Берни позвонил около семи вечера, когда я смотрел по телевизору слезливую киношку. Сказал, что встреча назначена на 21.00 в том же кафе.

— Мы с Гарри и Пэм зайдем за тобой, Джек, в половине девятого.

— Кендрик будет?

— Да.

— Отлично.

Я много передумал со времени нашего последнего разговора. План Берни выглядел заманчиво, но необходимо было отшлифовать его до блеска. За угон самолета стоимостью десять миллионов долларов я мог надолго угодить за решетку, а такая участь не улыбалась мне. Надо было действовать наверняка, а я подозревал, что у Берни не хватит духу провернуть такую операцию. В нем произошел какой-то надлом. Пэм не в счет: она просто спятила на почве сексуальной неудовлетворенности. Многое зависело от Эрскина. Если и у него, как у Берни, кишка тонка, то мне с ними не по пути. Я хотел взять бразды правления в свои руки. План угона нравился мне все больше, не нравился только Берни на месте главаря.

Около половины девятого послышался шум автомобиля. Я вышел за дверь. У дома остановился «бьюик», за рулем которого сидел Берни. Он махнул мне, и я уселся рядом с ним. Сзади я увидел мужчину и Пэм. В темноте мне не удалось разглядеть Эрскина. Понял только, что он крупный.

— Джек, это Гарри, — сказал Берни, трогая машину с места.

— Привет! — поздоровался я и поднял руку.

Эрскин не пошевелился.

— Привет! — ответил он, выдержав долгую паузу.

От аэродрома до кафе мы добрались быстро и в полном молчании. Приехав на место, вылезли из машины, но и здесь темнота помешала мне как следует разглядеть Эрскина. Он оказался крупнее, чем я предполагал: на полголовы выше меня, а ведь я не коротышка.

Мы с Берни пошли рядом, Пэм и Эрскин — следом за нами. Поднялись на веранду. Ночь выдалась душная. Издалека доносился шум прибоя.

В кафе не было ни души. На веранде горел тусклый свет. Мы уселись за столик, и к нам с улыбкой вышла девушка.

— Что будем пить? — спросил Берни.

Теперь мы с Эрскином внимательно разглядывали друг друга. В тусклом свете передо мною предстало худощавое лицо, маленькие глазки, плоский нос и тонкие губы; молодой, крепкий боец с плотной шапкой коротких черных волос. Он был одет в тонкий свитер, облегавший мускулистые руки и плечи: не иначе как занимался боксом.

Пэм заказала виски со льдом. Я последовал ее примеру. Эрскин спросил джина с апельсиновым соком. Берни довольствовался кока-колой.

— Знакомься, Джек, — Гарри, — произнес Берни, когда ушла девушка.

Я кивнул, а тот подался вперед и ел меня глазами.

— Ну, и к чему эта встреча? — задиристо спросил он. — Что тебе неймется?

— Погоди, — решительно вмешался Берни. — Не лезь впереди паровоза. Джек считает вознаграждение недостаточным. Я…

— Сам погоди, Берни, — не унимался Эрскин. — Этот парень авиамеханик… так?

Берни бросил на него беспокойный взгляд:

— Тебе это известно, Гарри.

— Ну вот. Так что его дело десятое. Самолет поведем мы с тобой… так? Чего же он выступает? Мы его используем, платим за это, а остальное не его собачье дело… так?

— Слушай, сынок, — спокойно проговорил я, — кончай разыгрывать бывалого гангстера. Вы с Пэм кутята в таких делах. Если уж на то пошло, и Берни не великий мастак. Идея у вас хорошая, а работаете, как любители. Имеете десятимиллионный самолет и отдаете его за два миллиона. Любители и есть, кто же еще.

Эрскин напружился. Взбухли мышцы под тонким свитером. Ну, думаю, сейчас он мне врежет.

— А ты профи, что ли?

— Конечно… — ответил я, слегка отодвигаясь от стола, чтобы успеть встать, если он вздумает распускать руки, — по сравнению с вашей троицей я профи.

