Я выплыл из глубокого черного провала, чувствуя, что вымок до нитки и по лицу струится вода. Вода была теплой, и, придя в себя, я понял, что это дождь.

— Давай, давай! — крикнул мне голос, который я узнал бы и на том свете. — Ты цел и невредим!

Я открыл глаза и увидел рассвет, брезжущий сквозь кроны деревьев, затем подтянулся и с трудом принял сидячее положение. Тут выяснилось, что у меня раскалывается голова и ноет плечо.

— Джек!

— Ну ладно, ладно! Дай очухаться, ради Бога!

Я зажмурился, вытер ладонью лицо, потом снова открыл глаза и увидел ее рядом. Она стояла как мокрая курица: рубаха и брюки прилипли к телу, волосы висели точно крысиные хвостики — от легендарной, неотразимой миссис Виктории Эссекс не осталось и следа.

Я окинул взглядом окрестности. Оказалось, что сижу я в грязной жиже, а вокруг — поваленные деревья. Дождь все не утихал, и в воздухе стояла такая густая влажная духота, словно меня посадили в баню и обложили ватой.

— Вставай!

Я взглянул на нее:

— Ты цела?

— Да, и ты тоже! Где мы? Что произошло?

Пошатываясь, я поднялся на ноги и для устойчивости привалился к дереву.

— У Олсона случился сердечный приступ. — Я обернулся и посмотрел на место катастрофы. Нам на редкость повезло. Поблизости не оказалось больших деревьев с мощными стволами. Самолет, будто коса, срезал попавшуюся на его пути растительность. Крылья с двигателями отвалились, зато фюзеляж на первый взгляд не пострадал. Хвостовую часть снесло.

— Вот это приземлились, — вымолвил я. — Как же я вылез оттуда?

— Я тебя вытащила.

Я обомлел:

— Ты что, двужильная?

— Я испугалась, что там будет пожар.

Тут я вспомнил про Гарри:

— А что с Эрскином?

— Не знаю. — Судя по тону, она и не хотела знать. — Что будем делать?

Я попробовал сосредоточиться, но голова еще работала туго.

— Я должен отыскать Гарри.

— Да ну его к лешему! Надо найти какое-нибудь убежище!

Я оставил ее и нетвердой походкой отправился к останкам самолета. Заглянул в отломившуюся от фюзеляжа кабину. Берни так и сидел в своем кресле, уронив голову на грудь. Я протиснулся в кабину, открыл шкафчик и достал мощный электрический фонарь. Посветил мертвому Берни в лицо, содрогнулся от ужаса, потом вылез из кабины и вскарабкался в фюзеляж.

Гарри лежал там, где я бросил его. Вокруг головы зловещим нимбом растеклась лужа крови, нижняя челюсть отвисла, незрячие глаза уставились в пустоту.

Меня продрал мороз по коже. Неужели это я убил его или все-таки он погиб в результате крушения? Ведь когда я уходил, он еще дышал! Я точно прирос к этому страшному месту.

— Ну что, убил, да?

Я не заметил, как она вскарабкалась следом за мной и стала рядом.

— Не знаю. Если и убил, то только из-за тебя.

Мы переглянулись, потом она прошла дальше по коридору и попыталась проникнуть в каюту Эссекса, но дверь заклинило.

— Открой! Я хочу переодеться в сухое!

— Не трать время попусту. Надо убираться отсюда, и побыстрей. Все равно вымокнешь.

Она строптиво вскинула брови:

— Я намерена оставаться здесь, пока меня не найдут!

— Мы же продали этот самолет мексиканскому революционеру за три миллиона. Если ты угодишь к нему в лапы, он будет несказанно рад такой замене. За тебя он назначит выкуп вдвое больше.

Ее лиловые глаза округлились.

— Так что же нам делать?

— До побережья миль пятнадцать, не больше. Как доберемся туда, позвоним твоему мужу, и он подберет нас. Переход будет долгим и тяжелым, но другого пути нет. Обожди здесь. — Я поднялся по накренившемуся фюзеляжу до каюты для гостей, где оставил свой чемодан. Содержимое, кроме трех пачек сигарет, вывалил на кровать и перешел в кухню. Там загрузил в чемодан кое-какие консервы, по три бутылки тоника и кока-колы да консервный нож.

— Вперед, — скомандовал я и помог ей спуститься на слякотную от дождя землю. Следом передал чемодан, а сам перебрался в кабину пилотов. Снял пристегнутый к стене пулемет Томпсона, порыскал по шкафам и отыскал карманный компас.

