Фабий стоял посреди развалин своего первого великого лабораториума и смотрел на остатки многовековой работы. По полу и стенам растекались охлаждающая жидкость и питательные отходы из треснувших герметизирующих баков, а по пологу из ржавых кабелепроводов и пучков псевдомышц расползались тошнотворного вида волокна клонированной плоти, похожие на лозы или лианы.

Фабий снял шлем и набрал полные легкие испорченного воздуха. Следы старых экспериментов были заметны до сих пор. Химическая вонь впиталась в камень до такой степени, что даже пожары разрушения не смогли полностью ее уничтожить.

Эйдолон разрешил апотекарию обыскать его старые владения и забрать все, что могло пригодиться. Фабий надеялся найти там что-нибудь ценное, учитывая богатство знаний и сырья, которое ему пришлось бросить, но в действительности полезного было мало. Время и мародеры сделали свое дело.

Хотя старший апотекарий спускался в глубины громадного здания в одиночестве, он не сомневался, что первый лорд-командующий каким-то образом наблюдает за ним. Впрочем, Фабий был также уверен, что глушители датчиков в его силовой броне позаботятся о любых не в меру любопытных «искусственных глазах». Пусть внешне его латы оставались такими же, как он носил на полях сражений Истваана и Терры, внутри они претерпели множество улучшений. Помимо расширенного сенсорного комплекса и отражающих фильтров в них были встроены всевозможные хитрые приспособления на все случаи жизни, включая устройство, изобретение которого стало прямым результатом его последних исследований в области эльдарских технологий.

Фабий лениво постучал о болт, вкрученный в лоб, который, хотя и напоминал ушедший в прошлое штифт за выслугу лет, на самом деле являлся нейронным буфером. Каждые несколько мгновений тот копировал его нейронные данные — то есть все, что делало его таким, какой он есть, — и удаленно загружал в банки данных в его лаборатории. Таким образом его знания и личность сохранялись на случай несчастья.

Вздохнув, Фабий снова надел шлем — чтобы определить и найти что-нибудь достойное внимания, без электроники все же было не обойтись. Как только визуальная передача на дисплей возобновилась, он начал поворачиваться, рассматривая окружающее более пристально.

Укрепленная конструкция станции пережила удар копья Абаддона, но не более того. Крупные трещины прошли через каждую поверхность, а большинство рабочих агрегатов мгновенно перегорели; уцелевшие продержались еще несколько десятилетий, прежде чем наконец вышли из строя из-за потери мощности и отсутствия техобслуживания. Вдоль одной из стен в ряд выстроились чаны для клонов, содержимое которых засохло на дне. Фабий подходил к ним поочередно, изучая разложившиеся сморщенные оболочки, лежащие в собственных выделениях. Идентификационный сканнер, встроенный в его наручи, зажужжал и засвистел, считывая бинарный код, вытравленный на лицевой панели каждого резервуара.

Клоны были выращены из образцов тканей, взятых у тысячи ключевых фигур в имперской иерархии — по крайней мере, ключевых фигур своего времени: итераторов, старших сотрудников Администратума, руководителей подразделений имущественной палаты и даже у нескольких старших офицеров Милитарум Темпестус. Полученные образцы предоставили агенты Лернейских марионеточных войск и сопроводили их нейронными схемами для имплантации до начала процесса отсеивания. То были серийно выпускаемые двойные агенты на службе у Альфария — или его сносной копии.

— Я Альфарий, — пробормотал Фабий и усмехнулся. Все сыновья Гидры утверждали, что они Альфарий. Казалось позором, что их примарх был таким серым и безликим. — Уж в чем в чем, а в отсутствии воображения Фулгрима винить нельзя. Он хотя бы никогда не пытался переделать нас по своему образу и подобию.

Уничтожение этих клонов ускорило разрыв его некогда сердечных отношений с представителями Альфа-Легиона — еще одна вещь, за которую стоило поблагодарить Абаддона, если их пути снова когда-либо пересекутся. Впрочем, не только Альфа-Легиона. Фабий развернулся и обратил взор на контейнеры с давно сгнившим геносеменем, украденным в вербовочных мирах Пожирателей Миров в ходе какого-то забытого рейда. Он не мог вспомнить, что планировал с ним делать. Явно что-то более практичное, чем его первоначальные владельцы.