— Гарри! — взмолился Берни. — Я доверяю Джеку. Поэтому и привлек его. Пусть он поговорит с Кендриком. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Нет! — раздался голос Пэм.

— Что еще такое? — обернулся к ней Берни.

— Это опасный тип, — ткнула она рукой в мою сторону. — Я знаю. Он все испортит своими разговорами.

— Детка, — рассмеялся я, — у вас и так уже все испорчено. А своими разговорами я могу все исправить. Ну да ладно, не хотите — не надо. Я умываю руки, только сдается, что в скором времени я буду слать вам открыточки в места не столь отдаленные. Обожаю переписываться.

Тут к веранде подкатил «кадиллак» Кендрика.

— А вот и он, — сказал я, отодвигая назад свой стул. Я взглянул на Берни. — Либо я обрабатываю его, либо обойдетесь без меня. Как решаешь?

— Обрабатывай, — ответил он, не глядя на Пэм и Эрскина.

Те не успели опомниться, а Кендрик, пыхтя и фыркая, уже взобрался по лестнице и присоединился к нам.

— Любезные мои! Какое неприглядное выбрали местечко-то! — Он подковылял к столику, Берни встал и подвинул ему стул. — Ох, беда, ох и забегаловка! — Он опустил свою тушу на стул. — Только не предлагайте мне выпить. Тут наверняка в каждом стакане кишат микробы. — Он приподнял парик и поклонился Пэм. — Дорогуша Пэм… как всегда, очаровательна. — Парик сел на место. — Ну, рассказывайте. Что приключилось? Вроде бы у нас все было складно.

— У Джека к вам разговор, — сказал Берни.

— У Джека? — Кендрик стрельнул глазками в мою сторону. — В чем дело, дружочек? Вы недовольны?

— Не будем размазывать кашу, Кендрик, — ответил я. — Сначала поговорим о деньгах, потом — об операции.

Кендрик театрально вздохнул:

— Минутку, дружочек. Вы выступаете от имени этих троих милых людей? Стало быть, уже не Берни руководит операцией?

— Со мной такого уговора не было, — произнес Эрскин.

— Со мной тоже, — подхватила Пэм.

Я взглянул на Берни и встал:

— Ладно, тогда я выхожу из игры. Подчиняюсь подавляющему большинству.

— Постой! — Берни обратился к Кендрику. — Я привлек Джека, потому что он специалист. С этой минуты он выступает от моего имени. Я руковожу операцией, и мое слово — закон.

Я обвел взглядом Пэм и Эрскина.

— Вы все слыхали. Теперь ваш черед подыматься и уходить.

Они не шелохнулись.

Я сел. Кендрик потер толстым пальцем кончик носа.

— Ну… так какие трудности, Джек?

Я положил руки на стол и подался вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Мы собираемся украсть самолет стоимостью десять миллионов. Это называется угоном. В случае провала нам четверым грозит пожизненное заключение, а провал не исключен. Однако нас в деле пятеро — заметьте, пятеро, включая вас. Мы хотим знать, сколько вы получите со своего клиента.

Кендрик улыбнулся:

— Так ты, дружочек, волнуешься насчет денежек?

— Я просил не размазывать кашу. Сколько?

— Это мое дело! — В его голосе вдруг послышалось раздражение. — Мы с Берни заключили сделку. Я плачу два миллиона… Берни согласился… так, Берни? — повернулся он к Олсону.

— Погодите, — вмешался я, — смотрите, что получается. Самолет стоит десять миллионов, новехонький. Если вы не круглый идиот, в чем вас трудно заподозрить, то получите за него по крайней мере шесть миллионов. За вычетом расходов это даст вам четыре миллиона прибыли только за то, что вы будете просиживать штаны и ждать, пока мы натаскаем для вас каштанов из огня. И это вы называете сделкой?

— Шесть! — всплеснул руками Кендрик. — Дружочек! Да мне, дай Бог, миллион получить после всех выплат. Ну, ну! Нельзя быть таким жадным.

— Мы хотим три с половиной миллиона, — сказал я. — Либо сделка отменяется.