Вокруг Берни уже закружили мухи. Больно было бросать его так, но приходилось торопиться.

— Осточертел этот дождь, — проворчала она, когда я спрыгнул вниз.

— Разделяю твою неприязнь, — отозвался я, накинув пулеметный ремень на плечо, подхватил чемодан и зашагал в лес.

Следующие два часа были сущим адом, и ей пришлось, конечно, гораздо тяжелей, чем мне. Я-то вынес богатый опыт из вьетнамских джунглей и, по крайней мере, знал, что нас ожидает. Хоть я служил авиамехаником, но и нас заставляли проходить курс боевой подготовки в джунглях.

Беспрестанно лил дождь, пробивая листву, не давая нам ни минуты передышки. То и дело я сверялся с компасом. Я знал, что побережье где-то на северо-западе, но порой мы попадали в такую чащобу, что приходилось идти в обход. Без компаса мы заблудились бы в два счета.

Она не отставала от меня, что называется, дышала в затылок. Я понимал: путь нам лежит неблизкий, — и сам задавал темп. Наконец вышли к поляне. Там валялись срубленные деревья. Виднелись старые кострища; вероятно, жгли ненужные сучья и ветви. На опушке леса я замер как вкопанный.

Поглядел направо, прислушался. Не услышал ничего, кроме дробного шума дождя. Обернулся к ней. Лицо у нее осунулось и пошло пятнами от комариных укусов. Сквозь намокшую рубаху просвечивали соски. Я перевел взгляд на ноги. Ноги были обуты в легкие белые туфельки тонкой телячьей кожи, на которых проступили бурые потеки. Она в кровь стерла ступни, но ни единым звуком не выдала своих страданий.

— Твои ноги! — воскликнул я.

— Не надо жалеть меня, — через силу ухмыльнулась она. — Если уж тебе приспичило кого-то пожалеть, пожалей лучше себя.

— Не хочешь перекусить?

— Пока нет. Стоит мне сесть — и я уже не встану.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я увидел, что она говорит правду.

— Ладно. Пошли дальше. — Я прихлопнул комара, который присосался к моей шее, и мы тронулись в путь: пересекли поляну и снова углубились в лес.

Я держался начеку — меня встревожила эта поляна. Вероятно, где-то неподалеку деревня, а я понимал, что мы находимся в непосредственной близости от владений Орсоко и рисковать нельзя.

К счастью, я не забыл науку, преподанную мне во Вьетнаме. Мы шли по грязной, чавкающей тропе, как вдруг послышался звук, который насторожил меня. Я схватил Викки за руку — теперь она была для меня не бесподобной миссис Викторией Эссекс, а попросту Викки — и столкнул ее с тропы в кусты. Нужно отдать ей должное, она покорно последовала за мной, хоть нам и пришлось плюхнуться в грязную лужу. Мы затаились и ждали.

На тропе показались три юкатанских индейца с увесистыми топорами. Шли они ходко, и я успел разглядеть их только мельком.

— Деревня рядом, — шепнул я. — Слишком близко. Надо взять восточнее, а после снова повернуть на север.

Мы сошли с тропы и начали пробираться по болотистой местности, сквозь густой подлесок, и нам пришлось очень несладко, но она сдюжила. Потом вдруг прекратился дождь, и влажный туман рассеялся. Словно сверкающий меч, вынутый из ножен, взошло солнце. И тут так припекло, что язык присох к гортани и пот лил в три ручья.

Вконец замучили комары. У меня опухли от укусов лицо и руки. Я остановился и бросил взгляд через плечо. На нее больно было смотреть! Раздутое, искусанное лицо переменилось до неузнаваемости, лишь лиловые глаза по-прежнему горели отвагой.

— Чего стал? — просипела она.

— Хватит геройствовать, — сказал я. — Пора сделать привал.

Она молча уставилась на меня, потом лицо ее сжалось в комок, она упала коленями в грязь, прижала обезображенные руки к глазам и разрыдалась.

Я положил чемодан и пулемет под куст, опустился на колени и обнял ее. Она приникла ко мне, как ребенок.

Так мы просидели несколько минут, подвергаясь беспощадным нападениям комаров, потом рыдания ее стихли, и она высвободилась из моих объятий.

— Я успокоилась, — твердо проговорила она. — Извини за эту сцену. Давай поедим.

— Ну, ты кремень баба, — сказал я, открывая чемодан.

— Думаешь? — Она уставилась на свои бугристые, воспаленные руки. — Если у меня вид вроде твоего, я страшна как смертный грех.

