Евангелос умер первым.

Волкообразный мутант сопел во главе поискового отряда, выискивая малейшие признаки врагов своего хозяина. В огромном пространстве ангара выстрел прозвучал как удар грома. Евангелос рухнул навзничь с развороченной головой.

— Рассредоточиться и укрыться, — велел Мерикс, поводя болт-пистолетом в поисках целей. Его последователи стали искать укрытия среди боевых катеров и топливных бочек.

Последовал второй выстрел, в этот раз со стороны, откуда они пришли. Один из космических десантников качнулся вперед — половины черепа недоставало. Он медленно и неуклюже развернулся и пальнул из болтера наугад в ответ на убивший его выстрел.

Когда астартес повалился на спину, Мерикс увидел первого из мутантов, выходящего из скопления машин.

— Мишени, схема «альфа-сейдж», — взревел он, открывая огонь из пистолета. Уродливые существа устремились к Детям Императора бурлящей рекой плоти. Загрохотали автопистолеты и пулевики, посылая низкоскоростные снаряды, которые стучали по ярко окрашенному керамиту, расплющиваясь об него и не причиняя вреда. Воины Мерикса спокойно пережили начальный залп, но мутанты превосходили их числом в десять раз, а то и более. И не все среди них были низкорослыми и слабыми: некоторые представляли собой здоровенных чудовищ с толстыми костяными панцирями и большими острыми костями. Эти великаны с кровожадным воодушевлением врезались в космических десантников, пытаясь разорвать их на куски.

Дети Императора встретили нападавших с таким же рвением. Завывая и смеясь, они топтали, рубили и отстреливали уродливых подлюдей, которые старались утащить их вниз. Легионеры убивали их толпами, поскольку один космический пехотинец стоил дюжину, если не сотню меньших врагов.

Медленно, но верно чаша весов в битве клонилась в пользу Детей Императора, как вдруг среди мутантов появилось что-то новое, и космодесантники начали умирать один за другим. Мерикс с растущим ужасом смотрел на то, что бушевало на взлетной палубе в рядах его бойцов. Гигант, одетый в примитивные доспехи, окрашенные в королевский пурпур. Его клинок был не более чем массивным тесаком, но он орудовал им с мастерством и изяществом, противоречащими внешней грубости оружия. Зазубренное лезвие без труда погружалось в керамит, разгрызая плоть и кость. Одного из астартес подбросило ввысь обратным взмахом клинка; в полете по отсеку его тело распалось на куски.

Дети Императора бросались в атаку, но в последний момент необъяснимо застывали в нерешительности, и это делало их уязвимыми. Даже те, что всегда отличались меткостью, допускали как будто намеренные промахи. И Мерикс знал почему — он чувствовал то же самое, что и они. Пугающее, давящее чувство узнавания противника, рождавшееся из того, как он двигался, как дрался. Но это представлялось невероятным. Невозможным. Этого просто не могло быть… не здесь… и не сейчас.

Что-то ударило его по плечу. Мерикс стремительно развернулся, хотя это движение отдалось болью, и в гуще свалки увидел Игори с сюрикенным пистолетом в руке. Она свирепо ухмыльнулась и выстрелила снова, целя в грудь. Мерикс отшатнулся, открывая ответный огонь и радуясь противнику, с которым все было просто. Она нырнула в его сторону и стала продираться через массу сражающихся, перемещаясь гораздо быстрее любого обычного человека. Автоприцел на его дисплее пытался зафиксироваться на ней, но безрезультатно.

Мерикс стрелял навскидку, стараясь предугадать ее действия, но вместо нее замертво падали только мутанты с лопнувшими грудными клетками или черепами. Она скользнула к одному из космодесантников со спины и, несмотря на ведущийся по ней огонь, вонзила нож в стык между шлемом и горжетом воина, вспоров ему горло. Кровь из раны забила фонтаном. Выпущенные Мериксом пули изрешетили нагрудную пластину легионера, и тот начал заваливаться назад. В следующий миг Игори была вынуждена отскочить в сторону, чтобы ее не придавило, но из-за этого случайно выпустила из рук сюрикенный пистолет.

Мерикс шагнул к ней навстречу, проталкиваясь сквозь дерущихся. Он снова открыл огонь и чуть не отстрелил ей ногу. Игори споткнулась о щель в палубе и растянулась на полу, но быстро перекатилась и вскочила на ноги. Как только она поднялась, он накинулся на нее и выбил у нее из руки нож, хватая за горло. Неумолимо он протащил ее вперед и впечатал в стену. Она молотила его по торсу и рукам, оставляя лишь кровавые отпечатки.

Он приставил ствол болт-пистолета к голове старухи: ее кожа сразу покраснела и начала тлеть от прикосновения раскаленного оружия.

— До этого не должно было дойти, — проговорил он. — Вы могли бы служить нам, как служили ему.