— Эй! Обожди-ка, — раскрыл было рот Эрскин, — ты…

— Не встревай! — прикрикнул я. — Слышали, Кендрик? Три с половиной миллиона, или никакой сделки!

— Может, послушаем, что скажут остальные? — Глаза у Кендрика сделались холодные как льдинки.

— Нет! — возразил я. — Решающее слово за мной. Ну, допустим, они согласятся на ваши условия. Я не пойду у них на поводу. Значит, меня не возьмут в дело, но ведь мне известен план, — улыбнулся я. — Самолет застрахован. Он пропадает. Телефонный звонок в страховую компанию может наделать вам кучу неприятностей. Мы хотим три с половиной миллиона, Кендрик.

Он долго сверлил меня взглядом, потом кивнул:

— Ты, дружочек, бизнесмен хоть куда. Может, прекратим эту недостойную торговлю на трех миллионах? Это, конечно, грабеж, но на три я согласен.

Я поглядел на Берни:

— Мы же не грабители, верно? Согласимся на три?

Берни ошалело кивнул.

Я повернулся к двум другим. Эрскин вылупил на меня глаза и разинул рот. Пэм смотрела в сторону.

Не прошло и десяти минут, как я сделал нас богаче на целый миллион.

— Ладно… три, — вымолвил я.

Кендрик покривился:

— Значит, договорились. Если это все, то мне пора.

— Нет, не все. Как будет производиться оплата? — спросил я Берни.

Тот насторожился:

— Ну… Клод распорядится, чтобы деньги перевели в здешний Флоридский банк на мое имя, а я раздам их вам.

Тут настал мой черед разинуть рот:

— Ничего себе! Мы вроде как скончались, а в местный банк поступает три миллиона?

На лице Берни выступили капельки пота.

— Я… я не подумал об этом, — растерянно сознался он. — Что ты предлагаешь?

Я повернулся к Кендрику, который не спускал с меня злобных глазок.

— Перед взлетом вы внесете половину денег, то есть полтора миллиона долларов, в Национальный банк Мексики на имя Олсона. Остальное — после посадки.

Тот поерзал на стуле, достал носовой платок и начал обмахиваться.

— Это можно организовать.

— Можно или нельзя, вы это сделаете. Мы не взлетим, пока Берни не получит из банка подтверждения.

Кендрик пожал толстыми плечами. Я понял, несмотря на дежурную улыбку, что он уже ненавидит меня.

— Хорошо, дружочек. Будет сделано.

Помолчав, я сказал:

— Теперь вот что. Надо осмотреть посадочную полосу, где мы будем приземляться.

Мои слова застали его врасплох. Он замер, лицо залилось краской, а глаза из ледяных сделались каменными.

— Полосу… какую еще полосу?

— Посадочную полосу, — с обидным хладнокровием повторил я. — Мы хотим осмотреть ее.

— В этом нет нужды. Мы с Берни все обсудили.

— А теперь обсудите со мной. Где расположена полоса?

— В нескольких милях от Мериды.

— Кто ее строил?

— Мой клиент.

— Он умеет строить посадочные полосы?

Кендрик сдвинул набекрень свой рыжий парик, потом поправил его.

— Там полный порядок. Он знает, что делает. В эту полосу вложена уйма денег. Раз он доволен результатом, то и вам нечего волноваться.

— Вы так считаете? Неужели думаете, мы рискнем сажать десятимиллионный самолет на полосу, построенную кучкой мексиканцев? Мы что, больные? — Я подался вперед и гневно спросил: — Вы что-нибудь смыслите в посадочных полосах? Можно ведь загубить самолет. Помнишь, — обратился я к Берни, — как мы навернулись на полосе, которую строили вьетнамцы? Она просела, и произошла авария. Помнишь?

Это было чистое вранье, но Берни нашелся и подыграл:

— Верно, верно.

Я снова повернулся к Кендрику:

— Эти трое заняты на работе, а я — вольная птица. Вот я и проверю полосу… организуйте это.

Кендрик облизнул губы.

— Я поговорю со своим клиентом. Вдруг он будет против.

— Тем хуже. Пока я не проверю полосу, самолета ему не видать.