— Спасибо, хоть ничто человеческое тебе не чуждо, — усмехнулся я.

Я открыл банку фасоли и банку гуляша. Пластмассовыми ложками, приклеенными к банкам, мы смешали их содержимое и съели.

— Джек, ты вытащишь меня из этого кошмара? — отрывисто спросила она.

— Попробую.

— А не боишься возвращаться?

— Я не думал об этом. Сначала надо выбраться отсюда.

Она пытливо вгляделась в меня:

— Ты отказываешься от трех миллионов?

— Только от одного, мы условились поделить их на троих.

— Не жалко?

— Странное дело, — пожал я плечами. — Поначалу мне до смерти хотелось заполучить эти денежки, потом я раскинул мозгами, и оказалось, что я даже не знаю, куда их девать. Мне вспомнились твои слова про то, как тебе скучно, несмотря на богатство. А я терпеть не могу скуку.

— А если бы тебя оставили работать у моего мужа, согласился бы?

— Да никто меня не оставит.

— А вот и оставят. Я думала об этом. Можно сказать Лейну, что самолет упал в море. Спаслись только мы с тобой. Ухватились, мол, за обломки, и ты тащил меня до берега. Мне он поверит и сделает для тебя что угодно.

Я обомлел.

— И ты соврешь ради меня?

— Да, — кивнула она. — Ты первый из мужчин, кто обошелся со мной, как подобает обходиться с женщиной. Я благодарна тебе.

Я попытался привести свои мысли в порядок, но ужасно болела голова. Похоже, она предложила мне единственно приемлемый выход. Вместо того чтобы надолго засесть в тюрьму за воздушное пиратство, я получу работу у Эссекса за тридцать тысяч годовых да еще Викки в придачу.

— Я вытащу тебя отсюда, — промолвил я. — Я…

До нас донесся шум приближающегося вертолета.

— Не шевелись! — Я опасливо взглянул в небо.

Кроны деревьев служили надежным укрытием, и я мог поручиться, что нас нельзя обнаружить.

Несколько минут спустя я увидел, как вертолет пролетел мимо, едва не задевая верхушки деревьев. Он был грязно-зеленого цвета, с мексиканскими опознавательными знаками. Исчез он столь же стремительно, как и появился.

— Ищут место крушения, — сказал я и тяжело поднялся на одеревенелых ногах. — Мы ушли, наверно, миль на двенадцать — это очень мало. Как только они обнаружат, что тебя нет в самолете, начнется охота. Пошли!

Я взял ее за руку и силком поднял с земли. Вскрикнув от боли, она привалилась ко мне.

— Ой, мамочки! Ноги! Наверно, не смогу идти.

— Значит, придется нести тебя, но идти надо.

Без кровинки в лице, она оттолкнулась от меня, сделала четыре неверных шага.

— Ничего, дойду как-нибудь.

— Вот и умница.

— Оставь свой снисходительный тон, не маленькая!

Я взял чемодан, повесил на плечо пулемет и снова двинулся в путь. Чтобы вконец не загнать ее, шел медленным, но ровным шагом, то и дело оглядываясь назад. Она ковыляла следом, повесив голову, окруженная тучами комаров, однако не отставала.

После часа пути лес впереди начал редеть.

— Привал, — объявил я. — Подожди здесь. Похоже, близко дорога. Лес как будто кончается.

Она упала на колени. Я положил чемодан рядом.

— Сейчас вернусь.

Ей было не до разговоров. Она молча стояла на коленях, обхватив руками голову.

Я быстро зашагал вперед и минуты через три вышел из леса. Моя догадка оказалась верной: передо мной лежал широкий проселок. Пока я раздумывал, как быть дальше, послышался рокот приближающегося грузовика. Я притаился в кустарнике.

Мимо прогромыхал на разбитом, ржавом грузовике с железными бочками для горючего молодой тщедушный мексиканец. Он вильнул за поворот и пропал из виду.

Если повезет, решил я, нас могут подбросить до побережья. Как показал мой компас, грузовик поехал в сторону моря, вероятно, в Прогресо.

Я поспешил назад, к Викки.

Чемодан лежал на своем месте, так что ошибки быть не могло, однако Викки исчезла.

Я стоял, изнывая от душных испарений, над головой зудели полчища комаров, и мои мысли перенеслись во Вьетнам. Мне вспомнился широкоплечий верзила сержант, который обучал нас боевым действиям в джунглях.

«Каждый листок, каждую ветку, каждый клочок земли можно заставить говорить, — наставлял он нас. — Так что глядите в оба. Ищите следы, оставленные людьми. И кто будет добросовестно искать, тот найдет».

