Фабий шагнул в тускло освещенный коридор, сопровождаемый стаей пробирочников. Сбившиеся в толпу существа сопели и тихо роптали на собственном языке, наличие которого вызывало у Фабия некоторую озабоченность. Он не рассчитывал, что они когда-нибудь заговорят. Он вообще не закладывал в них способность к биокоммуникации. Тем не менее они взаимодействовали. И так продолжалось веками.

— Жизнь находит путь, — пробормотал апотекарий себе под нос, вспомнив давнее правило: жизнь сохранится, какие бы враждебные условия для нее ни создала Вселенная. Пробиркорожденные превосходили его ожидания, стали чем-то большим, нежели он хотел. Чем-то великим. Одного этого уже было достаточно, чтобы убедить его в правильности избранного пути. Что бы ни случилось, его творения выживут. Эта мысль принесла ему некоторое успокоение.

Один из пробирочников булькнул предупреждение, на что Фабий кивнул с улыбкой:

— Да, я знаю. Они следили за нами от последней переборки. Твои сородичи весьма осторожны и наблюдательны. Мы все должны быть такими, чтобы выживать в Галактике.

Фабий чувствовал на себе взгляды своих детей. Этот коридор когда-то использовался для перевозки тяжелых грузов в верхние трюмы и потому был просторнее большинства прочих; поверху шел густой полог из трубопроводов, кабелей и вентиляционных шахт. Пластины корпуса здесь выгибались, как неровные стены каньона, разливая по палубе глубокие лужи теней. Он подметил ряд светильников, которые выглядели самодельными.

Трубы над ним скрипели и шуршали, из их переплетения доносился кроткий смех, похожий на детский. Фабий остановился и посмотрел вверх — по навесу сновали маленькие существа, наблюдая за ним глазами, которые ловили свет и отражали его.

— Сообщите ей, что я здесь, дети, — мягко сказал он, и неясные силуэты исчезли, словно испугавшись.

Он усмехнулся. Как и пробирочники, первые поколения его неолюдей не могли размножаться без его вмешательства. Но все изменилось. Более того, продолжало меняться. Эволюция в действии. Жизнь искала свой путь. В трюмах и отсеках, пустовавших в течение многих столетий, теперь звучали шорох голосов и крики младенцев.

На протяжении веков Фабий заселял своими новыми людьми пограничные миры по ходу вращения Галактики, подальше от центра Империума, чтобы никто не смог причинить им вред. После Парамара он стал осторожнее. Отныне его творения не могли править открыто, как там, не рискуя всем, что он пытался построить.

Во всяком случае, пока не могли.

Как только он подошел к тяжелой переборке, укрепленной совсем недавно — вероятно, во время переворота, — оптические датчики установленного над ней черепа-сервитора щелкнули и зажужжали, а из высохшего рта вырвался луч болезненно-зеленого света. Просканировав идентификационные знаки на боевом облачении старшего апотекария, сервитор установил его личность, и спустя несколько мгновений дверь со стоном открылась.

Волна шума окатила Фабия, едва он ступил в переделанный ангар, где раньше базировалась транспортнобоевая и истребительная авиация. Вся техника пропала, и теперь это было место общего сбора разрозненных стай его неолюдей. Сюда они могли прийти, не опасаясь соперничества и вражды, царивших в их повседневной жизни. За порядком тут присматривали старейшие из предводителей свор.

— Игори, — позвал Фабий, когда за ним закрылся люк.

— Вы живы, Благодетель. Это хорошо, ведь когда вы мертвы, нам хлопотно. — Игори присела на перила смотровой площадки. Нахмурившись, она глядела на него прямо, одной рукой лениво играя ожерельем из зубов. — Все в порядке?

— Как никогда, — ответил Фабий. — Мне дали понять, что ты и твои стаи собрали неплохой урожай желез. Превосходно, моя дорогая.

Он присоединился к ней у перил и посмотрел вниз. Расположенная ниже палуба превратилась в логово для его новых людей — или, по крайней мере, одного их племени. Некоторые дрались друг с другом, другие сидели за тихим разговором. Кто-то занимался своим снаряжением, разбирая оружие или точа лезвия. Парочка тренировались против специально модифицированных боевых сервиторов, а иные свежевали и разделывали нечто, пойманное на нижних ярусах. Вполне вероятно, это нечто раньше было человеком, но теперь оно превратилось просто в мясную тушу.

— С каждой охотой они приобретают все больше опыта, — произнесла Игори. — Скоро я им не понадоблюсь. — Голос ее казался печальным. Не напуганным, а просто… грустным. — Кто-то из них в ближайшее время бросит мне вызов. И они победят. — Старуха посмотрела на Фабия. — Будете ли вы оплакивать меня, когда меня не станет, Благодетель?

Байл не ожидал такого вопроса, но сам не заметил, как начал кивать.

— Разумеется. Но не волнуйся, ты продолжишь существование в своих детях и детях их детей. Они наделены твоим свирепым нравом, твоей силой. Равно как ты наделена силой, которую я даровал тебе в прошлом.