— Ни за что, — ощерилась и плюнула она.

— Ну и ладно, у нас достаточно рабов.

Прежде чем он успел нажать на спуск, что-то стиснуло его шлем сзади. Уплотнители заскулили и лопнули, когда керамит поддался. Мерикс отпустил Игори и вслепую выстрелил назад. Мощный удар выбил пистолет из его руки, заодно переломав ему кости.

Спустя мгновение его оторвали от земли и швырнули прочь с неимоверной силой. Он врезался в борт космолета, оставив на нем вмятину, и рухнул на палубу. Значки урона замерцали на ретинальном дисплее, когда его боевое облачение заработало в аварийном режиме. Ощущение было такое, будто в него попал артиллерийский снаряд.

Гигант шагнул к нему, и палуба содрогнулась от его поступи.

— Ты не причинишь ей вреда. Ты никому не причинишь вреда. — Голос существа не нуждался в искусственных усилителях, он раздавался на всю палубу, заглушая звуки битвы. Все равно что звон колокола, грохот пушки или шум прибоя. Звук этот пробирал Мерикса до мозга костей, раня больнее любого физического удара.

Он знал этот голос. Каждый сын III легиона знал его так же хорошо, как свой собственный. Этот голос, певший в их крови и шептавший в глубинах рассудка, принадлежал тому, кто в равной степени мог называться богом и их отцом. Тому, кто освободил их из рабства и привел в страшную пустыню свободы. Когда голос затих, сражение завершилось. Некоторые Дети Императора отступали. Но другие… другие опускались на колени, бормоча одно имя. Имя Фулгрима. Воспрянувшего Феникса.

Мерикс восстанавливал равновесие, пытаясь подняться на ноги, но великан не дал ему времени. Крепкая рука схватила его за горло и подняла в воздух. Мерикс стал задыхаться, когда его опять начали вбивать в корпус космолета. Сквозь забрало примитивного шлема на него посмотрели лавандовые глаза и вперились в душу.

— Ты мучаешься. Позволь мне облегчить твои страдания.

Мерикс выругался, когда хватка на горле сжалась. Он вцепился в свой шлем протезной рукой, открепил его от армированного горжета и сбросил на палубу с глухим лязгом. Лицо генетического отца смотрело на него. Совершенные черты были искажены гримасой гнева.

— Не может быть, — вымолвил Мерикс, повышая голос. — Ты не он!

— Он самый, — отрезал Фулгрим и начал неумолимо сжимать его шею, как в тисках. Мерикс не мог ни дышать, ни говорить. Его слова неверия так и остались невысказанными, не слетев с губ. Он не мог даже попросить прощения.

Когда тьма обволокла Мерикса, нерожденные уже ждали его, чтобы поприветствовать.

Все пошло наперекосяк, и очень быстро, думал Арриан, пробираясь на командную палубу в сопровождении колонны мутантов. Боевые действия развернулись по всему кораблю в результате вмешательства Игори и остальных. Они устраивали стремительные нападения на Детей Императора, мало заботясь о том, кому те верны, — главное, что они носили цвета Третьего.

Недели разочарования и унижений в итоге вылились в насилие, чего так надеялся избежать старший апотекарий. По крайней мере, пока что все складывалось для них удачно. Лично Арриан был доволен таким исходом. Уж лучше так, чем притворство и ненастоящие поединки. Проще перебить всех и положить конец неприятностям.

Тем не менее возникли кое-какие трудности. Как бы ни были сильны неолюди, они не были ровней космическим десантникам. Они могли легко утащить отставших воинов, но когда дело доходило до открытого противостояния, с каждым разом все становилось для них только хуже. На данный момент они еще держались, но это не могло продлиться долго.

Арриан между тем намеревался взять под контроль командную палубу, которую занимал Алкеникс и где можно было загнать его в тупик. Арриан считал, что это хороший план. Он уже держал его в голове, когда поощрял Игори следовать своим инстинктам. Старший апотекарий явно не одобрит такое решение, но поймет его необходимость.

Порой Фабий был невыносимым перфекционистом. Как и весь его легион, он разжевывал стратегию, как жесткое мясо, грызя ее снова и снова, растягивая процесс до последнего момента. Таким же был и Алкеникс. Арриан прочитал это по его движениям во время тренировочного боя. Необходимость порисоваться, сделать грандиозное заявление из простого смертельного выпада всегда были слабостью Третьего. И после окончания Легионных войн все только усугубилось. Они копались среди пепла в поисках мельчайших осколков прежней славы.

Вольвер ожидал и приветствовал его.

— «Везалий» недоволен, — заявил смотритель, положив руку на болт-пистолет в кобуре на поясе.

— Очевидная реакция, — спокойно сказал Арриан, проскользнув мимо него и направившись в сторону кафедры тактикума. Мутанты, которых он привел, быстро рассредоточились по мостику, чтобы обеспечить его безопасность. — И я лично со всем разберусь прямо сейчас.