— Я подумаю, как это устроить. — Он помолчал, пристально вглядываясь мне в лицо. — Какие еще трудности, дружочек?

Я широко улыбнулся:

— Никаких, теперь все мои трудности стали вашими.

Кендрик встал:

— Тогда я побегу. — Он приподнял парик и поклонился Пэм: — Счастливо оставаться, мои милые, — и обогнул стол, но задержался и взглянул на Берни: — Смышленого парня ты откопал, Берни… смотри, как бы он не оказался чересчур смышленым. — И с этими словами проковылял вниз по лестнице к черно-желтому «кадиллаку» и был таков.

Я закурил сигарету.

— Итак, что мы имеем? — обратился я к Берни. — Во-первых, лишний миллион в общей копилке. Во-вторых, теперь мы узнаем, кто покупатель самолета. Это я выясню, когда поеду туда. В-третьих, по крайней мере половину денег мы получим наверняка, даже если Жиртрест прикарманит остальное, а с него станется. Ну, Берни, чем плохо?

Олсон криво ухмыльнулся:

— Что ж я, зря тебя вызывал, что ли?

Но по глазам было видно, что он уже не вожак и понимает, кто тут всему голова.

Я повернулся к двум другим:

— А вы довольны?

Эрскин после долгого молчания сказал:

— Я нахамил, Джек, извини. Лихо ты его раскрутил. С этой минуты я согласен на все. Как скажешь, так и будет. Дьявол! В жизни не додумался бы до всего, что ты ему наговорил. Ты прав. Мы совсем зеленые.

— Вот и славно. — Я перевел взгляд на Пэм: — А ты что скажешь?

Она даже не посмотрела в мою сторону, только пожала плечами.

— Детка! Я к тебе обращаюсь… что скажешь?

— Отстань от нее, — вмешался Берни.

— Ну, нет! Она с нами в одной упряжке. Я хочу знать ее мнение.

Пэм зло зыркнула на меня:

— Сработано классно. Просто маг и волшебник. Ты это хотел услышать?

Я круто обернулся к Берни:

— А она нужна нам?

Олсон тыльной стороной ладони отер губы:

— Мы с Пэм вместе и останемся вместе.

— Отлично. Значит… ты и отвечаешь за нее. Я имею дело с тобой и с Гарри. А за нее отвечаешь ты… так?

Пэм встала:

— Я ухожу, Берни. Меня тошнит от этого… этого…

Эрскин поймал ее за руку и силой вернул на место. Берни было привстал, а Эрскин спокойно промолвил:

— Не выпендривайся, Пэм!

Она бросила на него взгляд, и я понял, что он, как и я, спал с ней, а по бледному, вытянутому лицу Берни стало ясно, что и для него это не секрет.

— Прошу прощения, — беспомощно подняла руки Пэм.

Наступило тягучее молчание, потом я спросил:

— Ну, улеглись страсти?

Никто не ответил.

— Тогда… вот еще что. Раз уж собрались, давайте обсудим все до конца.

— Конечно, — согласился Эрскин. — А заодно выпьем еще по одной. — Он щелкнул пальцами, и подошла девушка. Он заказал выпивку на всех. Это оказалось очень кстати. Пока мы ждали, обстановка немного разрядилась.

— Тебя что-то беспокоит, Джек? — спросил Эрскин, когда девушка принесла спиртное и ушла с веранды.

— По плану, — сказал я, — после наступления радиомолчания мы переходим на положение покойников. Нас как бы поглотила морская пучина. А вы подумали, что это значит? Я-то согласен с этим планом. Возвращаться в Штаты рискованно. Придется жить в Мексике, но вся штука в том, что мы окажемся в шкуре покойников.

— Я же объяснял, — нетерпеливо пробубнил Берни. — Скорей всего нам удастся устроить свою жизнь в Мексике, а если нет, то с такими деньгами мы не пропадем и в Южной Америке, и даже в Европе.

— Ты не уловил, Берни. Ведь Кендрик и его клиент тоже будут знать, что мы зачислили себя в мертвецы. Пораскинь мозгами.