Игори кивнула.

— Она предупредила, что вы так скажете.

— Кто?

— Имени не знаю. Лишь ее голос и лицо. Она переменчивая и неизменная одновременно, рогатая и с копытами, как у нерожденных, но… она не из них.

Фабия проняла дрожь.

— Ты… ты встречалась с этим существом?

— Иногда она снится мне. Она зовет вас отцом.

Фабий наморщил лоб.

— А что еще она говорит?

Игори наклонила голову, и жест этот показался ему нечеловеческим. Чуждым.

— Ничего особенного. Мы просто… гуляем вместе. Она показывает мне разные вещи. Саму себя в детстве, полагаю. И вы там присутствуете. Вы учите ее, Благодетель. Как учили меня.

— Да, — кивнул старший апотекарий и затем продолжил, но уже не так громко: — Да, я учил ее. Но я не видел ее много столетий, кроме как краем глаза или во сне.

Мелюзина[5]

. Его первое истинное творение. Существо, рожденное из его плоти и выращенное в придуманной им биоутробе. Она появилась на свет еще до его неудачных попыток клонировать примархов, до появления Лжехоруса. Мелюзина привела Фулгрима в такой ужас, что он утащил ее в изнанку Вселенной. Еще одно преступление среди многих, что его геноотец совершил против него с тех пор, как они ушли из-под знамени лоялистов на Истваане.

Какой бы Мелюзина ни стала, теперь она была совершенно другой, не такой, как помнил ее Фабий. Она провела слишком много времени в ночном лесу и превратилась в нечто, что он и сам едва узнал. В последний раз, когда он ее видел, она пришла с предупреждением, но слишком поздно, а может, слишком рано. Однако апотекарий не держал на нее зла. В случае с Мелюзиной он испытывал лишь горькое сожаление.

Игори повернулась к нему.

— Возможно, мы мечтаем об одном и том же, Благодетель.

Мгновение Фабий пристально изучал ее.

— Да. Возможно. — Он заставил себя не вспоминать о своем прежнем творении и посмотрел вниз, на Гончих. — Мне понадобятся близнецы. После тебя у них больше всего опыта в деле, которое я задумал.

— Тогда пойду я.

— Нет, — Фабий покачал головой.

Игори нахмурилась.

— Причина?

— Так повелел я. Какая еще тебе нужна причина? — От Фабия не ускользнуло, что Игори сжала челюсти, а в ее глазах вспыхнуло пламя. Настоящая львица.

— Близнецы, — повторил он, выдерживая ее взгляд. В конце концов она отвернулась, слегка кивнув. Еще мгновение Фабий наблюдал за ней, а потом отвернулся тоже. Смутное чувство беспокойства охватило его, смыв последние следы прежней удовлетворенности. Покинув смотровую площадку, Байл обнаружил, что Скалагрим ждет его.

— Арриан послал меня найти тебя. Мы приближаемся к воротам. — Отмеченный шрамами отступник хмуро взирал на Фабия. — Навещаешь своих питомцев? Как старушка?

Апотекарий искоса посмотрел на него.

— Почему бы тебе не спросить у нее самой?

Скалагрим поморщился.

— Пожалуй, воздержусь. Эти животные меня недолюбливают.

— А с чего бы им тебя любить?

— Они передразнивают старших. Тебе бы не мешало научить их манерам.

Фабий рассмеялся.

— А я думал, что уже научил.

— Ты понял, что я имею в виду. — Скалагрим тряхнул головой. — Абаддон приказал убивать их на месте. А это вызвало некоторое беспокойство среди тех, кто ценит их… таланты.

— Что там приказывает Эзекиль Абаддон, меня мало волнует.

— А должно, — возразил Скалагрим. — Что бы ему ни нашептывали на ухо, его настраивают против тебя и, соответственно, против всех нас. И вскоре ему в голову может взбрести, что он должен отыскать нас и уничтожить раз и навсегда.

— Откуда тебе это известно, Скалагрим? Мне казалось, ты больше не общаешься с бывшими братьями.

— Я привык держать ухо востро, да и ты здесь не единственный, кому покровительствуют великие и могущественные. В Оке есть и другие скульпторы плоти, учти это, Фабий…

Фабий резко развернулся и приставил навершие Пытки к подбородку Скалагрима. Скипетр запульсировал в его руках, стремясь высвободить заключенную внутри энергию. Бывший апотекарий Сынов Хоруса замер, и Фабий наклонился к нему.

— Ты хотел сказать «старший апотекарий», — процедил он.

— Старший апотекарий, — поправился Скалагрим.

Фабий опустил жезл пыток и опять отвернулся.

— Мы в походе, Скалагрим. Субординацию никто не отменял. Итак, продолжай, о чем ты там говорил?

— Сотворив этих… существ, вы всех поставили под удар.

— Пора бы уже привыкнуть. Пойдем. Раз мы приближаемся к воротам, надо достать ключ.

— Еще одно чудовище, что ли, — буркнул хтониец.

