Меня разбудил звук часов внизу, отбивавших семь. В открытое окно светило солнце, нагревая нашу большую кровать. Несколько мгновений я лежал, чувствуя только полное опустошение, затем все вспомнил. Я посмотрел направо, где вчера легла Бет, но она уже ушла. Откинув простыни, я схватился за сигарету.

Прошлой ночью, когда мы с ней легли в кровать и мои руки потянулись к ее телу, она резко сказала:

— Нет…, подожди. Я вас слышала. Кейт, как ты собираешься поступить? Ты примешь его предложение?

— А ты как считаешь? Мы говорили шепотом.

— Дураком надо быть, чтобы не принять.

— А я не дурак.

На ее губах снова появилась ироническая усмешка:

— Но помни, Кейт, его нельзя недооценивать. Он тоже не дурак.

— Ты уже говорила. — И моя рука скользнула по ее плоскому животу вниз.

На этом разговор закончился.

В ту безумную ночь мы соединялись три раза. Каждый раз, как мы достигали вершины, она утыкалась ртом в мою шею, чтобы сдержать свой неистовый крик. Оба мы слишком хорошо знали, что Маршалл спит в каких-нибудь тридцати ярдах от нас.

Сейчас, лежа в постели с зажатой в пальцах сигаретой, я обдумывал ситуацию. Она представлялась мне благоприятной. На такую удачу я не рассчитывал. Я проник внутрь цитадели, в то время как все эти ослы в Викстеде, жаждущие наложить свои грязные лапы на деньги Маршалла, оставались снаружи на дальних подступах. Теперь, сказал я себе, мне надо аккуратно разыграть свои карты. Бет дважды предупреждала меня, чтобы я не вздумал недооценивать этого жирного пьяницу. Я внял предупреждению. Сначала нужно все проверить. Я должен лично убедиться, что она права, хотя я надеялся, что это не так.

В следующие полчаса я так и сяк просчитывал варианты, потом вылез из кровати и пошел в ванную в конце коридора. Умывшись и побрившись, я вернулся в спальню, чтобы одеться, а потом спустился в гостиную.

Запах жареного бекона напомнил мне, что я голоден. Я вошел в кухню.

Бет стояла у плиты, жарила шипящий бекон и яйца. Наши взгляды встретились, и она улыбнулась мне отчужденной улыбкой.

— Вы хорошо спали, мистер Девери? — Красный свет был включен.

— Благодарю вас, прекрасно. Пахнет аппетитно.

— Как вам эти яйца?

— Не терпится попробовать.

Я испытывал к Бет такую страсть, что мне хотелось немедленно схватить ее и провести руками вдоль очаровательной продолговатой спины до самых ягодиц, но ее холодный взгляд остановил меня.

— Привет, Кейт!

Я разочарованно обернулся.

В дверях кухни стоял Маршалл. Учитывая, в каком состоянии он находился вчера вечером, выглядел он совсем не плохо. Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— За едой поговорим. — Он радостно улыбнулся Бет. — Скоро будет готово?

— Вот-вот.

Мы прошли в столовую. Стол был накрыт, от кофеварки пахло кофе. Лежали тосты, и, едва мы уселись, вошла Бет, поставившая перед нами яичницу с беконом.

— Я тебе говорил, — улыбаясь, обратился ко мне Маршалл. — Ты только посмотри! У меня надежная жена.

Я ничего не ответил.

— Фрэнк, мне надо поработать в саду, — сказала Бет своим волнующим голосом. Пожелав нам приятного аппетита, она ушла.

— Она все время трудится в саду, — сказал Маршалл, наливая кофе. — Ну что, Кейт, принимаешь мое предложение?

— Идиотом надо быть, чтобы от него отказаться, правда?

Он окинул меня взглядом и стал намазывать масло на тост.

— Да уж конечно. Ладно, я хочу, чтобы ты отвез меня на станцию. Сегодня утром у меня дела во Фриско, но я вернусь на поезде в двенадцать тридцать. Встреть меня. Пообедаем, а потом мне нужно будет поговорить с Олсоном.

— Отлично, мне тоже нужно будет поговорить с Райдером.

Маршалл отмахнулся небрежным жестом. Он уже вел себя как миллионер.

— У тебя будет все утро.

Я решил пустить пробный шар.