Я увидел в грязи следы Виккиных колен. Здесь я оставил ее: на коленях, в полузабытьи. Потом заметил след босой ноги, еще один, еще два — большие, разлапистые, они вели к тому месту, где стояла на коленях Викки, затем поворачивали назад и уходили в лес.

Я скинул с плеча пулемет и пошел быстро и бесшумно по тропе. На жирной грязи «читать» следы не представляло труда: двое мужчин, один несет Викки. Это я легко определил по глубине отпечатков. Я ускорил шаг. Спустя десять минут до меня донеслось чавканье босых ног. Они бежали по джунглям резвой трусцой, и мне пришлось поднажать. Я уже не боялся обнаружить себя. Имея в руках пулемет, я был уверен, что справлюсь с обоими. Я перешел на бег, и вот они замаячили впереди — два юкатанских индейца. Передний нес Викки, взвалив ее на плечо, как мешок. Следом за ним трусил другой.

Они услыхали мой топот. Задний стал ко мне лицом. В руках у него сверкнул топор. Он злобно ощерился и кинулся на меня.

Я дал короткую очередь, и его обнаженная грудь превратилась в кровавое месиво. Другой индеец бросил Викки, обернулся и хотел было выхватить нож, но в тот же миг я уложил его одиночным выстрелом в голову.

Я подошел к Викки, перевернул ее на спину и увидел, что она без сознания. Тогда я взвалил ее на плечо, подхватил пулемет и, едва переставляя ноги, побрел в обратный путь, к проселку.

Пока я тащился по тропе, сверху послышалось стрекотанье вертолета. Я переждал под деревом, потом двинулся дальше.

До проселка я добрался чуть дыша, с колотьем в боку. Бережно опустил Викки на землю. Она открыла глаза.

— Полный порядок, — сказал я. — Теперь выберемся.

Она посмотрела на меня невидящим взглядом и снова закрыла глаза.

Я сел рядом с ней у обочины, положил пулемет под рукой и стал ждать.

Миновало полчаса с лишком, когда наконец донесся гул грузовика. Я встал и вышел на обочину. Показался грузовик с толстым мексиканцем за рулем. Машина катила по проселку в облаке красной пыли.

Я выдвинулся на середину дороги и помахал шоферу. Тот зыркнул раз в мою сторону и поддал газу. Не увернись я вовремя, быть мне под колесами.

Грузовик растворился в пыли, и я выругался ему вдогонку, однако мне трудно было винить шофера. Мой вид наверняка не внушал доверия.

Я пошел в лес и отыскал длинный, отломившийся от дерева сук. Этот сук я выволок на дорогу и перегородил ее. Следующему грузовику некуда было деваться.

Я вернулся к Викки. Она сидела в каком-то оцепенении.

— Ну, как ты, ничего? — наклонился я к ней.

— Что произошло? Со мной, должно быть, случился обморок.

Как я понял, она и ведать не ведала, что побывала в руках индейцев. Но сейчас было не время рассказывать ей про это.

— Я перегородил дорогу. Следующий грузовик остановится как миленький. Поедем с ветерком.

— Скорей бы посмотреть, как вытянется физиономия шофера, когда он увидит нас, — вяло хихикнула она. — Помоги мне встать.

— Лучше посиди и отдохни.

Она подняла на меня глаза.

— А ты крепкий мужик. Без тебя я пропала бы.

Я вскинул руку и прислушался.

— Едет, — сказал я и помог ей подняться. — Стоять можешь?

— Да. — Она высвободила руку и кое-как выбралась на травянистую обочину.

Грузовик несся на всех парах. Шофер заметил на дороге сук и ударил по тормозам. Машина с визгом остановилась.

Из кабины спрыгнул средних лет худощавый мужчина в стареньком сомбреро на макушке и в замызганных белых штанах и рубахе.

Едва он взялся за сук, я подался вперед, но Викки удержала меня:

— Лучше я с ним поговорю. Смотри, чтобы он не заметил оружия.

Не успел я опомниться, как она заковыляла по дороге. Мексиканец оторопело уставился на нее, а Викки тем временем бойко затараторила по-испански, и я сообразил, почему она пошла вместо меня.

Тот выслушал ее, потом кивнул и, наконец, улыбнулся. Она обернулась и подозвала меня. Помешкав мгновение, я решил не брать пулемет и вышел на проселок. Мексиканец оглядел меня, кивнул, после повернулся к Викки за подтверждением и только потом снова потащил корягу к обочине.