— Еще один инструмент. Который, кстати, гораздо полезнее тебя.

Внешний наблюдательный отсек был одним из ста подобных ему выступов на корпусе «Везалия» и представлял собой круглый купол с рядом огромных смотровых окон, напоминающих соборные витражи. В отличие от тюрьмы Диомата, данным отсеком не пренебрегали, и, как следствие, он по-прежнему напоминал кают-компанию, где когда-то проводились офицерские собрания.

Впрочем, нельзя было сказать, что прошедшие столетия не оставили на нем свой след. Когда Фабий и Скалагрим ступили внутрь, зарождающаяся призрачная кость, устилавшая стены и пол, задрожала, как будто в страхе. Жемчужно-желтая субстанция покрывала каждую доступную поверхность и тянулась из одного конца помещения в другой тонкой сеткой из обманчиво хрупких прядей. Ее необычные волнистые и изогнутые формы беспорядочно выпирали из стен, вырастали из пола, извиваясь, как лезущие из-под земли корни.

Фабий веками уговаривал расцвести чужеродную материю, выращенную из образцов, взятых в Лугганате, пусть и только в этом ограниченном пространстве. Более того, роста удалось добиться лишь при содействии специальной бригады садовников. И некоторые из них сейчас направлялись поприветствовать гостей, так как новость о прибытии Байла курсировала по психопластиковым джунглям. Как и всегда, садовников сопровождал знакомый шум — отзвуки, которые скреблись и шуршали в канале вокс-связи, как крысы в полых стенах. Призрачная кость приобрела новые, менее гармоничные изгибы, когда они появились в поле зрения — ее полутвердое вещество растекалось вокруг них, будто расплавленный воск. Их латы, в равной мере деформированные и неестественные, теперь больше напоминали жучиные панцири, чем броню.

Каждая грань их доспехов сверкала кричащими красками — на некоторые даже Фабию с его улучшенным зрением было больно смотреть. Искаженные чувства какофонов воспринимали только самые причудливые узоры и оттенки, и потому их доспехи были модифицированы соответствующим образом. Наплечники украшал выпуклый орнамент, а из горжетов и нагрудников торчали странные цветущие наросты. Силовые кабели, пневматические насосы и змеевидные шланги свисали на манер табардов. Вокс-передатчики на уродливых шлемах выглядели как техноорганические короны.

Один из какофонов зашагал навстречу: в броне, собранной из частей разных доспехов, увешанной тяжелыми трубками и акустическими излучателями. Его боевое облачение было кое-как укреплено дополнительными пластинами, которые держались за счет сверкающих наростов, пульсировавших при малейшем звуке. На шлеме его громоздилось скопление радиоусилителей, а решетка вокса напоминала челюсти дикого зверя. Налитые кровью глаза, глядевшие сквозь расколотые линзы визора, встретили взгляд Фабия.

— Лейтенант-командующий, вы живы… опять, — ритмично произнес какофон.

— Приветствую, Рамос. Ты и твои братья не присоединились к перевороту.

— Зачем нам это нужно? Какая нам разница, кто управляет кораблем? — Рамос, Бык VIII миллениала, повел могучими руками, и воздух зарябил от прокатившегося по отсеку громового раската. — Хотя, надо сказать, в общем и целом мы предпочитаем вас Фалопсиду. Он начисто лишен музыкального слуха.

Фабия поразила осведомленность Рамоса. Когда они впервые увиделись на борту флагмана Каспероса Тельмара, Бык едва мог общаться. Похоже, он заново овладел искусством разговора. Шумовой десантник погладил плоский череп одного из обезьяноподобных слуг, которых он и его товарищи притащили на борт. Адаптировавшиеся к пустоте потомки рабов, захваченных во время легионных войн, эти существа поколения спустя приобрели исключительную устойчивость к шумовыделению своих хозяев.

Сотни их населяли психокостные рощи, за которыми по поручению Фабия ухаживали десантники. Обезьяны рыскали и голосили среди бледной твердой листвы, ловко придавая форму податливому материалу. На мгновение Фабий задержал на них внимание:

— Смотрю, психокость по-прежнему цветет.

— Наша песнь способствует ее росту, — сказал Рамос. — Она слушает и учится, распространяясь везде, где различает наши голоса.

Довольный ответом, Фабий кивнул. По сути, призрачная кость являлась затвердевшей варп-материей; методом проб и ошибок он обнаружил, что ею можно манипулировать посредством правильного применения психической силы, такой как интенсивный гул, исходящий от какофонов. Так начался процесс слияния с «Везалием»: психокость распространялась по всему фрегату, словно ползучие лианы.

К счастью, корабль, похоже, не возражал. Напротив, казалось, он приветствовал такой симбиоз. Каким-то образом — пока не установленным малочисленными присутствующими на борту машинными жрецами — призрачная кость улучшала его функции одну за другой. Как было известно Фабию, гибридные организмы часто становились сильнее родителей; только время покажет, во что «Везалий» превратится спустя несколько веков.