Если ему удастся заблокировать все малозначимые отсеки, тогда он изолирует войска Алкеникса и таким образом не позволит им перебросить друг другу подкрепления или перегруппироваться. После это уже будет лишь вопрос времени и истощения, который можно будет уладить на досуге, как только старший апотекарий вернется с планеты.

— «Везалий» недоволен, — повторил Вольвер, следуя за ним.

Арриан повернулся, собираясь ответить, как вдруг услышал щелчок болт-пистолета. Гомункул вскрикнул, завертелся волчком и упал. Из его треснувшего черепа потекла мозговая жидкость. Трудно было сказать, жив он или мертв. Арриан обернулся и увидел Алкеникса, поднимающегося по ступенькам с дымящимся болт-пистолетом в руке.

— Я знал, что кто-нибудь из вас попытается захватить рубку, — сказал префект. — Отчасти я надеялся, что тебе хватит ума держаться в стороне, Пес Войны, но, очевидно, не стоило на это рассчитывать.

Ниже на мостике разразилась перестрелка. Дети Императора стремительно перемещались среди множества кресел управления, выслеживая мутантов. Арриан гортанно зарычал. Руки его опустились на фальксы, и Алкеникс замер.

— Не вздумай, — предупредил он, когда к нему подбежали его воины и наставили болтеры на Пожирателя Миров.

Арриан размял руки, чувствуя покусывание гвоздей. Именно для таких моментов они и создавались, и потому ему было крайне трудно противиться им.

«Зачем же противиться, псобрат? Разве тебе когда-нибудь была от этого польза?»

— Притихни, — шикнул он призраку. — Чего ты хочешь? — спросил он, обращаясь к Флавию.

— Мне нужно знать, где спрятаны клоны Байла, — сказал Алкеникс. — Мне известно, что на борту этого судна их больше одного. И есть еще сотни других. Они мне нужны.

— Они нужны Эйдолону, — поправил Арриан.

Алкеникс пожал плечами.

— Один или два. Фабий ведь необузданный зверь, которого нужно посадить на цепь. Он всегда был таким. И я посажу его на такую цепь, но прежде я должен убедиться, что он не сбежит. Я уничтожу его тела, одно за другим, пока у него не останется одна оболочка из плоти, как у всех нас. И тогда я покончу с его безумием раз и навсегда. — Префект засмеялся. — Пока я буду искать и громить его тайники, лорд Эйдолон найдет ему полезное применение. А теперь скажи мне, где они.

— Нет.

Алкеникс кивнул.

— Что ж, тогда я заберу твою голову, вскрою ее и возьму то, что мне нужно.

— Я не единственный враг, которого ты должен остерегаться. У тебя не выйдет сторговаться с Рамосом и его соратниками, — поведал Арриан. — И, если ты их разозлишь, они пронесутся по этому кораблю с похоронной песней.

— Тогда хорошо, что я решил до поры до времени оставить в покое их и то существо, которому они поклоняются. Им нет разницы, кто командует этим судном. И как только они будут изолированы, с ними можно будет справиться достаточно легко. — Алкеникс опустил пистолет. — Нам необязательно быть врагами. Новый Третий будет возведен на пепелище старых устоев подобно тому, как Абаддон строит свой Черный Легион. Зачем носить синебелое, если фиолетовый тебе идет больше?

Арриан резко засмеялся.

— И как долго я продержусь в твоем новом легионе? Скольких твоих братьев мне пришлось бы убить, чтобы заслужить себе место? — Он распростер руки. — Как вы не видите, что это плохо кончится для вас же?

— У меня есть преимущество, — бросил Алкеникс и спрятал оружие. Его воины двинулись вперед, словно намереваясь взять Арриана под стражу.

— Каждый человек так думает. Пока не осознает, что никакого преимущества нет. — Гвозди вонзились в него, заставив поморщиться. Подступила красная пелена, и Арриан испытал прилив гнева, что она принесла с собой.

«Да-а-а, теперь ты нас слышишь, псобрат. Мы пытались сообщить тебе, что нужно сделать, но ты отказывался слушать, — голос Бриая впивался в его разум на манер гвоздей. — Прирежь этого павлина, выщипли ему перья, переломай ему кости и выпей сладкую кровь. По-другому его род не понимает».

Арриан нахмурился.

— Отступи, префект. Этот корабль ни за что не будет твоим, пока я жив.

Алкеникс засмеялся.

— Значит, он очень скоро станет моим.

Арриан огляделся. Враги со всех сторон. Превосходно. Это все упрощало. Он провел пальцами по черепам, когда они шепотом стали рьяно подбадривать его. Затем его руки опустились на эфесы клинков.