Байл внезапно остановился и повернул назад. Чего-то не хватало. На самом деле даже нескольких предметов — слишком громоздких, чтобы их могли вывезти трофейщики. Конечно, если драгоценное оборудование не распилили на части. Заметив это, он стал проверять разные частоты, пока его взгляд скользил по ряду изоляционных труб. Они все еще были активны. Но куда по ним направлялась энергия?

Ведомый любопытством, Фабий проследовал до того места, где трубы превращались в грубо сплетенные кабели, уходящие вниз. Под городом пролегали тысячи километров технологических туннелей, многие из которых когда-то были заняты машинерией, необходимой для обеспечения функционирования столицы. Вспоминая об увиденной им рыхлой плоти, бурлящей в руслах улиц, он спрашивал себя, куда могла деться вся аппаратура после разрушения города.

— Полагаю, есть только один способ узнать, — прошептал он.

Крышки люков в туннели доступа находились там же, где он их оставил. В последний раз, когда он пользовался ею, канализация кишела его творениями, тщетно ищущими убежище, чтобы спастись от грядущего врага. Он до сих пор ощущал зловоние их страха, слышал их завывания. Тогда вместе с телохранителями Фабий пробивался в подземный телепортариум, который он предусмотрительно построил. Теперь здесь было пусто, лишь густые тени и грязь.

Узкие коридоры были завалены переломанными костями, а с треснувшего высокого потолка свисали лопнувшие химдозаторы и сгоревшая электропроводка. Запорные механизмы защитных дверей сгорели из-за электромагнитного импульса, рожденного падением «Тлалока», и двери в большинстве своем были открыты, а некоторые — проломлены или вырваны из стен.

Подсветка на его доспехах вспыхнула, прогоняя тьму, а из банка данных всплыла карта служебных каналов, наложенная на визуальную передачу. Датчики брони зацепились за клубок активных кабелей питания, и Фабий пошел по ним. В процессе он заметил, что все соединительные узлы и участки для отвода утечек вскрыты и подключены к центральной изоляционной трубе — это означало, что каждая капля энергии текла к одному и тому же источнику. Чем глубже уходил Фабий, тем труднее его сенсорам было просвечивать окружающие стены, словно что-то намеренно мешало им.

Когда по воксу прозвучал чей-то шепот, Фабий ничуть не удивился: в некоторой степени он ожидал этого. Вероятно, арлекины проследили за ним до Гармонии. В конце концов, на свете было мало мест, куда бы они не сунулись в здравом рассудке. Даже миры демонов, какими бы безумными ни были, не отпугивали этих клоунов. Сюжет его нынешнего предприятия был слишком притягателен для них, чтобы противиться соблазну. Человек, один, в темноте, среди забытых руин, в поисках разгадки. И, разумеется, по правилам жанра его должны были поджидать монстры. Фабий остановился на перекрестке и выставил перед собой жезл пыток.

— Царь, о, Царь, он спустился в подземный мир, держа клинок в руке…

Туннельная развилка была выдержана в стиле барокко и украшена гротескным орнаментом. Над сводчатыми арками теснились злобные лица, а из челюстей страшных каменных горгулий торчали продолговатые вокс-динамики. Голые молчаливые остовы четырех сервиторов все еще занимали отведенные им альковы, их потемневшие оптические линзы были зафиксированы на чем-то, что могли видеть только мертвецы.

— Спустился Царь, чтоб вызов бросить Старухе, на троне темном сидящей…

Фабию никак не удавалось опознать голос, поскольку тот постоянно ускользал из пределов слышимости. На провидицу теней, Ходящую-по-покрову, не было похоже: она больше хихикала, чем рычала. Впрочем, это мало что значило, учитывая природу этих созданий. Кроме того, он уже давно подозревал, что Ходящая-по-покрову — это не одна конкретная личность, а несколько разных, то есть скорее титул, нежели прозвание. Роль, которую играют многие актеры.

Апотекарий начал медленно поворачиваться, повышая мощность своих пеленгаторов в попытке определить, откуда идет звук.

— Если хочешь говорить, говори, но избавь меня от своих поэтических потуг.