— Я сказала, что мы заблудились в джунглях, — выпалила Викки. — Он едет в Сисаль. Согласен подбросить нас.

Я помог мексиканцу освободить дорогу, и мы влезли в кабину. Викки сидела посередине, и в пути они болтали по-испански.

Минут через двадцать я заслышал рокот вертолета и пожалел, что со мной нет пулемета, но шофер при виде оружия наверняка наложил бы в штаны. Вертолет полетел своей дорогой.

— Он владелец кофейной плантации, — сообщила мне Викки. — Везет нас к себе. У него там есть телефон.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел, как перед нами разматывается пыльный проселок. Шофер, сказав мне, что его зовут Педро, и для пущей ясности ударив себя кулаком в грудь, продолжал болтать с Викки.

Я был поражен ее самообладанием: ведь совсем недавно едва держалась на ногах, а тут беззаботно щебечет и явно покорила Педро; у нее словно появилось второе дыхание.

Еще через двадцать минут грузовик свернул на узкую ухабистую подъездную дорогу к плантации кофейных деревьев. Педро остановился у длинного узкого строения под железной крышей. Ровная площадка перед строением была засыпана сырыми кофейными зернами. Двое индейцев ворошили кофе граблями.

Из дома на солнцепек вышла дородная улыбающаяся мексиканка.

— Мария, — окликнул ее Педро и, подойдя поближе, быстро залопотал по-испански.

Я на руках вынес Викки из кабины. Как только ее ноги коснулись земли, она отчаянно вскрикнула, и я тотчас снова подхватил ее на руки.

Мексиканка всплеснула руками и кинулась к нам, громко приговаривая что-то по-испански. Педро жестом пригласил меня в дом, и я понес Викки. Он провел нас в небольшую чистенькую комнатку, и я положил ее на кровать.

Мария выпроводила меня в коридор и затворила дверь.

Педро с улыбкой предложил мне пройти в другую комнату.

Я знаками выразил желание помыться.

Он кивнул, поманил меня пальцем и отвел в незатейливо обустроенную ванную комнату.

Мне пришлось дважды сменить воду в ванне, и лишь тогда, лежа в чистой тепловатой воде, смог я задуматься над своей дальнейшей судьбой.

Если бы Викки удалось убедить всех в достоверности легенды о том, что мы рухнули в море, что я спас ее, что Берни и Гарри канули вместе с самолетом в небытие, тогда я вышел бы сухим из воды. Но сумеет ли она?

Назначат расследование, газетчики будут ходить за нами по пятам — словом, обложат со всех сторон. Однако, поразмыслив, я решил, что Викки все-таки сумеет провернуть это дельце, а влияние Лейна Эссекса поможет снять осаду.

А как быть с Орсоко? Этот не побежит жаловаться властям, иначе всплывет его участие в заговоре. Раз мною зарегистрирована авиакомпания «Голубая лента», я могу вернуть ему те полтора миллиона. Уж тогда он не должен быть на меня в обиде.

Кого мне еще опасаться? Кендрика? Если он выдаст меня, я могу выдать его. Уэса Джексона? Ну, под защитой Викки плевать я хотел на Джексона.

Я видел только одно слабое звено: наше с Викки утверждение, что самолет рухнул в море. Утверждать это мы вынуждены, чтобы не противоречить последнему сообщению Гарри по радио, а вдруг в джунглях найдут обломки? Я прикинул и так и эдак. По моим расчетам, «кондор» упал милях в двадцати от лесных угодий Орсоко. Если он не растяпа, то велит обобрать самолет до последнего винтика, а остальное уничтожить. Тут мне оставалось только надеяться на его рачительность.

К тому времени, как я вылез из ванны и обтерся полотенцем, я убедил себя, что будущее предстает не в таком уж мрачном свете. Тридцать тысяч в год, постоянная работа и в придачу Викки — совсем неплохо.

Но все зависит от нее.

Напрасно я сомневался в ее способностях. Как только она добралась до телефона, Лейн Эссекс сразу привел в действие мощный механизм своей власти.

Не прошло и трех часов, как вертолет переправил нас в аэропорт Мериды. А еще через каких-нибудь полчаса там приземлился личный самолет Эссекса, который доставил нас в Парадиз-Сити. Пилотировал его улыбчивый здоровяк по фамилии Хеннесси, новый летчик Эссекса. Мне пришло на память, как бедняга Олсон сказал, что летчиков в наше время хоть пруд пруди.

Когда мы прилетели, газетчики и телерепортеры были тут как тут. К тому же в аэропорту нас встречали Уэс Джексон, машина «Скорой помощи» да еще отдельно врач, который сразу увез миссис Викторию Эссекс.