— Тогда тебе потребуется больше воинов, высокородный, — сказал он, изгоняя последние остатки успокоительных препаратов из своего организма.

Гвозди вонзились в него, и Арриан улыбнулся.

В тени ярусов Савона с руганью выпустила целую обойму в серебристый череп с пустыми глазницами, неожиданно оказавшийся перед ней. Автоматона отбросило назад, но времени на перезарядку не было. Она зачехлила пистолет и, взявшись обеими руками за рукоять булавы, широко взмахнула ей, сбивая с ног еще одного робота. Когда он попытался встать, она наступила ему на голову и почувствовала, как его череп крошится под ее копытом.

— Не останавливаемся, болваны, возвращаемся в зону посадки. Если только вы не хотите провести остаток своей короткой жизни здесь, в этих проклятых чертогах с привидениями.

— Замечательный план, — зарычал Скалагрим, рубанув упавшего механоида. — Вот только за нашими спинами армия, которая вовсе не собирается нас отпускать.

Бывший сын Хоруса нес на плече одну из байловских Гончих, пребывающую без сознания, — одну из тех двоих, что сопровождали их в экспедиции. Вторая была мертва. Эту же вырубил Палос, и она еще не пришла в себя.

— Зачем ты спасаешь эту тварь? — спросила Савона, поглядывая на его ношу. — Она только замедляет тебя.

— Я в состоянии поспевать за тобой, женщина, не волнуйся. Кроме того, старый изверг будет обязан мне спасением его драгоценного зверька. — Скалагрим рассмеялся и погладил Гончую по голове. — Да и сама королева этих животных тоже. Может, за это они однажды передумают перерезать мне глотку. — Хтониец подавился смехом, когда поврежденная ксеноконструкция вскочила и схватила его за ноги. Чертыхнувшись, он пинком вновь сбил ее на землю. — Видала? И как нам, спрашивается, добираться до катеров, если они поднимаются снова и снова?

Мгновение спустя на раненого противника запрыгнул Пац’уц и примял его своим весом. Следом прошествовал Хораг, изрыгая коррозийные газы через жерла своего доспеха.

— Хороший мальчик, — буркнул Могильный Сторож своему питомцу. — А что касается твоего вопроса, брат, — мы просто будем валить их с ног до тех пор, пока они не сдадутся.

Он встал рядом и выпустил очередь из штурмового болтера. Тем временем поблизости Саккара резким голосом выкрикнул команду, и бесформенные демоны внезапно пронеслись мимо них. То были низшие создания, лишенные данного богом облика, но достаточно сильные, чтобы сметать металлические тела в стороны или отвлекать чужеродных призраков, которые преследовали отступающих космических десантников с момента исчезновения Фабия.

Детей Императора насчитывалось лишь несколько. Жалкая горстка, оставшаяся от тех, кто приземлился, но этого было вполне достаточно, чтобы отплатить Мериксу и Алкениксу за их предательство, если появится такая возможность. И если, конечно, им удастся спастись от безмолвных орд, стремящихся уничтожить их. Дуги зеленой энергии прожгли воздух над головой и затем стихли. Савона остановилась, когда увидела наконец проездной мост и платформу, где дожидались самолеты.

Два из них сгорели и раскололись в зеленом пламени. Третий выглядел целым и невредимым. Повсюду валялись тела караульных с различными увечьями, разбитые тяжелые пулеметы молчали.

Беллефа нигде не было видно, и Савону внезапно пронзила мысль, что она потеряла его. Он был по-своему верен и следовал за ней от одного хозяина к другому. Она привыкла к нему. И если он умер, это означало, что у нее теперь на одного сторонника меньше. Савона двинулась вперед.

— Подожди. — Саккара схватил ее за руку. — Смотри.

С раздраженным возгласом она развернулась, готовая сбить Несущего Слово с ног за его неосторожность, но так и не ударила, настолько ее потрясло увиденное. Те, кто шел позади нее, остановились у галерей, обозначавших внешний край яруса. Долгие мгновения инопланетные воины-скелеты стояли молча и неподвижно, а затем синхронно развернулись и маршем направились обратно в лабиринт выставочных залов. Даже сломанные конструкции отползали прочь, восстанавливая себя на ходу.

— Они отступают, — сказал Саккара, опуская пистолет. — Но почему?

— Как я и говорил: нужно было просто валить их на землю, пока им не надоест, — загоготал Хораг.

— Или, быть может, они получили то, за чем пришли, — предположила Савона. — В любом случае я не собираюсь сидеть и ждать, чтобы это выяснить. Идем дальше.

Она направилась к оставшемуся боевому катеру и, когда начала пересекать мост, увидела знакомую фигуру, выходящую из пассажирского отсека с тяжелым пулеметом, закинутым на широкое плечо, и патронными лентами, перекинутыми через грудь. Беллеф.