— Фрэнк, мне сегодня пришла в голову идея, — сказал я. — Не хочешь ли ты выкупить бизнес Райдера? Насколько я знаю, это дело надежное, и оно может принести тебе определенный доход. Если хочешь, я подсчитаю точно, и вечером сможем об этом поговорить.

Он запихивал в пасть яичницу с беконом.

— Это неинтересно. Послушай, Кейт, я собираюсь стать большой шишкой. Занюханный бизнес Райдера меня не интересует.

Я кивнул:

— Тогда еще одно предложение, Фрэнк. Городской комитет по планированию…

— Ты тоже об этом слышал? — Маршалл ухмыльнулся. — Об этом их занюханном парке с аттракционами? Они могут о нем забыть. Я не хочу ничего делать для Викстеда…, категорически.

«Не вздумай его недооценивать».

— Я просто подумал, а вдруг ты заинтересуешься?

— Ладно. Я не против, чтобы ты подкидывал мне идеи, но Викстед исключается.

— Ладно, Фрэнк, это твои деньги. — Я глотнул кофе и продолжал:

— Этот парк аттракционов может превратиться в чертовски хорошее вложение капитала. Я имел дело с такими проектами, когда работал у Бартона Шармана.

— Прекрасно, значит это будет чертовски хорошее занюханное вложение капитала, но я в нем не заинтересован. — Он вгрызся в тост. — Я тоже кое в чем разбираюсь, Кейт. Мой бизнес — продажа недвижимости. Я знаю, что можно получить, вложив миллион долларов. Повторяю: я не хочу и слышать о Викстеде.

Как и предупреждала Бет, им будет трудно манипулировать. Мне на ум пришла прежняя мысль: «сделай одолжение…, сдохни».

— Ты босс, Фрэнк.

— Точно. — Он отодвинул свой стул. — Пора ехать. У меня много дел.

Не попрощавшись с Бет, я отвез Маршалла на станцию, потом подъехал к автошколе. Хотя было только без четверти девять, Берт уже сидел за своим столом.

Я объяснил ему ситуацию. Я сказал, что Маршалл хочет, чтобы я стал его шофером, что он будет платить мне семьсот долларов и предлагает делать карьеру вместе с ним. Я выложил на стол все карты, потому что мне нравился Берт и я не хотел его обманывать.

— Берт, ты знаешь о моем прошлом. Фрэнк тоже о нем знает, — солгал я, — и я должен воспользоваться этим шансом.

Берт посмотрел на меня, и в его взгляде отразилось все его разочарование.

— Я понимаю, Кейт. Что ж… — Он поднял руку. — Том будет вести занятия по вождению. Думаю, теперь мне придется повременить с выходом на пенсию. — Он покачал головой. — Каждый сеет на своем поле. Раз ты нашел то, чего хочешь, я все понимаю.

— Я тебе говорил, Берт, я бродяга.

Он кивнул, вот и все.

Мэйзи пожала мне руку, а Том Лукас похлопал меня по плечу. Я почти жалел, что ухожу, — это были хорошие люди.

Направившись к машине, я вдруг сообразил, что больше не могу ею пользоваться. Я стоял на улице, соображая, как мне быть, когда рядом затормозил Том Мейсон в своем пыльном «форде».

— Привет, Кейт! Ты выглядишь так, как будто у тебя проблема.

Я подошел и наклонился к окну его машины:

— Никаких проблем. Том. Как твои дела?

— Мои? Не могу пожаловаться. Ты хочешь куда-нибудь поехать?

— Не сейчас. — Я обошел вокруг машины и уселся на пассажирское сиденье. — Том, я хочу поговорить с тобой.

— Говори. — Он с интересом взглянул на меня. Я без обиняков объяснил ему ситуацию. Рассказал о том, что Маршалл нанял меня работать у него шофером, что по получении наследства он намерен расстаться с Викстедом, о том, как я расписывал ему выгодность вложения капитала в парк аттракционов и как он на это реагировал.

— Так что, Том, — закончил я, — может быть, позже мне удастся что-нибудь сделать, апеллируя к его здравому смыслу, но пока ничего не получается.

На его лице отразилось разочарование.

— Но понравится ли тебе быть его шофером, Кейт? Я слышал, что Берт предложил тебе стать его партнером.

