оказался в больнице и когда девушка Карсона предположила, что за всем этим стоит ее неуравновешенная мамаша, Брок не слышал никаких новостей. – Детектив взглянул на это под другим углом?

– Он говорит, что над делом работает несколько человек. У него недостаточно улик для ареста, но многие факты указывают на то, что Джейн Лейтон была вхожа в семейство Вентура, когда работала у них горничной.

Брок слушал, но при этом размышлял над тем, что, возможно, Антонио Вентура был той самой причиной, по которой мачеха сбежала из дома. И ему не нравилось, что Ханна работает на этого типа. Он подумывал о том, чтобы поговорить с Пейдж и поделиться с ней своими страхами за Ханну. А вдруг ему повезет, и мачеха расскажет что-то конкретное из прошлого.

– А пока, – продолжал отец, – как предупредила Мэйзи, Скарлетт возвращается домой. По крайней мере, на время съемок – ведь ее новый парень актер.

– Хорошо. – Однако Брок не надеялся, что им удастся убедить сестру остаться на ранчо. – Я думаю, было бы лучше, если бы мы обсудили с ней все по-доброму. Хотя бы попытались показать ей, на чем основывается наше решение не вести переговоры с шантажистом.

Донован кивнул:

– У этой девочки больше мужества, чем у кого-либо из тех, кого я знаю. Думаю, если мне удастся задержать ее на ранчо, она найдет для себя занятие. Решит здесь остаться.

– Она всегда хотела стать актрисой, – заметил Брок, жестом показывая тренеру, что достаточно увидел.

– Я надеялся, что это было всего лишь этапом взросления. – Донован стукнул кулаком по перилам. – Но возможно, если ее не признают законной Макнейлл, ей понадобится эта актерская карьера.

Донован стиснул зубы, а в его глазах появился гнев.

– Пап, ты же знаешь, что мы никогда не откажем девочкам в наследстве.

– Я говорю то, что мне объяснили адвокаты. Невозможно быстро разобраться со всеми документами, где подробно описывается, на что они имеют право. – Его тон был жестким, но в нем сквозили эмоции, которых Брок никогда не замечал в отце. – Если они лишатся имени Макнейлл, которое обеспечивает им защиту, они потеряют больше чем ранчо. Если Малколм завтра умрет, они ничего не получат от его поместья. И все из-за того, что я не знал, что брак незаконный.

– Как мы можем это исправить? – спросил Брок. Курорты Макнейллов являлись глобальной корпорацией с чистой прибылью, которая намного опережала прибыль от ранчо. Но речь шла не о деньгах. Речь шла о фамилии. Семье. Наследстве. Последующих поколениях.

– Для начала я должен снова жениться на Пейдж. – Выпрямившись, Донован расправил плечи. – Она уже и так через многое прошла, так что короткой встречи с судьей будет достаточно, чтобы узаконить наши отношения. Как только я закончу с приготовлениями, чтобы сделать этот день особенным, мы устроим свадьбу на ранчо «Черный ручей».

По тону отца Брок понял, что тот считает часы до этого события. А вдруг свадьба уже завтра? Или послезавтра?

Донован пошел прочь, а Брок догадался, что тот отправился сообщать новость остальным членам семьи. Или покупать новое обручальное кольцо.

Сам он уже знал, кто будет его спутницей на этом событии. Он просто не мог представить на этом месте никого, кроме Ханны.