Я остался с Джексоном с глазу на глаз.

— Должно быть, вы нуждаетесь в отдыхе, — проговорил он и оскалил свои мелкие зубы, воображая, видно, что я принял этот оскал за улыбку, — но для начала у меня есть к вам несколько вопросов.

Я закатал рукава своей грязной рубахи и показал ему опухшие от комариных укусов руки.

— Мне нужна медицинская помощь, — сказал я. — С вопросами придется подождать.

Мною занялся врач. Он хотел уложить меня на носилки, но я отказался. Я направился с ним к его машине, а Уэс Джексон стоял под палящим солнцем и смотрел мне вслед, точно акула, которая бросилась было на лакомый кусок и промахнулась.

Меня отвезли в больницу, принадлежащую фонду Эссекса, и поручили заботам хорошенькой сестры. Она говорила со мной почтительно тихим голосом. Над нею словно витала тень всесильной миссис Эссекс. Сам американский президент и тот не мог бы рассчитывать на более уважительное обхождение.

Но это, конечно, не могло длиться вечно. После того как мое искусанное тело было обработано — некоторые укусы нагноились, — я был накормлен и отдохнул, явился Уэс Джексон. Он не принес ни парникового винограда, ни цветов, а привел с собой поджарого субъекта с продолговатой физиономией и резко очерченным носом, который представился как Генри Лукас, авиационный специалист страховой компании, где числился «кондор».

У меня было достаточно времени на то, чтобы продумать свою легенду, и я был готов к их вопросам.

Я сидел в кресле у раскрытого окна с видом на стоянку для яхт. Джексон с Лукасом придвинули стулья, и Джексон справился о моем здоровье. Я ответил, что понемногу прихожу в себя.

— Мистер Крейн, нам необходимо получить от вас самую исчерпывающую информацию о катастрофе, — продолжал Джексон. — Что произошло? Не спешите, рассказывайте с самого начала.

— Я и сам не прочь узнать, — невозмутимо ответил я. — Все произошло так внезапно…

— Ведь вы авиаинженер, — трескучим голосом произнес Лукас. — Это так?

Я кивнул.

— И вы не знаете, что случилось?

— Звучит нелепо, да? Однако так оно и есть. Я был на кухне, готовил еду, как вдруг мы вошли в пике. До этого машина работала без сбоев. Меня швырнуло через всю кухню, я ударился головой об открытую дверцу холодильника и потерял сознание.

Наступило затяжное молчание, оба впились в меня глазами, но я преспокойно выдержал их взгляд.

— Вы готовили еду? — всей тушей подался вперед Джексон. — Однако, мистер Крейн, насколько мне известно, перед полетом вы втроем поужинали бифштексами.

«Лови, лови меня на слове, сукин сын», — подумал я, а вслух сказал:

— Это верно, но Олсон был какой-то взвинченный. Он не стал есть. — Это можно было доказать. — А после проголодался и попросил сделать ему бутерброд. Вот этим я и занимался на кухне в то самое время, когда произошла катастрофа.

— Выходит, пока самолет не вошел в пике, вы даже не подозревали о неполадках? — спросил Лукас. — Эрскин радировал о возгорании двигателей по левому борту. Разве вы не знали?

Я состроил недоуменную, глупую мину.

— Впервые слышу. Знаю только, что я пролетел через всю кухню и потерял сознание. — Поскольку оба молчали, я продолжил: — Когда я очнулся, увидел, что в салон поступает морская вода. Разыскал кое-как миссис Эссекс и вытащил ее через левый аварийный люк. Самолет развалился. Вокруг плавали куски и обломки. Я уцепился за что-то и поддерживал миссис Эссекс на плаву. На моих глазах самолет затонул. — Я старался поскромнее обрисовать свои подвиги. — Пришлось помыкаться, но мы все-таки доплыли до берега.

Наступила мертвая тишина. Они даже не считали нужным скрывать свое недоверие.

Джексон скривился, точно съел целый лимон:

— Миссис Эссекс рассказала то же самое.

— Ну, коли миссис Эссекс, — улыбнулся я, — рассказала то же самое, значит, так оно и было.

После очередной долгой паузы Лукас сказал:

— Мистер Крейн, у меня есть с собой карта. Вы можете указать место крушения?

— Простите, но вы, кажется, плохо слушали меня. Ведь я объяснил, что в момент крушения занимался стряпней. Разве Олсон не сообщил диспетчеру координаты?

— Значит, вы не можете помочь нам определить место крушения?