— Все верно, Том, но я ведь птица перелетная. Некоторое время поработаю у Маршалла. Это должно быть интересным. — Я открыл дверцу «форда». — Я просто хотел, чтобы ты знал. Расскажи Джону и мистеру Олсону.

Я распрощался и направился к стоянке такси, чувствуя, что на меня смотрят все прохожие. Я велел таксисту отвезти меня к дому Маршалла.

Когда мы приехали. Бет была в саду, подрезала розы. Я заплатил таксисту и подождал на улице, пока он не скрылся вдали. Бет тем временем ушла в дом.

Я нашел ее в своей спальне обнаженной. Я быстро разделся, а она легла поперек кровати.

Мы соединились, и ее неистовый крик эхом отдавался в пустынных комнатах.

* * *

За несколько минут до половины первого я остановил «плимут» Маршалла около железнодорожной станции. Маршалл так и не починил машину со времени своей аварии. Было помято одно крыло и разбита фара, впрочем, «плимут» остался на ходу.

Когда я вылез из машины, рядом со мной тут же возник заместитель шерифа Абель Росс, все еще украшенный синяками. Своими невыразительными полицейскими глазками он осмотрел «плимут», потом перевел взгляд на меня.

— На такой машине нельзя ездить, — сказал Росс, показывая на помятое крыло.

— Вам нужно обратиться к мистеру Маршаллу, местному миллионеру, — ответил я. — Я просто работаю у него. — И обойдя полицейского, я направился к платформе.

— Эй, Мак!

Я замер, повернулся и взглянул ему в глаза.

— Отвяжись от меня, Росс, — процедил я сквозь зубы. — А если хочешь нарваться, давай поедем в участок и поговорим с Маквином.

— Я подам рапорт об этой машине, — сказал он и, заткнув большие пальцы за портупею, удалился.

Когда я поднялся на платформу, экспресс из Сан-Франциско уже прибыл. Маршалл вышел одним из первых. Лицо его раскраснелось, но он казался довольно трезвым.

— Привет, Кейт! — Он обхватил меня рукой за плечи. — Ну и трудное утро у меня выдалось. У тебя все в порядке?

— Да. — Я думал только о Бет. — Все устроено.

— Давай поедим. — Он спустился с платформы и пошел к «плимуту».

— Фрэнк, мне на хвост сел заместитель шерифа Росс. Он сказал, что на таком «плимуте» ездить нельзя и он упомянет о нем в рапорте.

Маршалл, оглядев машину, состроил гримасу, кивнул и уселся на пассажирское сиденье. С платформы спускались два или три десятка человек, и каждый пытался поймать взгляд Маршалла, улыбаясь и махая рукой; но он ни на кого не обращал внимания.

Когда я отъехал, Маршалл сказал:

— Достань другую машину, Кейт. Что-нибудь высшего класса. На твое усмотрение. У меня теперь есть кредит. Мне сам черт не брат.

— Ты не хочешь сам этим заняться, Фрэнк? Выбор машины — дело серьезное.

— Я занят, — проворчал он. — Давай-ка поедим. Поехали в «Лобстер-гриль».

Об этом ресторане я слышал — лучший в городе.

У нас ушло всего пять минут на то, чтобы доехать до ресторана, а еще через две минуты нас с поклонами усадили за угловой столик. Устный телеграф работал вовсю. Метрдотель и официанты всячески подчеркивали, что обслуживают миллионера. Маршаллу это нравилось.

Мы съели сложное блюдо из лобстеров и морских языков. Маршалл молчал и по-прежнему хмурился, засовывая еду в рот. Чувствовалось, что мысли его далеко и он, наверно, даже не замечает, что ест.

Когда мы закончили, он отодвинул тарелку, взглянул на часы и сказал:

— У меня назначена встреча с этим ослом Одеоном. А ты, Кейт, отправляйся покупать автомобиль.

— Какого типа?

Он встал, подписал счет и направился к дверям.

— Купи что-нибудь подходящее. Целиком полагаюсь на тебя. Символ статуса.

Я отвез его к офису Олсона, высадил там и отправился в салон «кадиллаков».

Когда я заявил, что покупаю по поручению мистера Фрэнка Маршалла, продавцы чуть только на колени не встали.