— По мрачному царству смерти он ковылял, желая найти то, с чем справиться не мог ни один клинок и что ни одно повеление подчинить не могло…

— Мне это надоело. Покажись или замолкни. — Фабий взмахнул Пыткой, описав широкую дугу, и артефакт заревел, наполняя воздух красным светом. Фигура, не обнаруженная его сенсорами, стремительно метнулась назад, покидая поле зрения. Фабий насторожился.

Это был не арлекин. По крайней мере, такого он прежде не встречал. Через мгновение Фабий услышал чей-то смех рядом с собой и стремительно крутанулся, воздев скипетр. Но вместо треска от удара его ждал только стук копыт о камень. Возможно, он имел дело с нерожденным — Гармония изобиловала ими.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил он.

— От друга…

— Что ты такое?

Молчание.

— Мелюзина? — неуверенно высказал он зародившееся подозрение. — Это ты?

И снова смех, звонкий, как у ребенка, радующегося шалости, подстроенной для родителей.

Фабий зарычал от негодования.

— Эти глупые игры осточертели мне еще тысячи лет назад. Кем бы вы ни были, нерожденными, альдари или кем-то еще, знайте, что вы испытываете мое терпение. Признавайтесь, зачем вы заманили меня сюда? Просто чтобы излить на меня свою тарабарщину?

— Не тарабарщину, историю, историю, историю… Расскажи мне какую-нибудь историю, Фабий…

Он раздраженно мотнул головой:

— Не знаю я никаких историй.

— Ложь, ложь! Ты сплошь из них соткан, Царь Перьев, Отец Чудовищ, Повелитель Клонов и Прародитель. За каждым именем целая история. После каждой истории новое имя.

— Тогда, возможно, я просто не намерен потакать таинственному голосу. Говори ясно или не говори вовсе. — Фабий озирался, направляя свет в каждый уголок и трещину. Никакого движения, кроме частиц пыли, поднятой им самим.

— История твоя — о проклятии и спасении, о хождении взад-вперед, — пропел незримый повествователь, отчего вокс противно затрещал. — Кого спасешь, а кого убьешь?

— Только тех, кого придется, — ответил Фабий. — Лишь так я всегда и поступал. Кого придется и когда придется. Будь я верующим, я бы поклонялся богу силы обстоятельств, ведь именно обстоятельства определяют мои шаги.

Сенсоры между тем прочесали разрушенные туннели и вывели на его дисплей обновленную трехмерную карту. Поблизости от него возникли тепловые точки. Что-то приближалось.

Хирургеон встревоженно заклацал, когда что-то коснулось его руки. Фабий обернулся и Пыткой раскрошил покосившуюся колонну. Там ничего не оказалось. Лишь угасающее эхо издевательского смеха. Тогда он принялся быстро перебирать частоты датчиков в попытке изолировать сигнал, который вторгся в его эфир.

— Может, пора прекратить свой дурацкий концерт и выйти на свет? Чего тебе нужно?

Нет ответа. Визуальная передача в шлеме зарябила статикой. На мгновение ему почудилось, будто из стен и пола вытекли странные теневые силуэты, а после так же стремительно исчезли. И хотя они были бесплотны, Фабий, тем не менее, почувствовал себя в опасности.

Апотекарий согнул руку, готовясь в любое мгновение вытащить пистолет-игольник. Пар струился из разбитых труб и поднимался от плавящихся луж хладагента, заслоняя обзор впереди. Фабию показалось, что в белых клубах кто-то танцует, но, когда дымка рассеялась, выяснилось, что это была всего лишь игра света или, возможно, его собственного воспаленного воображения.

Где-то покатились камни, но на этот раз он поворачивался медленнее, контролируя инстинкт убийства. Поднял трость и ткнул ею горбуна, стремившегося застать его врасплох. Мутант, завернутый в бесформенные тряпки, пугливо отшатнулся и заскулил, а после замахал перед ним перевязанными лапами, словно умоляя о пощаде. Следом из темноты выползли новые существа. Все они тянулись к старшему апотекарию, их глаза блестели в свете его фонаря.

Фабий медленно снял шлем, и, увидев его лицо, все тут же пали ниц. Первый из мутантов полубессвязно затараторил что-то на гибридном языке, который Фабий сразу узнал и ответил на нем же. Их лепет был более чем знаком ему — сканеры выделили определенные характерные признаки среди их генетического разнообразия.