На миг Фабий задумался о свойствах керамито-психокостного сплава и создании из него более легкой брони, способной самовосстанавливаться, но ему пришлось оставить эти мысли, пока он еще не совсем потерял голову от открывающихся перед ним перспектив.

— Оно до сих пор молчит? — спросил он.

Рамос кивнул.

— Как могила. Оно в центре рощи, как и всегда. Мы его не трогаем, и оно нас не замечает.

— А психокость?

Рамос помедлил.

— Думаю, она… общается с ним. — Казалось, шумовой десантник ощущает неловкость, если, конечно, такое вообще было возможно. — Мы не мешаем ему заниматься садоводством, как вы и просили.

— Хорошо. Мы уже почти добрались. Мне потребуются ваши услуги, когда окажемся на месте. — Фабий прошел мимо Быка и направился в дебри призрачной кости. Скалагрим, Рамос и другие не последовали за ним. Даже «рожденные в пустоте» сохраняли дистанцию. Воздух в сердце рощи был очищен от шумового загрязнения, характерного для остальной части отсека. Вместо этого он был наполнен тихим шелестом растущей психокости.

Здесь располагались округлые камеры роста, куда высаживали осколки психокости; оттуда ксенородная субстанция распространялась по всему ангару. И здесь же, среди гудящих модулей, в колышущемся поле психокостных ветвей, скрестив ноги, сидела тонкая инопланетная фигура.

Фабий с притворной вежливостью протянул ей руку.

— Подойди же, Ключ. Настало время еще раз исполнить свое предназначение. — Гибкий пришелец принял руку, и Фабий помог ему встать. Когда-то это был эльдар, корсар из братства Солнечного Удара. Его похитили из-за сведений, хранившихся в его памяти и позволивших Фабию заполучить накопленные знания недостойных рас. Но теперь существо, которое он называл Ключом, служило иной цели. Цели, которая отняла у них обоих несколько столетий жизни.

Под тщательным присмотром внутри эльдара проросла призрачная кость, проникшая в его фарфоровую плоть. Бледные шипы ее пронзали его руки и щеки, одно грубое образование, похожее на закрученный назад рог, торчало из его черепа. Глазницы эльдара заполнили плотные клубки психопластика, напоминающие глаза. Старая кровь, пятнавшая его конечности и изможденную оболочку под свободными одеждами, свернулась вокруг бесчисленных сенсорных нитей, которые вырвались из его тела. Когда это диковинное создание перемещалось, вместе с ним двигалась и призрачная кость, утолщаясь у него под ногами или вздымаясь волнами, чтобы прикоснуться к свисающим, как плети, рукам. Само существо не обращало на это внимания.

Разума Ключ не имел — по крайней мере, в привычном смысле слова. Его мозг, как и остальной организм, был целиком заражен психокостью, превратившей его в ходячий пси-резонатор — отмычку для конкретного замка. Чужак кротко следовал за Фабием, провожающим его из сада. Рамос и другие какофоны расходились в стороны, опуская головы, чтобы уровень выделяемого ими шума чуть снизился, пока Ключ шел через их ряды.

— Они испугались его, — зарычал Скалагрим, соблюдавший дистанцию, когда вместе со старшим апотекарием и загадочным существом направился обратно в командную рубку.

— Это было проявление уважения, а не страха. В отличие от тебя, Рамос способен распознать красоту. — Фабий посмотрел Ключу в лицо. Ныне оно было свободно от ненависти и боли, некогда искажавших его черты. Год за годом, десятилетие за десятилетием, пока росла призрачная кость, все, что составляло личность Ключа, постепенно стиралось. Ксенос, как и многие из тех, кто служил Фабию, был переделан в нечто более полезное.

Когда они прибыли, на командной палубе царили шум и гам. Во время плаваний корабль вообще редко молчал. Переборки стонали, листы обшивки со скрипом гнулись. Старый «Гладий» имел множество болячек, которые давали о себе знать гудением панелей управления и визжанием когитаторов. Под смотровым мостиком в специальных люльках сидели сгорбленные Сервиторы — члены экипажа.

Основную часть функций «Везалия» выполняли выращенные в пробирках биоавтоматы: везде, где только было возможно, Фабий предпочитал полагаться на точность порабощенных умов. Теми же обязанностями, которые Сервиторы выполнять не могли, занимался клан бледных и истощенных мутантов, которые в настоящее время контролировали верхние палубы. За право служить на командной палубе между племенами недолюдей велись ожесточенные войны; вот уже долгие столетия первенство удерживал народ белых червей, которые были потомками первоначального экипажа капитанского мостика и носили выцветшие, изношенные остатки униформы своих предков с немалой гордостью.

И Сервиторы, и мутанты находились в непосредственном подчинении у тех немногих первых офицеров, которых Фабий счел достойными аугментации. Таких, как Вольвер, отдавший воинское приветствие Фабию и Скалагриму, когда те ступили на смотровую площадку.

— «Везалий» доволен, — монотонно протрещал смотритель стратегиума.