Они сказали, что у них имеется совершенно особенный товар: модель ручной сборки, только что появившаяся на рынке. Обтекаемые элегантные обводы, кремово-голубая раскраска и все те побрякушки, какие только могут придумать автомобилестроители. Они так стремились продать этот «кадиллак», что даже не попросили меня ничего подписать. Я взамен втюхал им побитый «плимут», предложил по вопросу оплаты связаться с мистером Маршаллом, залез в «кадиллак» и проехался по Мэйн-стрит, вызвав маленькую сенсацию.

Я сидел в этой дорогой игрушке и слушал стереоприемник, когда увидел Маршалла, выходящего из офиса Олсона. Я надавил на гудок. Раздался мелодичный, приятный звук, и я помахал Маршаллу рукой.

Маршалл на глазах у всей публики прошествовал по тротуару к «кадиллаку». Он остановился, потом обошел вокруг машины, а я держал пассажирскую дверцу открытой. Маршалл обошел вокруг моего приобретения три раза, чем практически блокировал уличное движение. На него глазели все прохожие, а водители специально подъезжали к тротуару, чтобы остановиться и посмотреть.

На третьем круге обхода я спросил:

— Фрэнк, такая машина подойдет? Можем от нее избавиться, если она тебе не понравилась. Он издал громоподобный смешок:

— Ну, Кейт! Ты свой парень! Эта машина как раз для меня! Где ты ее разыскал?

Сознавая, что на нас уже смотрит целая толпа, я помог ему усесться на пассажирское сиденье, закрыл дверцу, обошел машину и занял место за рулем.

— Ты просил машину — ты ее получил. — Я завел двигатель, включил стереоприемник и тронулся в путь, оставив позади глазеющую толпу.

— Господи! — воскликнул он. — Вот это машина!

Я придавил педаль газа, и машина рванулась вперед со всей мощью, которую способны развить восемь цилиндров; затем я сбавил газ. Я пришел в восторг не меньше, чем сам Маршалл.

— Кейт, сколько она стоит? Я сказал ему.

— Не дороже цыплячьего корма. — Маршалл шумно выдохнул. — Миллион долларов! Черт возьми… Я могу, если захочу, купить себе десять таких машин.

— Но не купишь.

— Правильно. — Он потер руками лицо. — Мне надо выпить.

Как будто я об этом не подумал! Я открыл бардачок, достал маленькую бутылку виски и протянул Маршаллу. Он обхватил горлышко ртом и присосался так, как младенцы сосут молоко.

К тому времени как мы приехали домой, он прикончил бутылку. Бет нигде не было видно. Я помог Маршаллу выбраться из машины. Он неуверенно поднялся по ступенькам, я проследил, как он входит в дом, потом поставил машину в гараж. Несколько минут я сидел и крутил все блестящие ручки, страстно желая, чтобы эта машина принадлежала мне.

«Сделай одолжение…, сдохни».

Я вылез из машины, намереваясь закрыть дверь гаража, и тут заметил, что «кадиллак» намного длиннее «плимута», так что дверь не закроется. Я сел в машину, завел двигатель и потихоньку подавал «кадиллак» вперед, пока передний бампер не коснулся стены. Не заглушив мотор, я выбрался, чтобы проверить, закроется ли теперь дверь. Места хватило только-только. Я запер дверь изнутри и, пока шел обратно, чтобы заглушить двигатель, остро почувствовал запах дыма из выхлопной трубы. Пока я ходил закрывать дверь гаража, в тесном помещении успело накопиться много выхлопных газов. Я наклонился к приборной доске, заглушил мотор, потом открыл ведущую в кухню боковую дверь и вошел в дом.

Бет на кухне не было. Я решил, что она где-то в саду. По коридору я прошел в гостиную.

Маршалл отыскал еще одну бутылку виски. Он сидел за овальным столиком у окна, разложив перед собой бумаги; когда я вошел, он щедрой рукой наливал себе виски в стакан.

— Садись, Кейт. — Маршалл указал на стул поблизости. — Знаешь, миллион долларов только звучит внушительно, а когда заплатишь все эти проклятые налоги, миллион съеживается.

— Это уж точно, Фрэнк. — Я сел. — Но все-таки деньги большие. После того как тебя остригут парни из налоговой службы, у тебя должно остаться на руках не меньше шестисот тысяч. Если вложить такую сумму, получишь доход, и капитал значительно округлится.