Берни удивленно уставился на меня, переглянулся с таким же удивленным Эрскином.

— Не скумекали? Не доходит?

— Да объясни толком, о чем ты? — рассердился Эрскин.

— Ну, вы сущие младенцы! Неужели в ваши наивные головки не закрадывалась мысль, что после приземления Кендрик и его клиент будут совсем не прочь, если на нас нападет шайка мексиканских головорезов, которые перережут нам глотки и зароют наши трупы в джунглях, а Кендрик со своим клиентом получат десятимиллионный самолет бесплатно?

Эрскин встревоженно отодвинулся от стола:

— Мне и в голову такое не приходило!

— Кендрик на это не способен, — неуверенно возразил Берни, но вид у него был понурый.

— Неужели? Да только круглый дурак пожалеет четверых людишек и откажется от шести миллионов, а Жиртрест — не дурак. Мы можем угодить в ловушку. Утверждать не стану, но это не исключено.

— Ты прав, — проговорил Эрскин. — Черт побери! Конечно, не исключено!

— Ох, какие же вы доверчивые! Если умеете молиться, поблагодарите Господа за то, что он послал вам меня.

— Что же будем делать? — спросил Эрскин.

— Шевелить мозгами. У нас есть два месяца на подготовку. Я съезжу туда и выясню, кто покупатель, а потом сосредоточимся на самом главном… как уйти из этой жизни, но не помереть.

Только я стал проваливаться в сон, как раздался стук в дверь. Я включил настольную лампу, встал с постели и посмотрел на часы: четверть первого.

В дверь снова постучали.

Я пересек гостиную и открыл. Вошел Гарри Эрскин, и я запер дверь.

— Есть разговор.

В гостиную падал свет только из спальни. Эрскин громоздился надо мной, здоровенный, широкоплечий, как тень от раскидистого дерева.

— Я уже засыпал.

— Успеешь поспать. — Он шагнул к стулу и сел. — Слушай, Джек, извини, что я принял тебя в штыки. Решил, что ты хвастунишка, довесок Берни, зато когда увидел, как ты разделал толстяка, то понял: это мужик что надо. Хочу поговорить насчет Берни.

Я сел рядом и взял пачку сигарет. Закурил, бросил пачку ему. Он тоже закурил, и мы переглянулись.

— Ну, говори.

— Берни катится под откос со скоростью звука. Он под каблуком у этой заразы. — Эрскин стряхнул пепел на пол. — Только о ней и думает. Сам знаешь, она гуляет направо и налево, а для него это нож острый в сердце, но расстаться с ней не может. У него уже мозги набекрень. — Эрскин подался вперед. — Если так пойдет дальше, месяца через три он не сможет летать. Я знаю. Работаю же с ним. Он до того рассеянный, что начинает взлет, не получив «добро» у диспетчера. За последнее время я трижды хватал его за руку, а он смотрел на меня как во сне и только потом запрашивал разрешение на взлет. У него сейчас одно на уме: раздобыть денег и открыть в Мексике свою фирму воздушных перевозок. Но в таком состоянии ему и с одним самолетом не справиться, что уж там говорить о целой авиакомпании. Только не подумай, Джек, что я точу на него зуб. Мы девять месяцев проработали рука об руку. Сначала я души в нем не чаял. Он был отличным летчиком, но эта баба сломала его. Ты не поверишь, сколько раз я предотвращал неминуемое крушение. Он просто забывает, что сидит за штурвалом.

— Да, ну и дела! — не на шутку встревожился я.

— Вот-вот… а как он подступится к новому самолету? В конце месяца нас с ним посылают на завод, будем проходить переподготовку. Если он не выйдет из ступора, испытатели зарубят его. Эссексу пришлют характеристику, и Берни в два счета окажется за воротами.

— Не верю! Берни может летать на чем угодно, лишь бы с крыльями! Я лучшего летчика еще не встречал!