Фабий сразу его заметил, войдя в помещение. Вольвер представлял собой не что иное, как перегонный куб в форме человека. Существо из твердого металла и толстого стекла, одетое в древний флотский мундир. Живой мозг его поблескивал в прозрачном черепе, а глаза выглядывали из отверстий в латунной посмертной маске. Вокс-решетка, установленная в ротовой щели, снова завибрировала.

— «Везалий» доволен.

— Славно. — Симбиотическая связь между смотрителем и судном поистине впечатляла. Если у Воль-вера и были какие-то мысли, не отождествленные с «Везалием», Фабий их ни разу не замечал. — Наше присутствие обнаружили?

— Ответ отрицательный, — прокряхтел офицер, после чего развернулся на пятках и двинулся обратно к командному трону, стоявшему в центре обзорной площадки. Фабий последовал за ним, все так же ведя с собой Ключа. Арриан, Саккара и другие, включая Савону, уже были там.

— Превосходно, — воскликнул Фабий, бросив взгляд на обилие дисплеев, мигавших вдоль дальнего изгиба командной палубы. Самый большой из них — треснувший и постоянно шипящий экран размером с крепостную стену — давал полную картинку их пункта назначения, показывая паутинные врата, плывущие среди обломков погибшего мира. Одного из многих в Оке Ужаса, оставшихся после уничтожения эльдарской империи. Громадный портал, бесшумно кувыркавшийся в пространстве Эмпиреев, в ширину и высоту превосходил «Везалий». Он напоминал старинный дверной проем с орнаментальной рамой, которая прежде служила одновременно элементом декора и обороны. Портал медленно вращался на месте, движимый космическим ветром.

Раньше это была узловая точка пангалактической империи, а теперь — обиталище нерожденных. Тут ползали демоны всех мастей, несчетные тысячи уродливых созданий, извивающихся, копошащихся, дерущихся среди совершенства инопланетной архитектуры. Фабий наморщил лоб: открывшееся ему зрелище было мерзким. При этом, однако, он почувствовал облегчение. Демоническая орда, очевидно, до сих пор не замечала скользящее к ней судно.

— Твои гексаграммные обереги действуют, как ты и обещал, Саккара.

— Пока действуют, — кисло ответил Несущий Слово. Ключ вырвал руку из хватки Фабия и, пошатываясь, побрел в сторону Саккары, резными глазами уставившись на гиганта в багровых латах. Саккара встретил пустой взгляд Ключа, не дрогнув. Бывший корсар стал водить бледными пальцами по колхидским рунам на его броне, при этом беззвучно шевеля губами. Несущий Слово стойко переносил внимание чужака, который, казалось, был им очарован. Будто космодесантник был книгой, которую чужаку не терпелось прочесть заново.

Фабий оставил Ключа его мыслям и сосредоточился на своих собственных. При помощи бывшего эльдара в прошедшие столетия он приступил к тщательному обследованию некоторых ответвлений Паутины, лабиринтного измерения, усеянного артефактами падшей цивилизации. Большинство не представляло для него никакой практической ценности, но некоторые все же стоили приобретения.

В последние десятилетия поиски таких артефактов стали смыслом жизни Фабия, хотя, возможно, и развлечением тоже: ради подробного изучения он собирал все, что мог, словно падальщик, ковыряющийся в костях забытой империи. Такое сравнение не казалось ему обидным или неуместным. В конце концов, при должном подходе останки могли поведать очень многое.

Наблюдая, как приближаются ворота, он скользил взглядом по замысловатому узору, украшавшему каждую их плоскость. Межпространственный узел выглядел настоящим произведением искусства, на фоне которого даже самые большие соборы Терры представали не более чем грубыми лачугами из кое-как сваленных в кучу камней. Впрочем, Байл сомневался в том, что хоть одна церковь пережила столь же масштабное нашествие демонов, как это сооружение.

Везде и всегда было одно и то же. Где бы ни находились закрытые ворота, у них на пороге обязательно таились нерожденные, столь же безмозглые и предсказуемые, как насекомые. И как насекомые, они демонстрировали поразительное многообразие видов, каждый со своим предназначением. Однажды Фабий провел исследование таких существ, тщательно их препарировав. Они были обескураживающе уникальными, даже те, что имели одинаковые внешние черты.

— Никогда не понимал вашего увлечения этими созданиями, — заметил Саккара, отходя от Ключа. — Эльдары — просто безродные паразиты. Подходят только для жертвоприношений.

— Альдари, — рассеянно поправил Фабий, все еще наблюдая за демонами.

— Не понял.

— Альдари — так они называли себя, пока их империя не развалилась. По крайней мере, это самое близкое по звучанию слово, что способен воспроизвести человек. До чего у них пленительный язык. На пике их культуры даже самый банальный разговор между равными походил на спектакль.

— Бессмысленная манерность бесполезной расы, — фыркнул Саккара.

— О нет, определенную пользу, по-моему, они принесли, — вмешалась Савона, перебиравшая ожерелье из разноцветных камней душ. Почти все они потрескались и потускнели, но один или два все еще сияли внутренним светом. Она улыбнулась, словно услыхав что-то, чего не могли слышать остальные, и постучала одним из камней по губам.