— Извините.

— А у вас есть предположения насчет характера неполадок? Эрскин передал, что загорелись двигатели слева и не работают огнетушители. Как вы думаете, отчего это случилось?

Я не сомневался, что они зададут этот вопрос, и заранее приготовил ответ. Я пустился в пространные технические рассуждения, которые Лукас выслушал с каменным лицом. Его они не убедили, да я и сам понимал их несостоятельность, но Джексон тоже слушал, и мне важно было заморочить ему голову.

— Окажись я в кабине при возгорании, я проверил бы показания приборов и тогда мог бы помочь вам, — заключил я, — но я был на кухне и делал бутерброд.

Лукас протянул мне карту Мексиканского залива:

— Не покажете ли примерно, где рухнул самолет?

Я взглянул на карту, пожал плечами:

— Может, милях в пятидесяти от Пресаго. Откуда мне знать. Мы с миссис Эссекс провели в море часов двенадцать, и нас отнесло течением. А может, и в шестидесяти… остается только гадать. Не знаю.

Он сложил карту и спрятал в карман.

— Мы послали вертолеты на поиски обломков. Результатов пока никаких.

— Если поищут как следует, то найдут, тогда вы добудете «черный ящик» и узнаете, как это случилось.

Они встали, все так же подозрительно поглядывая на меня, потом Джексон сказал:

— Мистер Крейн, с вами хочет повидаться мистер Эссекс. Завтра в десять утра я заеду за вами.

— Хорошо.

Ни тот, ни другой не подали мне руки. Напоследок Лукас окинул меня долгим хмурым взглядом, и я ответил ему тем же, зато Джексон криво улыбнулся. Раз Лейн Эссекс выразил желание повидаться со мной, стало быть, я пока что сохранил за собой звание любимчика, и Джексону волей-неволей приходилось считаться с этим.

Уэс Джексон распахнул полированную дверь красного дерева, жестом пригласил меня войти и объявил:

— Мистер Крейн, сэр.

Я шагнул в просторную комнату с великолепным видом на Парадиз-Сити. Впереди стоял необъятный стол, оснащенный целой батареей телефонных аппаратов и прочими орудиями труда крупного бизнесмена.

За столом восседал Лейн Эссекс.

Мне никогда не попадались его фотографии, и я заранее пытался представить, как он выглядит. Один вид низкорослого лысеющего мужчины в массивных очках в роговой оправе, с носом наподобие воробьиного клювика и с тонкими губами объяснил мне лучше всяких слов, почему миссис Эссекс ищет развлечений на стороне.

— Входите, Крейн. — Это было сказано повелительным тоном. — Садитесь.

Я сел на стул против письменного стола. И тут, поглядев на него в упор, я понял, как он заработал свои миллиарды. Сквозь очки меня, как иглой, пронзили холодные серые глаза.

— Миссис Эссекс рассказала мне про вас. Судя по всему, вы спасли ей жизнь. Долг платежом красен. Я поручил изучить ваш послужной список. В «Локхиде» вам дали хорошую рекомендацию. Согласны ли вы на должность начальника моего аэродрома?

— Да, сэр.

— Я хочу заказать новый «кондор». Возьметесь за это?

— Буду рад, сэр.

Зазвонил телефон, и Эссекс сделал знак Джексону, тот снял трубку, послушал и тихонько заговорил.

— Крейн, вам предоставляется возможность сделать у нас неплохую карьеру, — продолжал Эссекс. — Хочу, чтобы вы запомнили: для нас не существует слова «невозможно». Вы получите такое финансовое обеспечение, какое сочтете нужным, но не советую являться ко мне за тем, чтобы сказать, будто сделать того, что я требую, нельзя. В противном случае мы распрощаемся.

— Понимаю, сэр.

Джексон повесил трубку.

Эссекс перевел взгляд на него.

— Крейн назначается начальником аэродрома и ответственным за новый «кондор». Дайте ему пятьдесят в год. — Он обернулся ко мне: — Вы женаты?

— Нет, сэр.

— Отведите ему хорошую квартиру из нашего фонда для холостяков. Подберите хорошую машину, наймите приходящую горничную. — Он снова обернулся ко мне: — У вас есть банковский счет?

— Здесь нет, сэр.

— Джексон, откройте счет на его имя в Национальном банке Флориды, внесите сразу двадцать тысяч — это премиальные. Жалованье переводите ежемесячно, налоги оплачивайте из средств компании. — Он посмотрел на меня: — Такие условия устраивают вас?

— Огромное спасибо, сэр. — У меня даже захватило дух.