Его броня почернела и несла отметины оружия ксеносов; тем не менее сам он не пострадал. Затрещал вокс, и она услышала его голос:

— Это вы, леди Савона? — Он помахал ей с десантной рампы.

— Это я, Беллеф. Ты в порядке?

— Несколько приятных ранений, но ничего серьезного. Мы с «Сорокопутом» хорошенько вломили тем роботам, что пытались навязать нам свою волю. — Он постучал по корпусу космолета, и тот в ответ яростно заревел двигателями. Его штурмовые пушки отслеживали приближение уцелевших членов экспедиции, и она надеялась, что корабль насытил свою жажду убийств на автоматонах.

— Все мои сервы погибли, — продолжил Беллеф, — так что вы должны мне новых.

— Я прослежу, чтобы ты получил еще больше прежнего, Беллеф, как только мы вернемся на корабль.

— А что насчет старшего апотекария? — спросил Хораг, нечаянно подслушав ее. — Оставим его здесь?

Савона показала на Саккару:

— Он по-прежнему жив. Следовательно, Живодер тоже. Но, где бы он ни был, он и сам прекрасно сможет выбраться. Нам пора уходить, да поскорее, пока эти штуковины не вернулись. У кого-нибудь есть возражения? — Она огляделась по сторонам.

Скалагрим рассмеялся:

— Нравишься ты мне, женщина.

— Увы, это чувство не взаимно, плотерез. А теперь пошли.

Лампы вспыхивали во тьме одна за другой, являя в жестком нефритовом свете стройные ряды герметичных контейнеров, внутри которых плавали идеально сохранившиеся прогеноиды. Фабий попробовал сосчитать баки, но сбился — до того далеко они простирались, до самого горизонта. Маркировка указывала на их принадлежность: то была утраченная генодесятина III легиона.

Сердца его чуть не выпрыгивали из груди от желания осмотреть контейнеры. Какая-то часть его не верила в возможность их существования, подозревая, что все это — лишь безумный сон Эйдолона. Однако все оказалось правдой.

— Сколько? — осторожно поинтересовался он.

— Семнадцать тысяч четыреста пятьдесят шесть, — сообщил Тразин, стоящий у него за спиной. — Было восемнадцать, когда я их заполучил, но при транспортировке часть пострадала.

Фабий отвернулся. Они находились на широкой смотровой площадке, поддерживаемой в воздухе благодаря гудящим антигравитационным генераторам. На небольшом удалении от них, выпрямившись, стояли безмолвные воины-автоматоны с более толстой броней, нежели у других встречавшихся ему солдат.

— Зачем ты показываешь мне это?

— Ты же прибыл сюда за этим, разве нет?

Фабий нахмурился:

— Ты дразнишь меня.

— Нет, нисколько. — Тразин присоединился к нему на краю платформы. — А ведь, знаешь, они были почти уничтожены, когда я наткнулся на них. Я спас их. Так что тебе следует благодарить меня.

— Ты хотел сказать «украл».

— Я вовсе не вор. — По модуляции голоса можно было счесть, что Тразин оскорблен таким заявлением. Он махнул рукой, и вокруг них зажглись контрастные голограммы. На Фабия хлынули поразительно яркие образы, и по ним он прочитал сокровенную историю. Ему предстали сцены из допотопных времен, заставившие всплыть в памяти прочитанное в альдарских текстах.

— Видишь ли, я такой же любитель мистерий, как и ты. Я собираю картины краха цивилизаций и рождения империй.

— Одно другому не перечит.

— Если бы ты видел то, что вижу я! Если бы ощущал сердцебиение времени, как его ощущаю я! Ты бы не ставил под вопрос мою методологию, Фабий Байл. У тебя вообще не осталось бы вопросов. — Тразин сделал невероятный в своем изяществе жест. — Ты режешь плоть, дабы раскрыть тайны. Я занимаюсь ровно тем же самым со временем. Я извлекаю механизмы, ответственные за те или иные события, и скрупулезно изучаю на досуге. История данной Галактики для меня все равно что раскрытая книга, поскольку моя коллекция — сказание обо всем на свете.

Фабий медленно кружил на месте, разглядывая призрачные изображения, струящиеся в воздухе.

— А какой смысл создавать ее, если некому оценить?

— Пока некому.

— Что это значит?

— Никто не оценил ее пока. — Металлические пальцы Тразина пробежались по посоху. — Во Вселенной я не более уникален, чем ты. Да, мы исключение из правил, но не из наших видов. И когда мой народ пробудится от многомиллионного сна, мне будет что им поведать. — Чужак залился раскатистым смехом. — Вряд ли, конечно, они оценят мои потуги. Да и вообще станут слушать меня. Но не стоит ожидать благодарности от серой массы. — Он искоса посмотрел на своих молчаливых слуг. — Безмозглые создания.

— Пожалуй, — согласился Фабий, изучая пришельца. — Как давно ты здесь?