— Это было раньше, согласен… только не сейчас. Он не в состоянии сосредоточиться, а что это за летчик, который ловит ворон. — Эрскин загасил сигарету. — Может, поговоришь с ним? Может, убедишь, что надо избавиться от Пэм? Другого выхода я не вижу. Если не будет Пэм, тогда, глядишь, он восстановится. Как думаешь?

Я без воодушевления отнесся к его предложению. У меня язык не повернулся бы заговорить с Берни об этой женщине.

— А почему бы тебе не поговорить с ним?

Эрскин покачал головой:

— Вдруг он решит, что я мечу на его место. Тебе это удобно. А мне никак нельзя.

Я задумался, потом спросил:

— А если его вышибут, ты получишь его место?

— Нет. Слишком молод. Эссекс найдет кого-нибудь постарше… нет проблем. Слушай, Джек, если провертывать это дело, ты должен поговорить с Берни и вразумить его, а иначе надо трубить отбой.

— Ты уверен, что все зло от Пэм?

— Я знаю.

Я снова задумался. До слез обидно было отказываться от трех миллионов из-за гулящей бабы.

— Может, мне лучше поговорить с ней.

Эрскин покривился:

— У нее характер заковыристый.

— Что верно, то верно. Знаешь, я подумаю. Ладно, Гарри, спасибо, что предупредил. — Я не хотел продолжать ночной разговор. Мне и так уже хватало пищи для размышлений. — Утро вечера мудреней.

— Думаешь, дело выгорит?

— Не знаю. Знаю только, что сами собой три миллиона не приплывут в руки. — Я встал.

— Ты действительно считаешь, что нас могут пристукнуть после посадки? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Спроси что-нибудь полегче. И потом, мы еще не приземлились, давай преодолевать трудности по мере их поступления.

— Да-а. — Он провел рукой по коротким волосам. — Ну, ладно, мозгуй. Если понадоблюсь, я в пятнадцатом коттедже.

— А где живет Пэм?

— В двадцать третьем, последний в нашем ряду.

Я проводил Эрскина и принялся мерить шагами гостиную, переваривая все услышанное, потом перешел в спальню, скинул пижаму, надел рубаху и джинсы, нацепил сандалии и вышел на улицу. Без лишнего шума я прошагал весь ряд до последнего домика. Убедившись, что на нем проставлен номер 23, я постучал.

В зашторенных окнах горел свет. Пэм отозвалась не сразу:

— Кто там?

— Твой поклонник.

Она открыла, я протиснулся мимо нее в дом и затворил за собой дверь.

Она стояла босая, кутаясь в легкое покрывало.

— Ты! Что надо?!

— Есть разговор насчет Берни. — Я уселся в кресло.

— Не собираюсь обсуждать с тобой Берни! Убирайся вон!

— Не горячись… разговор деловой. Мы хотим сорвать три миллиона, но ты можешь завалить всю операцию.

— Я? Почему это?

— Если сама не понимаешь, значит, ты глупей, чем я думал. Объясняю: потому что ты каждого встречного мужика тащишь в постель, и Берни из-за этого сам не свой. Он не в состоянии сосредоточиться на работе, а на таком летчике, детка, можно ставить крест. Ты гуляешь напропалую и воображаешь, что с него — как с гуся вода, а он света белого не видит.

— Вранье! — Она сжала кулаки. — Берни сам сказал…

— Да замолкни! Ты — его слабость. Он что угодно скажет, лишь бы удержать тебя. Так вот, послушай. Ставка в нашем деле — три миллиона долларов. Я не потерплю, чтобы сучка вроде тебя, у которой зуд в одном месте, угробила классного летчика. Поняла? — Говорил я спокойно, без крика. — Завтра пойдешь к нему и скажешь, что отныне будешь с ним, а похождениям — конец, да так скажешь, чтобы он поверил.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — завопила она. — Мы с Берни…

— Замолкни! Это ультиматум, детка. Либо ты обуздаешь свою пылкую натуру вплоть до конца операции, либо скатертью дорога. Выбирай: угомониться или выйти из игры.

— Да? И кто же это выведет меня из игры?