— Мне об этом рассказывать не надо. — Он уселся и тускло посмотрел на меня. — Сейчас я хочу провернуть по-настоящему выгодное дело с «Чаррингтон стил». В данный момент акции идут по пятнадцать долларов. Мне известно, что «Питтсбург стил» собирается проглотить «Чаррингтон стил». Они пытались это сделать лет шесть назад, но тогда им помешала правительственная комиссия. Однако у меня есть секретная информация, что на этот раз объединение наверняка произойдет. Цена акций «Чаррингтон стил» в одночасье утроится.

Я похолодел.

Из-за аферы с «Чаррингтон стил» я и попал в тюрьму. За проведенные в камере годы я много размышлял об этой ситуации и сообразил, что некоторые члены совета директоров распространяли слухи о слиянии так хитро и умело, что сосунки вроде меня попались на их удочку. Похоже, теперь они решили провернуть это снова. Они выждали шесть лет и теперь, по словам этого жирного пьяницы, повторяют операцию: ударят в барабан, пустят слух о слиянии и тем самым слегка поднимут цены на акции.

— Погоди-ка минутку, Фрэнк, — сказал я. — Я в курсе всех дел «Чаррингтон стил»: в эту компанию вкладывать деньги нельзя. Они мошенники. Это объединение с «Питтсбург стил» никогда не произойдет.

Маршалл косо на меня посмотрел:

— Я знаю, о чем говорю. Мне сделали достаточно прозрачный намек. Что тебе обо всем этом известно?

— Шесть лет назад они пытались объединиться с «Питтсбург стил». Они распространили слух, и множество биржевых игроков в него поверили. Правительственная комиссия перекрыла им кислород, и тысячи людей потеряли свои деньги, я сам был одним из них. Безумием было бы пытаться спекулировать на этих акциях и попасться на их удочку…, это было бы глупо, Фрэнк.

— Ты думаешь? Ну так вот, мне лучше знать. — Он допил виски. — Я все знаю о сосунках, которые тогда попались, но в этот раз все будет по-другому. Я куплю акций на пятьсот тысяч долларов, как только завещание будет утверждено. Эта информация для внутреннего пользования. Джэк Сонсэн, вице-президент компании, — мой старый приятель. Я получил информацию прямо от него, и он не будет дурачить меня!

Я прекрасно знал Джэка Сонсэна. Бартон Шарман считал его одним из самых выдающихся мошенников нашего века.

— Послушай, Фрэнк, — настойчиво сказал я. — Я знаю, о чем говорю.

— Иди лучше помоги Бет в саду, — рявкнул Маршалл с внезапным раздражением. — Нечего тебе здесь сидеть. Мне надо работать.

Маршалл поставил меня на место; в конце концов, я просто шофер, и он не нуждается в моих советах.

— Как скажешь, Фрэнк. — Я встал, а он налил себе еще виски. — Но ты можешь потерять свои деньги.

— Это ты так считаешь. — Он ткнул в меня пальцем. — Послушай, сынок, мне известно о деньгах больше, чем ты сможешь узнать за всю жизнь. Когда мне понадобится твой совет, я тебя позову…, если он понадобится.

От одной мысли, что Маршалл выкинет пятьсот тысяч долларов на эту аферу с «Чаррингтон стил», меня начинало тошнить. Он сказал, что после уплаты налогов миллион заметно съежится. Если он потеряет эти пятьсот тысяч долларов, у него не останется практически ничего.

— Фрэнк, я…

— Давай-ка, сынок, я занят. — Он взялся за бумаги. Когда я подошел к дверям, он добавил:

— Я о тебе высокого мнения, Кейт. Эта машина — просто игрушка. Ты будешь следить за домом и водить машину. А я займусь финансами.

— Как скажешь, Фрэнк.

Маршалл откинулся назад, покраснел, и на его лице появилось прежнее раздраженное выражение.

— А что, если мы откажемся от этого «Фрэнк», а? — Он взял стакан и сделал большой глоток. — А что, если мы станем говорить «мистер Маршалл»? Без обид, просто как символ статуса, а?

— Конечно, мистер Маршалл. Мы смотрели друг на друга. Он засмеялся неестественным, смущенным смехом.

— Держись за меня, сынок. Я чувствую себя миллионером.

Ах ты, жирный, пьяный сукин сын, подумал я, я держусь за тебя только потому, что хочу отобрать у тебя жену.

— Конечно, мистер Маршалл.

Он кивнул и стал читать бумаги.

Я вышел и направился в сад.