— Отдохните неделю. Эти укусы — не шутка. Через неделю, в понедельник, приходите к Джексону. — И он дал понять, что больше не задерживает меня.

Джексон вышел вслед за мной из кабинета и с такой бережностью закрыл дверь, точно она хрустальная. Затем молча провел меня по коридору в другой кабинет, такой же просторный, но уже без великолепного вида из окна.

— Сейчас я все устрою, Крейн. Присядьте.

— Спасибо, Джексон.

Он потемнел и уставился на меня. Я спокойно выдержал его взгляд. Ему явно хотелось сказать, что для меня он остается мистером Джексоном, однако его смутила моя твердость. Сняв трубку, он попросил к телефону мисс Бернс.

— Мисс Бернс занимается у нас информацией и рекламой, — объяснил он. — Она позаботится о вас.

Мисс Бернс оказалась стройной, интересной женщиной лет тридцати шести, блондинкой с пытливыми карими глазами и решительно вздернутым подбородком.

Я был немного смущен, когда Джексон давал ей поручения относительно квартиры, машины, кредита в банке. Он перечислял все эти подробности похоронным голосом и в конце сказал:

— Так, значит, через неделю, в понедельник, в девять утра, Крейн.

— Точно. Ну, пока, Джексон. Спасибо за помощь. — Я заметил, как у мисс Бернс глаза вылезли на лоб, и вышел вслед за ней из кабинета. Когда Джексон уже не мог слышать нас, она обернулась и удивленно спросила:

— Что же вы такое сделали? Спасли Эссекса от банкротства?

— Я спас жизнь госпоже.

— Да, здесь на подобное вряд ли кто-нибудь способен, так что вы большой оригинал. — Она провела меня в свой кабинет.

Спустя четыре часа я разместился в роскошной трехкомнатной квартире с видом на море, в гараже меня ждал красно-бежевый «кадиллак» с откидным верхом, да еще в банке — двадцать тысяч долларов, а впереди — шесть свободных дней.

Я уже обновил, не скупясь на расходы, свой гардероб и, если не считать следы пережитых приключений на лице, выглядел вполне прилично.

Я сел в «кадиллак» и поехал в галерею к Кендрику.

Луи де Марни спешно проводил меня в кабинет Кендрика. Жирный гомик метался, как в клетке, и чуть ли не грыз ногти.

— Ну наконец-то! — воскликнул он при моем появлении. — Что случилось?

Я поведал ему всю историю без утайки. Он слушал, потел и то и дело снимал свой нелепый парик и вытирал лысину носовым платком.

— Вот так, — закончил я. — Промашка вышла. Вы знали, что у Берни слабое сердце?

— Нет, конечно! Неужели, дружочек, я доверил бы ему такую операцию, если бы знал? Как насчет денег?

— Верну их Орсоко. Это не трудно. Только вот будет ли он держать язык за зубами? Если узнают, что самолет упал в джунгли, а не в море, то всем нам не поздоровится, в том числе и вам.

— Я поговорю с ним. При условии возврата денег он смирится с неудачей. — Кендрик посмотрел на меня со значением. — Дружочек, вы задолжали мне две тысячи.

— Накладные расходы. Считайте, что уплатили налог. — Я встал. — Если вы нейтрализуете Орсоко, то мы вздохнем свободно. Страховая компания организовала поисковые работы, так что посоветуйте Орсоко побыстрей замести следы. Как мне передать ему деньги?

В глазах Кендрика мелькнуло любопытство.

— Дружочек, вы в самом деле собираетесь отдать полтора миллиона?

— Именно. Они мне не нужны. Я получил работу у Эссекса. Меня хлебом не корми — дай поработать. Так как быть: написать в банк, чтобы перевели деньги на имя Орсоко?

— Я спрошу у него. Вдруг его это не устроит. Дайте мне два дня.

На том и порешили.

Потом я заехал в цветочный магазин и купил тридцать шесть длинных-предлинных роз. А на карточке написал: «С искренними пожеланиями скорого выздоровления. Джек Крейн». Вполне безобидная записка, а то ведь персонал Эссекса наверняка проявит любопытство. Продавщице я велел немедленно отправить эти розы миссис Виктории Эссекс.

Затем, решив, что переделал уже кучу полезных дел, я вернулся в свою новую квартиру и позвонил отцу, доложил, что его ненаглядный сыночек жив и здоров и собирается приступить к работе.

Мой старик заверещал от радости, один раз у него даже сорвался голос, значит, прослезился, и я подумал, какой же я все-таки негодяй.