— Дольше, чем твоя раса умеет ходить прямо.

— Значит, ты бессмертен.

— Я бы сказал, неизменен. — Тразин ткнул пальцем в одну из голограмм. — Понимаешь ли, моя раса привыкла к постоянству еще во времена Плоти. Столкнувшись с угрозой вымирания, мы избрали иной путь.

Изображение увеличилось, и Фабий заметил кое-что — странную сущность, сотканную из звездного света и злобы. У него на глазах легионы живых существ строем шагали в громадные сооружения, похожие на печи. Существа эти имели размытые очертания, словно память о них начисто стерлась, и единственное, что осталось от них — эти смутные фигуры. Однако то, что появлялось на выходе из раскаленных плавилен, узнавалось легко.

— Так некронтир уступили место некронам, и мы отдали себя в рабство вечности, — проскрежетал Тразин. — Взгляни же, Фабий, разве оно не прекрасно и не ужасно одновременно?

Звездное создание взмыло ввысь: условный гуманоид, пылающий обжигающей космической энергией. Чудовищный и вместе с тем удивительный.

— Представляешь, они едят звезды. И миры, кстати. И все же последними смеялись мы. — Тразин тихо рассмеялся. — Мы заключили их в клетки суровой реальности и с тех пор используем для питания наших миров-механизмов.

— Ты имеешь в виду места вроде этого? — спросил Фабий. — Хочешь сказать, одно из них заперто здесь?

— Именно. Погребено глубоко и обезврежено. Жемчужина моей коллекции и источник моей силы. — Тразин снова захохотал и повторил: — Источник моей силы.

С этими словами он стал неторопливо кружить вокруг Байла, словно оценивая его. Тот снова напрягся. Ксенос не направлял на него оружия и никоим образом не пытался навредить ему. Тем не менее Фабий понимал, в какой опасности находится.

— Безумие, — прямо заявил он. — Все это какое-то безумие. Ты наделен невиданной мощью, но, по сути, ты всего лишь жулик. А может, и того хуже.

Некрон на миг застыл.

— Так кто же ты на самом деле? Тот, кем был до того, как тебя засунули в металлический саркофаг, или всего-навсего отголосок того, кем и чем ты был раньше?

Фабий медленно поворачивался на месте, не выпуская из виду отмеряющую шаги фигуру пришельца.

— О том же можно спросить и тебя. Ты действительно думаешь, что ты — это ты, или, может, ты просто копия с копии? Тебе не приходило в голову, что ты — выцветшая реплика давно сгинувшего подлинника?

Апотекарий замер.

— Да-а-а, я все о тебе знаю, Фабий Байл. — Тразин остановился и стукнул по полу концом посоха. — Возможно, я ошибался на твой счет. Возможно, ты не в состоянии постичь истинное величие. Сегодняшняя Галактика — бледное жалкое подобие того, какой она когда-то была. Она была исполнена чудес и неземной красоты, воспринять которые человеческий мозг не способен. В лучшем случае ты видишь только крошечный отблеск того лучезарного сияния, словно лучик в конце громадного туннеля.

— Тогда зачем мы ведем эту беседу? — Фабий оперся на жезл пыток. — Зачем было встречаться тет-а-тет, раз ты заключил, что между нами огромная культурная пропасть?

— Мне было любопытно.

Отец Мутантов понимающе кивнул.

— Раз так, не вижу смысла ходить вокруг да около. Хочешь убить меня — давай, и покончим с этим.

Ксенос противно зашипел, что, вероятно, следовало принимать за хихиканье.

— По-моему, тебе это не понравится. Я отключил когнитивное запоминающее устройство в твоем доспехе. Когда ты в последний раз делал резервную запись своего сознания? Недавно, надеюсь. А то следующая твоя версия немножечко растеряется.

Фабий остолбенел.

— Откуда ты…

— Как я уже сказал, я все-о-о о тебе знаю, Фабий Байл. Впечатляет, не правда ли? Признаюсь, я пользуюсь кое-чем схожим, хотя и куда более совершенным по форме и функционалу. Однако тот факт, что тебе удалось собрать нечто столь полезное из таких простых материалов, достоин похвалы. Перехваченный от твоего устройства сигнал, скажем так, слабо отдавал чем-то знакомым. Технологией альдари, полагаю.

— Верно. Оно основано на принципе работы их бесконечной психоцепи. Мне нравится рассматривать его как своеобразные нейральные врата, позволяющие свободно перетекать релевантным данным между разными узлами. — Фабий слегка постучал по виску. — Вены сделаны из специально выращенной психокости, пересаженной в свободный мозжечок клона. Если дать ей прорасти с заданными параметрами, она будет действовать как своего рода… камертон, откалиброванный на одну-единственную частоту — в данном случае мою.