Это был огромный, местами сильно заросший сад с множеством клумб, кустов и деревьев. В конце концов я нашел Бет в его дальнем углу. Она собирала малину в белую миску. Я подошел к ней.

— Мне было сказано: иди и помоги Бет в саду, сынок, — сообщил я.

Она резко взглянула на меня:

— Он так назвал тебя?

— Вот именно, а я должен звать его «мистер Маршалл», потому что он теперь миллионер, а я его служащий. Символ статуса — так он это называет.

Бет молча собирала малину. Я присел на корточки, глядя на нее и ощущая на своей спине жаркое солнце.

— Бет, он хочет пуститься в аферу. Он собирается вложить свои деньги в акции, на которых он потеряет большую часть своего состояния.

Ее красные от сока перезревших ягод пальцы замерли, она испытующе поглядела на меня.

— Кейт, он хоть и пьяница, но умный. Я тебе уже говорила.

— Может быть, но он купился на аферу со стальными компаниями. Он собирается приобрести акции, как только получит кредит…, в конце следующей недели.

Бет все так же глядела на меня.

— Фрэнк умный, — повторила она.

— Но я знаю, что это будет крах! Я один раз сам попался в ту же самую ловушку! Все выглядит прекрасно, но самом деле ничего не выйдет. Маршалл потеряет все до единого цента, все деньги, которые получит. И ты тоже потеряешь их.

Она стала снова собирать малину. Я ждал. В ее лице жизни было не больше, чем в маске.

Через несколько минут я спросил:

— Ты о чем-то думаешь. Бет?

— Да. — Она повернулась ко мне, прижимая миску с ягодами к груди. — Ты абсолютно уверен, что его планы приведут его к разорению?

— Абсолютно.

— И ты не сможешь переубедить его?

— У меня нет ни малейшего шанса. Она кивнула и стала опять собирать малину. Я снова подождал несколько минут и спросил:

— О чем ты сейчас думала, Бет? Не глядя на меня и продолжая собирать ягоды, Бет сказала:

— Я думала — какая жалость, что он жив.

По спине моей скользнул холодный палец мертвеца. Вот оно, подумал я, и на этот раз она сама сказала: «Сделай одолжение…, сдохни».

Она сказала это.

Когда он умрет, она получит его деньги, а я получу ее, но время убегает стремительно. Едва Фрэнк получит деньги, он потеряет их в этой афере.

— Бет, никаких денег не будет, если только он не умрет.

С одеревеневшим лицом она перешла к следующему ряду кустов малины.

— Бет!

— Не сейчас…, ночью.

Мы глядели друг на друга. В ее черных глазах сквозило отчуждение.

— Ладно. Ты придешь ко мне?

Бет кивнула.

Я встал и пошел по саду в сторону дома. Через открытое окно отчетливо был слышен голос Маршалла. Он говорил по телефону.

— …проверьте контракт, — донеслось до меня. — Я смогу купить акции через пару недель. Я хочу приобрести большой пакет. Да…, выполните свою часть работы. Я буду готов дней через пятнадцать.

Не уверен, что будете, мистер Маршалл, думал я, тихо поднимаясь по лестнице. За эти пятнадцать дней вы окажетесь в гробу.

* * *

Остаток дня я провел, лежа на кровати и напряженно размышляя. От моих мыслей меня не мог отвлечь даже грохочущий голос Маршалла, непрерывно говорившего по телефону.

Я курил сигарету за сигаретой, повторяя себе, что это будет вторая моя попытка стать очень богатым. Первая с треском провалилась, и я очутился в тюрьме, но на этот раз все выйдет иначе. Вместо того, чтобы рисковать на бирже чужими деньгами, я собираюсь отнять человеческую жизнь. Я без всяких угрызений совести готов был покончить с этим жирным наглым пьяницей, болтавшим внизу по телефону. У меня уже начала оформляться идея, как разделаться с ним, ничем не рискуя. Это должно выглядеть как несчастный случай, и тогда я смогу получить Бет и деньги.

Чем больше я раздумывал над этой идеей, тем больше она мне нравилась, и в конце концов я убедил себя, что осуществить этот план можно легко и безопасно; а убедив себя, мне оставалось только убедить Бет. Судя по ее словам: «я думала — какая жалость, что он жив», вряд ли ее придется долго уговаривать.