Саккара с отвращением покачал головой.

— Сибаритка, — надменно процедил он.

— Да, и весьма опытная. — Савона высунула раздвоенный язык и похотливо облизнулась. Несущий Слово отвернулся, безмолвный и непроницаемый.

Увидев этот обмен колкостями, Скалагрим расхохотался — Что ты вообще здесь забыл, Саккара? Пришел помолиться за наши души?

Тот саркастически хмыкнул:

— Молитва для верующих. А ты не из них. — Злая улыбка появилась на его лице. — Дважды проклятый, вот кто ты такой. Скажи мне, перебежчик, что ты чувствовал, помогая Повелителю Клонов убивать своих же? Награда того стоила?

— Честно говоря, я бы сделал это и бесплатно, — блеснул желтыми зубами Скалагрим. — Ты хоть представляешь, каково это — жить в гробнице среди тех, кто стал похож на привидение? Ходячее, дышащее привидение. К тому моменту мои братья были ничем не лучше сломанных автоматонов, застрявших во снах о прошлом, где их не отпускал незрячий взор мертвого полубога.

Он сделал шаг в сторону Саккары.

— Они совершали паломничества, представляешь. Приходили, садились и пялились на его иссохшую мумию, будто пытались разглядеть некий сакральный смысл в чертах его лица. И так каждый день, и их становилось все больше и больше.

— Хорус был избранником богов, некоронованным царем, — выпалил Саккара, лицо его вспыхнуло от религиозного пыла. — В нем воплотился Первозданный Уничтожитель, дабы все узрели величие его и возрадовались.

— Ага, возрадовались. Вплоть до того момента, как его отец стер его из плана бытия так же легко, как ты или я раздавили бы череп слуги. После этого боги довольно быстро лишили его божественности. — Скалагрим обнажил клыки, его ухмылка была похожа на гримасу. — А заодно и нас. Все, за что мы боролись, все, за что истекали кровью, — пропало. — Он щелкнул пальцами. — Пф, и нет.

— Вряд ли так быстро, — напомнил о себе Фабий. — В действительности победа ускользнула сквозь наши пальцы в тот миг, когда Хорус простер руку во тьму, и что-то потянулось к нему из тьмы. Мы возложили собственные амбиции на алтарь его высокомерия, и когда он пал, то неумолимо увлек всех нас за собой. И не только Хорус, Фулгрим тоже. И Ангрон. Магнус. Лоргар. — Фабий повернулся к Саккаре. — Боги, которым ты поклоняешься, есть не что иное, как ложь, прячущаяся под покрывалом сказок и суеверий. Межпространственные пиявки, чей примитивный голод потерянные и проклятые принимают за свидетельства разумности.

От такого богохульства Саккару передернуло.

— Кстати говоря, в последний раз так много нерожденных я видел только на борту «Терминуса», варп его раздери, «Эста», — проворчал Хораг, указывая на смотровые окна. — Сам не выношу этих проклятых тварей, — сказав это, он тут же похлопал Пац’уца, разворошив пучок извивающихся листовидных усиков у него на голове.

Саккара посмотрел вниз, на пыхтящего зверя, а затем перевел взгляд на его хозяина.

— Оно и видно. — Слюни ротунда начали разъедать настил, и Несущий Слово отодвинулся подальше. — Они нас пока не заметили, но это ненадолго.

Он бросил на Фабия подозрительный взгляд:

— Вы же не планируете снова отключить поле Геллера, ведь нет?

Фабий фыркнул.

— Не бойся, Саккара. Мы все сделаем по старинке, — с этими словами он повернулся к Вольверу. — Выкатывай оружие, если хочешь.

Вольвер кивнул:

— «Везалий» счастлив.

Фабий улыбнулся:

— Я знал, что так будет.

Мгновение спустя турельные орудия фрегата выплюнули разрушительные копья раскаленного света. Лучи ударили по огромному сооружению, как молнии, сотнями счищая демонов с их насиженных мест. Вскоре к залпу присоединились оборонительные батареи, и тысячи нечеловеческих созданий улетели в пустоту, словно вздымающееся облако. Это была не битва, а борьба с вредителями, и закончилась она почти так же быстро, как и началась.

Фабий обратился к Ключу:

— Поторопись, пока они не оправились. Открой ворота.

Ключ поднял руки и начал петь. В его песне не было ни слов, ни даже чего-либо похожего на звук; тем не менее психокость внутри «Везалия» вошла с ней в резонанс, и ее гул эхом вырвался в пустоту, будто звон древнего колокола, погребенного глубоко-глубоко под черной землей. Отзвуки безмолвной песни прокатились через паутинные врата, и впервые за тысячелетия древние датчики внутри портала ожили.

Постепенно ровный блеск ворот стал меняться, его пронзили прожилки мерцающего света. Затем с ревом, который Фабий почувствовал в костях, ворота открылись.