Опытным глазом он различил их ДНК-маркеры — перед ним находились мутировавшие потомки тех, кого он отобрал для себя в качестве помощников. После разрушения Града Песнопений они, очевидно, сбежали в его глубины, где веками плодились в темноте. Приученные к боли, тяготам и лишениям, они, вероятно, в каком-то смысле даже процветали здесь — но лишь некоторое время. Фабий ощущал смрад гнойных ран и слабый запах страха. Если бы прежние хозяева Гармонии вернулись, без его покровительства эти создания стали бы не более чем добычей: легионеры охотились на диких мутантов ради забавы и пропитания.

Творения апотекария схватили его за руки и потащили в боковой коридор. Какое-то мгновение он сопротивлялся, но после расслабился. Они не причинили бы ему вреда, им даже в голову это не могло прийти. Он внедрил определенные барьеры в сознание их предков — барьеры, которые передались потомкам.

Так он последовал за ними в недра подземного лабиринта, и по пути многие другие выходили из укрытий, чтобы поприветствовать его или просто изумленно поглазеть на своего творца. Скрученные лапы тянулись к складкам его кожаной накидки, перекошенные лица взирали на него в восхищении. Некоторые даже запели надломленными голосами, из-за чего по тесному коридору расходилось зловещее эхо.

— Ave Pater Mutatis, — вполголоса скандировали они, поднося к нему ревущих младенцев, словно желая получить его благословение. И он даровал им благословение, возлагая руки на извивающиеся, визжащие и плачущие комки мяса. Даже спустя столько лет здесь до сих пор поклонялись ему.

Стены туннелей были расписаны примитивными картинами, на которых он узнал себя, нарисованного кровью и маслом, нависающего над нечеткими, сбившимися в кучу массами, словно громадный оберегающий их паук. Он слегка улыбнулся. Мутанты вели его все дальше вниз по извилистым выдолбленным вручную проходам, которые расходились от ровных технологических каналов, словно метастазы опухоли. Воздух стал густым и прогорклым, искусственный свет сменился естественным. В туннелях горели факелы, отбрасывающие на стены длинные тени.

В шероховатых стенах были выбиты сотни ниш и щелей, образующих настоящий некрополь для костей и всякого технологического хлама, ни в коей мере не пригодного для повторного использования. По стенам и потолку змеились присвоенные электрические провода, сплетенные вместе больше с энтузиазмом, чем с мастерством. Периодически они осыпали искрами его доспехи и неровный пол.

Через галерею из рваных занавесей, сшитых из шкур и гниющей кожи, Фабия провели в широкое помещение, заполненное блоками спасенных чанов с плотью и резервуарами для клонирования, которые были расставлены, как статуи в первобытном храме, — и он помнил их все. Каким-то образом мутантам удалось спустить их в туннели. В некоторых контейнерах корчились и молотили конечностями неясные создания, очертания которых скрывал прокисший питательный гель. Челюсти с непомерно большим количеством зубов прижимались к армированному стеклу, словно в приветственных улыбках. Фабий спускался вниз по нефу монстров, когда его внимание привлек жужжащий биомодуль, занимавший место алтаря.

Он узнал его с первого взгляда. Когда-то у него было двадцать таких, построенных по очень специфическим критериям. По одному для каждого из сыновей Императора. Ему потребовались столетия, чтобы приобрести необходимый генетический материал для их воспроизведения. Ради капли засохшей крови на грязной ткани или кусочка срезанной кости он бросал целые системы в котел войны.

— И я бы поступил так снова, — сказал он вслух, и эхо повторило его слова, отразившись от стен зала-пещеры. Мутанты со вздохом опустились на колени, прижавшись лбом к полу. — Я бы повторил все заново, но уже лучше. — Апотекарий остановился и повернулся к баку для клонирования, изучая свое искаженное отражение в нем, дабы отсрочить неизбежное. Внутри плавал трухлявый скелет, закутанный в паутину из затвердевших питающих шлангов. — Я мог бы спасти нас, если бы только они послушали меня. Наши отцы бросили нас, но я мог бы вернуть их — целыми, здоровыми и в здравом рассудке. Мы могли бы отойти от края пропасти, избавиться от тяжести своих грехов. Великий крестовый поход мог бы продолжиться, как если бы его никогда не прерывали.