Часы внизу пробили семь, и я встал с кровати. Я прошел в ванную, побрился и осмотрел себя в зеркале над раковиной. Выглядел я так же как всегда, но я знал, что глядящее на меня из зеркала лицо стало теперь лицом того, кем я никогда не собирался становиться, — лицом убийцы.

До меня донесся запах жареного лука. Я спустился по лестнице в кухню. Бет стояла около плиты, мясо жарилось на гриле, а лук шипел в сковородке с маслом.

— Пахнет аппетитно, — сказал я, останавливаясь в дверях.

Она кивнула, но лицо ее осталось безжизненной маской. Я заметил, что на решетке жарятся только два бифштекса.

Понизив голос, я спросил:

— Где он?

— В комнате…, погиб для общества.

— Может быть, уложить его в кровать?

— Оставь его там, где он есть…, может быть, попозже. — Бет отвернулась к плите.

Оставив Бет на кухне, я тихонько прошел в гостиную. Он сидел за столом с раскиданными бумагами, широко раскрытые глаза смотрели неподвижно, дыхание было тяжелым и замедленным.

— Мистер Маршалл?

Я подошел ближе и дотронулся до него. Никакой реакции. Я провел рукой перед его раскрытыми глазами — в них ничто не шевельнулось; Бет сказала точно: «погиб для общества». Бутылка виски, уже пустая, стояла на столе.

Держась позади Маршалла на тот случай, если он вдруг очнется, я заглянул в лежащие на столе бумаги. Это были документы на недвижимое имущество, на дом под названием «Белые дубы» в Кармеле, а также множество пометок, чисел и имен, которые мне ни о чем не говорили.

Бет тихо вошла в комнату.

— Давай поужинаем, — сказала она. Я еще раз коснулся Маршалла и, опять не добившись реакции, пошел с Бет на кухню. Мы сели напротив друг друга.

— Бет, надо бы вызвать врача, чтобы посмотрел на него, — сказал я, разрезая бифштекс. — А вдруг это серьезно?

Она глянула на меня и кивнула:

— Подождем с полчаса, а потом, если не очнется, я позвоню доктору Сандерсу.

— Местный доктор? Он хороший врач?

— Он практикует здесь уже лет сорок, всего лишь сельский лекарь.

Мы посмотрели друг на друга, и на этот раз кивнул я. Мы доели бифштексы и перешли к малине со сливками. Потом пили кофе. Ни один из нас не произносил ни слова. Нам было нечего сказать. Я всецело предался размышлениям, а по сквозившей во взгляде Бет отчужденности я мог судить, что и она занята своими мыслями. Мы ужинали и вполуха прислушивались к тяжелому дыханию Маршалла, доносившемуся из гостиной. Я надеялся, что оно вдруг прервется. Уверен, что и Бет тоже надеялась на это; но друг другу мы не признавались.

После ужина я вернулся в гостиную и на этот раз взял Маршалла за плечо и сильно встряхнул. Он завалился вперед и чуть было не упал на пол, я едва успел его подхватить.

Бет стояла в дверях и смотрела на нас.

— Зови своего эскулапа, — сказал я.

Бет пошла в холл, и я услышал, как она набирает номер.

Поудобнее ухватившись за Маршалла, я вскинул его себе на плечо. Он застонал, попытался проснуться, потом громко захрапел. Совершенно запыхавшись, я приволок эту тушу наверх по лестнице в его спальню и скинул на кровать. Я ослабил ему воротничок, снял пиджак и ботинки.

В дверях появилась Бет:

— Доктор едет.

Стоя над этой жирной тушей, мы прислушивались к шумному, тяжелому дыханию. Мы переглянулись. Так легко было бы прижать подушку и задушить Маршалла, но риск слишком велик. Я набросил на него одеяло, и мы спустились на первый этаж.

— Он выживет, — сказал я, входя в гостиную.

— Пьяницы живучи.

Я глянул на Бет, но на ее лице снова появилась безжизненная маска.

Спустя пятнадцать минут, когда я безостановочно кружил по гостиной, а Бет хлопотала на кухне, на стареньком «форде» прибыл доктор Сандерс — высокий, похожий на аиста старичок с пушистыми седыми усами, одетый в давно не глаженный серый костюм и помятую панаму.

Я держался в отдалении.