— Полный вперед, — выпалил он, и «Везалий» резко набрал скорость.

Оборонительные батареи по-прежнему вели огонь, хотя демоны уже начали перегруппировываться. Фрегат погрузился в древние врата, как скальпель в плоть. Бесцветные дуги молний играли по всей поверхности портала, пока включались его собственные защитные системы. Фабий повернулся к гололитической проекции ворот и принялся спешно изучать полученные данные. Наметанным глазом он сразу заметил нужную точку — узел управления гиперпространственной связью.

Затем он быстро вбил строку координат, и Вольвер, следуя процедуре, направил лэнс-излучатели на узел управления. Когда тот сгорит, портал останется открытым — до тех пор, пока Байл не решит, что пришло время его уничтожить. То обстоятельство, что демоническая орда обязательно проникнет в Паутину следом за фрегатом, его мало заботило, и он без промедлений приступил к регулировке необходимых датчиков. Желанная добыча была так близка. Оставалось только добраться до нее раньше других. Когда корабль оказался внутри лабиринтного измерения, Ключ замолчал; отголоски его беззвучной песни разносились по дальним уголкам командной палубы.

«Везалий» легко проскользнул сквозь тьму открывшегося пути. Так случалось редко, поскольку большая часть межпространственной сети схлопнулась или разрушилась во время Грехопадения альдари. Те каналы, что от нее остались, часто были слишком малы, чтобы по ним можно было пройти иначе, пешком. Фабию, однако, повезло.

Как показывали навигационные дисплеи, пангалактические судоходные туннели простирались во всех возможных направлениях. Целый лабиринт из волнистых завитков, закрученных под невозможными углами, одновременно существующий и в варпе, и в Материуме. Тонкая грань между тем, что было, и тем, чего не должно быть, проходящая сквозь все измерения. Светящиеся туннели навевали Фабию мысли о чрезвычайно сложной сети капилляров и артерий в некоем колоссальном теле Галактики.

— До чего красиво, — пробормотал старший апотекарий. — Смотрите неотрывно и пристально. Ощутите скорбь и возрыдайте. Ибо никогда более мы не увидим ничего столь прекрасного и величественного.

Это были известные древние слова, и они соответствовали моменту.

— Ага, пока не ворвемся в Паутину еще раз, — бросил Скалагрим. — Или пока вас не увлечет что-нибудь другое.

Оставив двигатели работать в половину мощности, «Везалий» лег в дрейф. Здесь не было необходимости спешить. На экранах стремительно мелькали данные, поступающие с внешних сенсорных комплексов, судовые когитаторы анализировали и записывали каждую особенность окружения в течение следующего часа. Пока цифры струились по гололитической проекции, работающей в реальном времени, Фабий составлял на их основе карту. Хотя вероятность когда-нибудь полностью исследовать протяженное пространство Паутины была крайне мала, он мог хотя бы попытаться наметить те области, в которых они побывали. Для этого копье плазменного огня через равные промежутки оставляло отметину в осыпающемся слое над кораблем.

— Для чего эти метки на стенах? — спросил Арриан, когда остаточное свечение одной из таких плазменных вспышек угасло. — Вы намерены когда-нибудь вернуться сюда?

— Нет. — Фабий отвлекся от когитатора. — Но какой смысл забираться так глубоко и не оставить следов нашего пребывания здесь?

На дисплее высветился значок оповещения, и Фабий застыл. Мгновение спустя Вольвер, вторя сервиторам внизу, сказал:

— Установлен конечный путь назначения.

Байл отвернулся от гололита, едва в поле зрения показался рукотворный мир. Настоящий левиафан среди кораблей, напоминающий континент, вырванный из земной коры и скрученный в наконечник стрелы. Его внешний вид казался невероятно органичным, словно корабль не построили, а вырастили. Впрочем, учитывая то, что Фабий знал о призрачной кости, такое чудо представлялось вполне возможным.

Когда «Везалий» подошел ближе, стали видны тонкие, как иглы, стыковочные башни, сотнями венчающие дорсальную секцию искусственного мира на манер перьев. Среди них были разбросаны куполообразные оборонительные турели и взлетные площадки. Всюду тьма и тишина. Мир-корабль был мертв вот уже много веков. Согласно сведениям, которые раздобыл Фабий в ходе своих путешествий, многие рукотворные миры нырнули в Паутину недостроенными в отчаянной попытке спастись от расширяющегося варп-разлома, который впоследствии получил название Ока Ужаса. Некоторые выжили несмотря ни на что, а другим, таким, как этот, не посчастливилось.

Фабий вернулся к гололиту. Приборы «Везалия» передавали свежую информацию о молчаливой громаде. Каждый мир-корабль был уникален, хотя все они имели некоторые сходные черты.

— Как он назывался? — полюбопытствовал Арриан, изучая поступающую информацию.

— Какая разница, — отмахнулся старший апотекарий. — На что нам название? И без него он бесценен.

Фабий прокрутил изображение, увеличивая масштаб:

— Он меньше большинства других, но куда лучше сохранился. Воистину сокровищница.