— Очень умно, в примитивном смысле. Такое неординарное решение продиктовано необходимостью, подозреваю. Мои датчики провели всесторонний анализ твоего биологического статуса сразу, как ты прибыл. Ты смертельно болен.

— Чума, — сухо признал Фабий. — Я знаю.

— Без сомнения. И она возвращается, правильно? Она до того глубоко засела в твоем костном мозге, что, в какой бы почве ты ни пускал корни, вскоре она тоже портится.

«Настойчивая животная натура», — прошептало что-то или кто-то, отчего Фабий дернулся.

— Я смирился со своей смертностью. Я продолжаю работу лишь из чувства долга.

— Наслышан.

Фабий не ожидал такого ответа.

— От кого? — поинтересовался он, выдержав паузу. Вот они и подошли к развязке. Это создание хорошо знало его. Поджидало его. Но зачем?

Тразин прыснул смехом, похожим на дребезжание металлические тарелок.

— От того, кто послал тебя ко мне в обмен на одну побрякушку из моей коллекции.

— Эйдолон, — догадался Фабий и крепче стиснул Пытку. — Он о тебе не упоминал.

Какое-то время Тразин пристально взирал на собеседника, после чего снова заговорил.

— Я путешествовал в мир, который вы зовете Гармонией. Там я хотел воочию лицезреть плоды твоих трудов. — Глаза археоведа вспыхнули. — До того уникальные вещи я узрел средь тамошних развалин, что даже растерялся. Этим не преминул воспользоваться тот, кого ты зовешь Эйдолоном. Он напал на меня и чуть было не уничтожил мое тело с помощью своих завываний, но… в конечном итоге мы пришли к согласию. У меня оказалось кое-что, остро желаемое им, а он взамен предложил мне кое-что равноценное. Как ты наверняка уже понял, он предложил тебя.

Фабий гневно сплюнул.

— Ты предложил ему генетическую десятину, дабы спасти свою серебряную шкуру.

Некрон выпрямился и воздел свой посох. Байл колебался в нерешительности, обдумывая, куда бы ему отпрыгнуть. Затем, будто снова все хорошенько оценив, Тразин опустил посох.

— А тебе она зачем? Быть может, ты надеешься, что в ней сокрыта тайна того яда, что отравляет твое тело, один орган за другим?

— Едва ли.

— Тогда зачем?

Апотекарий наморщил лоб.

— Лучше спросить: чем я тебе приглянулся, что ты хочешь меня в свою коллекцию?

Какими соображениями руководствовался Эйдолон, было предельно ясно. Он выбивал Фабия из игры, причем таким способом, чтобы никто не подумал обвинить первого лорда-командующего, если вдруг кто-нибудь, например Фулгрим, будет спрашивать о произошедшем.

— Ты во Вселенной уникален. Человек-легион. Отец чудовищ.

— И теперь, значит, захлопнув свой капкан, ты намереваешься бросить меня в клетку на манер какого-то животного? Не кажется ли тебе это пустой тратой ценного ресурса?

Тразин помедлил.

— Объяснись.

— Я мог бы значительно пополнить твою коллекцию.

— О том я и толкую, ты будешь ценным экспонатом.

— Нет, я предлагаю не просто себя. Я не столь исключителен, как прочее, представленное в твоей выставке. Не сомневаюсь, найдутся экземпляры, более достойные внимания истинного коллекционера.

Ксенос колебался, взвешивая за и против.

— Ты просто увиливаешь.

— Не спорю, но ты все же слушаешь мое предложение. Ты обмолвился, что стремишься создать хранилище для всего на свете. Но это неблагодарное и трудоемкое занятие. — Фабий украдкой отходил назад, чтобы оставаться вне досягаемости посоха. — Вселенная полна богатств — новых видов, новых артефактов, новых миров. Такое разнообразие подвергнет испытанию даже твое пристрастие. Но я могу помочь тебе. Мои генетические кладовые забиты образцами с бесчисленных планет. Мне под силу достать все, что пожелаешь. Даже если это что-то давно вымерло или только-только появилось.

Археовед убрал посох.

— Тот, кого ты называешь Эйдолоном, предупреждал, что ты пойдешь на любые хитрости. Он советовал не слушать тебя, советовал застать тебя врасплох. Как считаешь, он пытался обмануть меня насчет гноен настоящей цены? Не продешевил ли я?

Фабий улыбнулся.

— Разумеется. Он врет, как дышит.

— То же можно сказать и о тебе. — Тразин издал раздражающее жужжание, что, очевидно, следовало принимать за гогот. — Но мне кое-что о тебе известно, Фабий. Вот почему в первую очередь я пошел на сделку. И я знаю, что сейчас ты говоришь правду. В таком случае, вероятно, мне лучше оставить тебя здесь, в здравии и бодрствовании, чтобы ты целиком и полностью посвятил себя делу пополнения моей коллекции.