— Детка, — улыбнулся я, — это проще простого. Ахнуть не успеешь. Стоит мне намекнуть миссис Эссекс, что ты распутничаешь, как тебя вышвырнут вон. Я не хочу делать этого, но придется, если ты не убедишь Берни, что отныне будешь паинькой.

— Вот гад!

Я встал:

— Таковы мои условия: ты успокоишь его или выйдешь из игры.

Лежа в постели, я снова прокрутил в памяти весь разговор. Более сильных доводов вроде бы не было, и теперь оставалось только ждать, подействуют мои слова или мечта о трех миллионах рассеется как дым.

Наконец я уснул, и разбудил меня телефонный звонок. Я взглянул на часы: половина одиннадцатого. Сквозь задернутые шторы пробивалось солнце. Мне спалось лучше, чем я ожидал.

Я пошел в гостиную и снял трубку.

— Джек, дружочек.

Я сразу узнал его.

— Слушаю.

— Я переговорил со своим клиентом. Можете осмотреть посадочную полосу. Он сказал, что это лишнее, но если вам так спокойней, то пожалуйста.

— Мне так спокойней.

— Да. Значит, отправляйтесь в Мериду и ждите в гостинице «Континенталь». Я договорился, что за вами заедут четвертого числа, днем, примерно в половине первого. Стало быть, у вас есть три дня на сборы. Устраивает?

— Вполне.

— Тогда счастливо, дружочек. — И он повесил трубку.

Я принял душ, побрился, потом сел в «альфу» и поехал в город. Весь день я провел в Парадиз-Сити, слонялся, загорал и обдумывал нашу операцию. Трижды представлялся удобный случай подцепить красотку, но я удержался. И без того голова трещала от наседавших мыслей, не хватало еще осложнять себе жизнь случайными связями.

В начале восьмого я вернулся на аэродром и пошел к коттеджу номер 15. Эрскин открыл мне дверь, продолжая водить по щеке механической бритвой.

— Привет! — улыбнулся он. — Ну, ты чародей! — Он посторонился, пропуская меня в дом, и затворил дверь. — Как в сказке! Берни точно подменили!

У меня камень упал с души.

— Считаешь, подействовало?

— Еще как. Слушай, Джек, я спешу на свидание и уже опаздываю. Сходи к Берни. Он у себя, в девятнадцатом коттедже. Сам увидишь.

— Обязательно схожу, — ответил я и отправился в коттедж номер 19.

Эрскин оказался прав. Едва Берни открыл дверь, как в глаза мне бросилась происшедшая в нем перемена. Будто сдуло тучу, омрачавшую его жизнь. Стоял он прямо, и на губах играла знакомая ухмылка.

— Привет, Джек! Заходи. Выпьешь?

Я шагнул в комнату и замялся при виде Пэм:

— Я не хотел бы мешать.

Мы с ней переглянулись, и она улыбнулась:

— Заходи, заходи, не стесняйся. Мы уже выяснили отношения… точно, Берни?

— Да. — Берни взялся смешивать коктейли. — Пэм рассказала про ваш вчерашний разговор. Ты правильно поступил, Джек. Ей надо было объяснить.

— Да ладно… что было, то было. Перейдем лучше к делу.

— Погоди. — Берни протянул мне виски со льдом. — Мы с Пэм хотим поблагодарить тебя.

Я не верил своим ушам и глазам, но Пэм действительно была беззаботна и приветлива.

— Ну, хватит об этом. Все рассеялось как дым. Во как заговорил! С вами, чего доброго, станешь поэтом. За тебя, Пэм, от всей души.

Мы выпили, помолчали.

— Вовремя ты приехал, Джек, — проговорила Пэм.

Я сел.

— Ладно, проехали. — Я обернулся к Берни. — Кендрик договорился насчет осмотра посадочной полосы. Третьего вылетаю.

— Лихо ты взялся за дело, — похвалил он. — Сам я в жизни не догадался бы осмотреть полосу.

— Полоса-то наверняка в порядке, зато я, может быть, узнаю, кто покупатель Кендрика.

— Разве это важно?

— Как знать. Мне не нравится Кендрик. Вдруг ему вздумается надуть нас. А если узнаем, кто покупатель, тогда уже мы будем заказывать музыку.