— Пф-ф, это же просто еще один дохлый мир в дохлой Вселенной, — фыркнул Скалагрим. — Сколько ты уже разграбил, Фабий? Пятьдесят? Сто?

— Вряд ли так много, — степенно ответил апотекарий. — В любом случае и тысячи мне будет мало. Я восстанавливаю базу знаний, какой не существовало несчетные эры. Знаний, выходящих далеко за рамки привычных нам. Знаний, что позволяли древним альдари прокладывать туннели в подпространстве или пленять солнца.

— Или жить вечно, да? — Скалагрим прыснул смехом. — Я хорошо тебя знаю, старое чудовище. Знаю, что движет тобой. Ты просто вампурай, увиливающий от смерти из столетия в столетие.

— Кто-кто, скажи на милость?

— Демон-кровопийца из фольклора Хтонии. Похожий персонаж есть также в мифах Барбаруса и Терры. — Хорат хмыкнул. — А мы, оказывается, суеверны, да, Скалагрим?

— Просто провожу параллель. — Тот указал топором на Гвардейца Смерти. — Только слепой этого не заметит. Он хвастается своими «новыми людьми» — вершиной его тварного мира — и постоянно твердит, что они заменят нас и простых смертных. Но, несмотря на всю трепотню о том, чтобы уйти с достоинством, сам он не намерен этого делать. Ты лицемер, Фабий. И мне надоело тебе потакать.

— Я уже трижды отвечал на эту жалобу и повторюсь снова. Можешь проваливать в любое время, отступник, — спокойно произнес Фабий. — В ангарах есть космолеты. Бери один и прокладывай собственный курс, Скалагрим. Вселенная огромна, и мудрый человек сумеет найти свою судьбу.

Скалагрим промолчал, и Фабий улыбнулся.

— Но ты ведь так не поступишь, правда? — Байл укоряюще покачал пальцем. — Ты никогда не осмелишься. И знаешь почему? Да потому что ты Скалагрим-Иуда. Дважды Проклятый. Тот, кто предал господина не один раз, а дважды, чтобы спасти свою шкуру. Да и куда тебе податься-то? Какая группировка захочет иметь дело с таким вероломным убийцей, как ты?

— Как минимум Абаддон желает видеть его в своей компании, — отстраненно вставил Саккар — Он предложил награду за голову этого «лжесына». Может, стоит сдать его…

— Только рискни, богомол, — огрызнулся Скалагрим. — Я перережу тебе глотку и скормлю тварям, что воют под двигателями.

— Спрячь клыки, Скалагрим. Ты здесь в безопасности, как я и обещал много лет назад. И что бы ни случилось, я сдержу клятву. — Фабий отвернулся от кипящего гневом апотекария и, сложив руки за спиной, снова сосредоточился на гололите. — Кроме того, возможно, ты мне еще пригодишься. — Он улыбнулся. — Как ты там говоришь? Не пропадать же добру?

Тем временем мертвый искусственный мир становился все ближе. Ни один огонек не озарял его мрачный остов, ни одного колебания энергии не зафиксировали приборы «Везалия». Впрочем, Фабий и не ожидал, что какая-либо из систем мира-корабля будет по-прежнему активна после стольких лет, хотя точно сказать, как долго корабль дрейфовал здесь, он не мог. И все равно такой удачи ему прежде не выпадало. Большинство подобных скитальцев либо были сильно повреждены, либо там обитали нерожденные, либо что похуже. Этот же искусственный мир внешне казался нетронутым. Вероятно, чума скосила его жителей, или они устроили некое массовое ритуальное самоубийство.

Байл снова прокрутил гололитическое изображение и определил один из третичных стыковочных шпилей как наиболее легкий участок для проникновения внутрь.

— Возьмем какой-нибудь из десантно-штурмовых челноков, но точно не «Сорокопут», учитывая его последнюю вылазку.

В прошлый раз космолет расстрелял добычу — возможно, разозлившись, но скорее просто от скуки. Как и «Везалий», его собрали из разных частей, и обитавший в нем дьявольский дух был слишком разрушительным для такой деликатной операции. Поэтому лучше было взять один из нескольких восстановленных штурмовых челноков, занимавших нижние ярусы. Пусть и не такие удобные, как ДШС, они по крайней мере имели более покладистый характер, поскольку управлялись безмозглыми сервиторами.

— Это место проклято, — прямо заявил Саккара. — Я отсюда слышу предсмертные вопли живших здесь паразитов. Они умерли, уже когда закрылись врата. — Он сплюнул, и плевок зашипел на полу. — Бесполезные существа. Галактике без них лучше.

— Склонен согласиться, — рыкнул Скалагрим. — Никогда не доверяй остроухим. Они ложь во плоти. Хуже нерожденных.

— Возможно. Но они были мудры в своем нечестии. И я собираюсь выяснить, какими же тайнами они владели. От этого может зависеть выживание видов.

— Как и ваше, старший апотекарий, — осторожно напомнил Арриан.

Фабий не ответил.