— То есть в качестве раба.

— Называй как больше нравится.

— Нет уж, спасибо. — Байл ослабил хватку и пропустил меж пальцев жезл пыток, пока не ухватился за его навершие. Если до того дойдет, у него не останется иного выбора, кроме как пойти на риск. Он принялся разглядывать Тразина, стараясь найти слабое место в его механической оболочке. Но это было все равно что пытаться отыскать на пляже какую-то конкретную песчинку. Что-то не позволяло даже улучшенным чувствам Фабия проанализировать врага. Следовательно, оставалось положиться на инстинкты и удачу.

— Досадно. Но, быть может, несколько тысяч лет в стазисе заставят тебя передумать. — Археовед не шевелился, но неожиданно хирургеон зашипел, сообщая об опасности. Пленник огляделся и заметил, как немые стражи наводят на него свое загадочное потрескивающее оружие. Одно неверное движение — и его аннигилируют. Или, того хуже, заключат в безвременную тюрьму.

Стиснув зубы от негодования, он попытался прикинуть, какие у него есть варианты. Должно было быть что-то — хоть что-нибудь — чем он мог воспользоваться, чтобы выиграть немного времени. Пусть даже совсем чуть-чуть. Тразин между тем поднял посох.

— Это была в высшей степени занимательная беседа, лейтенант-командующий Фабий. В грядущие эпохи я рассчитываю на не одну столь же увлекательную. Теперь же я…

В застоялом воздухе отчетливо пронеслось эхо приглушенного звона, похожего на набат некоего огромного погребального колокола. Ксенос махнул посохом, вызывая гололитический пикт-экран, показывающий другую часть громадного музея. В поле зрения показался крупный закругленный силуэт.

— Что на этот раз? — сердито бросил некрон.

Фабий узнал покрытый трещинами и сломанный паутинный портал, подвешенный в конце дорожки. И пока он наблюдал, вставленные в потрепанные врата путеводные камни начали вспыхивать и пульсировать внутренним светом. Древние системы ожили впервые за длительное время, и уже скоро арочный проход заполнился нитями световых дуг.

— Интересно. Не припомню, чтобы я включал этот экземпляр. — Жестом Тразин вызвал гололитическую панель управления, и металлические костяшки тут же забегали по чужеродным знакам на ней. — Портал вошел в резонанс с чем-то на орбите — с твоим кораблем, очевидно.

— Психокость, — выдавил Фабий. — Как такое возможно?

— Объяснения займут больше отведенного тебе срока жизни. Я… ага. Его открыли с другого конца. Восхитительно.

Белесая мгла стала распространяться из сияния внутри арки, растекаясь по полу. Будто живая, она медленно лавировала меж стоек и подпорок, словно прощупывая коридор на предмет ловушек. Внутри появлялись разноцветные пятна света, дико вращаясь и танцуя. На глазах у Фабия мгновениями позже из бледной дымки выпрыгнула фигура в костюме кричащих тонов. Арлекин. Следом возникли остальные члены труппы. Дюжина или чуть более разукрашенных клоунов высыпала в материальную реальность галерей Солемнейса.

— А-а-а, альдари. Маленькие подлые паразиты. Всегда такие хитрые, такие колючие, что часто ранят себя так же, как и врагов. — Тразин отвернулся, наблюдая, как все больше и больше экранов раскрывается вокруг него, показывая нарушителей с каждого ракурса. — В моей коллекции есть представители нескольких фракций, но вот этих, броско разодетых, я вижу впервые.

— Хотел бы заполучить их? — тут же ухватился за появившуюся возможность Фабий.

Тразин резко обернулся к нему.

— Ты говоришь так, будто они твои.

Апотекарий пожал плечами.

— Мое дело предложить.

Несколько мгновений некрон смотрел на него, не мигая, но затем вернулся к передачам с камер наблюдения.

— Любопытные создания, не так ли? Столь просвещенные и оттого столь эгоистичные. На мой взгляд, в этом крылась главная причина войны с ними. В нежелании делиться Вселенной. Эта жадность предопределила их закат. И вот, пожалуйста, сегодня они пребывают в упадке. — Тразин протянул руку, будто желая схватить полупрозрачные изображения, но металлические пальцы безвредно прошли сквозь них. — Они редко попадаются среди звезд.

— Еще одна причина, чтобы поймать их, пока они совсем рядом.

— И на что же ты рассчитываешь, делая такое… щедрое предложение? — с издевкой поинтересовался пленитель. Он, казалось, восхищался собственным высокомерием.

— Я хочу безопасный проход обратно на мой корабль.

— Договорились. — Тразин стукнул по земле тупым концом посоха. — Тем не менее мне понадобится твоя помощь.

Он исподлобья взглянул на Фабия:

— В конце концов, чтобы поймать вредителя, нужна стоящая приманка.