— Кендрик не станет надувать.

— Надеюсь, но мне будет спокойней, если я выясню личность покупателя.

— Что ж, давай. Как у тебя с деньгами, Джек?

— Долларов триста не помешали бы. Два дня там и билет на самолет.

Берни отсчитал мне пятьсот долларов.

— И вот еще что, — сказал я, пряча деньги в карман, — у тебя есть пистолет?

Берни опешил:

— Этого еще не хватало. Зачем тебе?

— Мы играем с огнем. Кендрик теперь ненавидит меня лютой ненавистью. Не ровен час, на полосе произойдет со мной несчастный случай. Без меня ему заживется гораздо вольготней.

— Ты серьезно?

— Если есть пистолет — дай.

Он помялся, потом ушел в спальню и вернулся с автоматическим пистолетом 38-го калибра и коробкой патронов. Не говоря ни слова, протянул мне оружие.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Наступило неловкое молчание, потом он сказал:

— Завтра Эссекс летит в Лос-Анджелес. Мы с Гарри вернемся только в субботу вечером.

Я невольно покосился на Пэм.

— Тогда, может, встретимся вчетвером в воскресенье, в том же кафе, в шесть вечера? — предложил я. — Как раз я вернусь из Мериды и привезу какие-нибудь новости.

Олсон кивнул:

— Я передам Гарри.

— На сей раз обойдемся без Кендрика.

Олсон снова кивнул.

— И еще одно, Берни, если я не вернусь в воскресенье, не связывайся с этим делом. Значит, оно опасно.

Под его встревоженным взглядом я вышел из коттеджа.

Я успел принять душ и побриться, а было всего двадцать минут девятого. От Тима доносились звуки включенного телевизора. Я постучал к нему.

— Тим, нет желания порастрясти кошелек мистера Эссекса? — спросил я, когда он открыл.

— Всегда готов. Куда поедем?

— Прошвырнемся по городу.

По дороге в Парадиз-Сити я спросил словно невзначай:

— Ну, как продвигается полоса?

— Нормально, — ответил О'Брайен. — Без проблем. Растет на глазах, через три недели сдадим.

— Говорят, такую же полосу строят в окрестностях Мериды. Ты ничего не слыхал?

— Под Меридой? А как же, — хмыкнул О'Брайен. — Над ней пришлось попотеть, но сейчас она уже закончена. Это работа моего закадычного приятеля Билла О'Кэссиди. Только вчера говорил с ним по телефону, советовался насчет скальной породы. Билл, почитай, лучший мастер в нашем деле. Ждет не дождется сдачи объекта. Сыт, говорит, Юкатаном по горло.

— А полоса готова?

— Да, конечно.

— О'Кэссиди? Знал я одного Фрэнка О'Кэссиди. Может, родственник?

— Может. У Билла брат служил во Вьетнаме, в шестом воздушно-десантном батальоне. Но его звали Шон. Погиб. Наградили «Серебряной Звездой».

— Это не тот.

Я остановил «альфа-ромео» у казино.

— Давай поедим.

После изысканного ужина я ненавязчиво вернулся к прерванному разговору:

— А твой дружок О'Кэссиди не в «Континентале» живет?

— Он в «Чалко».

Тут к нам подчалили две смазливые бабенки и поинтересовались, не желаем ли мы поразвлечься. Я сказал, что в другой раз, и они, улыбнувшись, отошли, покачивая бедрами. Я подозвал официанта и подписал счет.

— Тим, а как насчет бай-бай? Тебе ведь с утра на работу.

— Вкусно поели. — Тим поднялся на ноги. — Эх, везет же некоторым!

На обратном пути я напряженно обдумывал план действий. В Мериду решил вылететь на следующее утро. Проводив Тима до его кровати, я позвонил в «Флорида эйрлайнз» и заказал билет на самолет, вылетающий в Мериду в 10.27. Тем самым я на сутки опережал расписание Кендрика, а у меня было предчувствие, что в делах с этим жирным педиком любая фора мне только на пользу.