До меня неясным бормотанием голосов доносился из спальни его разговор с Бет, а через некоторое время они спустились по лестнице. Я не выходил из кухни. Потом я услышал, что машина доктора зафырчала и уехала.

— Он сказал, что с Фрэнком нет ничего такого, от чего не вылечил бы хороший сон, — сообщила Бет, когда я вышел из кухни.

— Это мы и хотели услышать, — сказал я. — Прекрасно, пусть проспится.

Уже стемнело, но неподвижный воздух оставался горячим. Сад освещала полная луна. Я взял Бет под руку, мы спустились в сад и отошли от дома. Зайдя за цветущие кусты роз и повернувшись спиной к дому, мы плечом к плечу уселись на сухую, теплую траву.

Если я собираюсь сделать то, что задумал, я должен быть уверен в Бет.

— Бет, если с ним что-то случится, — начал я, — ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос был поставлен ребром.

— Зачем ты спрашиваешь? — откликнулась она. — Пьяницы живут вечно.

— Ну, а допустим, что нет. Тогда ты выйдешь за меня?

Бет кивнула и сказала:

— Да.

— И ты захочешь остаться здесь, жить как отшельница, ничего не делать, только убирать в доме и работать в саду?

— А что мне еще, по-твоему, делать?

— С его деньгами. Бет, я мог бы стать важной шишкой. Я мог бы утроить капитал за какой-нибудь год. Мы могли бы держать большой дом с прислугой, встречаться с влиятельными людьми. У тебя бы полностью переменился образ жизни. Хотела бы ты этого?

— Может быть…, мне надо подумать. Да… Здесь мне уже наскучило. Если ты мне поможешь…, да.

Один барьер взят.

— Ты уверена, Бет?

Она опустила ладонь на мою руку:

— Разве можно быть уверенным хоть в чем-то? Но почему мы об этом говорим?

— Через две недели он вложит капитал в акции этой стальной компании и профукает все. Ты говорила — жаль, что он не умер. Ты так сказала, помнишь?

Бет кивнула.

— Сказала?

— Да.

— Ты действительно этого хотела?

— Да.

— И до сих пор хочешь?

— Да.

— Что ж, он может умереть.

— Но как?

— Ты знаешь, что это означает. Бет?

Она откинулась на локоть и смотрела на луну.

— Кейт, я спрашиваю тебя — как?

— Сейчас не время задумываться — как. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты вполне осознаешь то, что мы задумали сделать. — Я помолчал, затем сказал медленно и раздельно:

— Мы задумали убить его.

Это было сказано настолько прямо, насколько вообще возможно. Теперь все зависело от нее.

— Но как? — повторила она.

— Бет, тебя это не пугает? Что мы с тобой убьем его?

— Тебе обязательно талдычить одно и то же? — В голосе ее прозвучала язвительность.

— Я хочу, чтобы ты осознала, на что мы идем. Выигрыш составит около шестисот тысяч долларов, и я смогу жить с тобой, а ты сможешь жить со мной, и мы поделим его деньги, но это будет убийство.

Бет откинулась на спину, руками прикрывая глаза от белого лунного сияния.

— Бет?

— Если нам придется убить его, мы убьем его. Я взглянул на нее. Ее лицо было закрыто ладонями. Я склонился и отвел ее руки в стороны. В лунном свете лицо Бет казалось вырезанным из мрамора.

— Именно это нам и предстоит сделать, — сказал я.

Бет высвободилась и снова закрыла лицо ладонями.

— Как ты это сделаешь, Кейт? — Ее голос был так тих, что я едва расслышал.

— Вместе с тобой, — сказал я. — Я не смогу сделать это один. Я и ты, Бет. Это будет легко и безопасно, если ты сможешь до конца осознать, что мы идем на убийство… Ты сможешь?

Она провела по траве длинными ногами:

— Да.

Я сделал долгий, глубокий вдох:

— Хорошо. Мне нужно увидеть его завещание.

— Это можно устроить. Я знаю, где оно лежит.

— Я хочу получить тебя и хочу получить его деньги, Бет. Ты понимаешь?

— Да.

— А ты хочешь меня. Бет? Она кивнула.

— Ты видела его новую машину? Бет убрала ладони с лица и с удивлением взглянула на меня:

— Нет.

— Пойдем посмотрим на нее. Это дорогая игрушка, и она его убьет.

Рука об руку мы в лунном свете направились к гаражу.