Несмотря на свои разглагольствования, он знал, что все это ложь. Не более чем несбыточная мечта. Последняя отчаянная попытка исправить все, что пошло не так. Необходимая неудача, доказавшая ему раз и навсегда, что пути назад нет. Что Великий крестовый поход закончился, и человечество обречено сгореть в костре собственного невежества.

Он прижал руку к стеклу, изучая отражение собственного лица, пока не отмеченное усталостью и болью. Зная, что следы их обязательно проявятся в ближайшем будущем.

— Я — последний крестоносец, точнее, был им, и это был мой город на холме. Вершина обновления, разрушенная варварами. Знамя науки, втоптанное в пыль веков сапогами дремучего неведения. — Он ощутил вспышку боли, не физической, а почти духовной — там, где могла бы быть его душа, если бы он верил в такие вещи.

Его отражение, казалось, улыбнулось ему, и в следующий миг вокс в шлеме ожил. Фабий посмотрел вниз, а когда снова поднял взгляд, его встретило уже не его лицо, отраженное в замасленном стекле, а что-то иное. Он резко обернулся, но позади ничего и никого не было. Тут он услышал чье-то пение, приглушенное и неразборчивое; нельзя было даже понять, звучит ли оно поблизости или доносится издалека.

Еще одна уловка. Еще одна ловушка. Соседний генератор застонал, словно готов был отключиться. Фабий проследил звук до последнего контейнера, занимающего конец импровизированного нефа, — своеобразного престола этой примитивной церкви. Неужели его привели сюда лишь затем, чтобы он увидел это?

«Этим» оказался один из тех баков, которые он был вынужден оставить на планете. Каким-то чудом он все еще функционировал благодаря украденной энергии.

— Миропорядок во Вселенной таков, что старое должно уступать дорогу новому, — сказал он мягко. — Все, что было ранее, смывается, как песок в море. И все же кое-что остается неизменным и постоянным, как скала.

С удивлением он прикоснулся к скользкой от конденсата поверхности питательного бака. Вытер лишнюю влагу — и отдернул руку: внутри что-то беспокойно пошевелилось во сне и обратило к нему свои слишком идеальные черты.

Оно — вернее, он — было бледным, но не болезненно, а бледностью мрамора. Крошечные крепкие конечности прижимались к узкой груди. Под закрытыми веками проблескивали темно-лиловые глаза, а тонкие волосы на голове были белы, как снег. Идеальный младенец нескольких месяцев от роду, здоровый и сильный.

Фабий со свистом втянул сквозь зубы воздух, поняв, кто это.

— Фулгрим… — выдохнул он и вытер капли с бронированного стекла. Тот факт, что юный примарх сохранился спустя все это время, казался немыслимым. Апотекарий посмотрел вниз и увидел, что мутанты как-то умудрились смастерить блок питания и подключить его непосредственно к сети. Много энергии он не забирал, но ее было достаточно, чтобы система работала.

— Неудивительно, что ты не повзрослел, — негромко проговорил Фабий. — Это все, что они могли сделать, чтобы сохранить тебе жизнь. — Он повернулся к мутантам. Те по-прежнему кланялись до земли, бормоча хвалы и мольбы о милости. В тот миг он испытал к ним нечто вроде жалости. Они сохранили веру в него даже по прошествии стольких лет. — Но, главное, ты жив.

Источник питания снова застонал, и вдоль кабелей заплясали искры. Свет внутри контейнера замерцал, сигнализируя, что он вот-вот отключится. Теперь Фабий, похоже, догадался, зачем его привели сюда: чтобы он воочию узрел, чем завершатся тщетные усилия его творений сохранить его наследие. Осознав это, он отступил, полный неуверенности. Питательный гель начинал темнеть по мере того, как из него исчезал кислород; фильтры, обеспечивавшие стерильность раствора, стали выходить из строя один за другим. Дитя внутри задергалось, медленно задыхаясь. Еще несколько мгновений, и оно умрет, если не восстановить подачу электричества.

Ну и пусть. Он и так прожил слишком долго.

Фабий отвернулся, не желая этого видеть. Все было в прошлом. Он не мог вернуться. Не сейчас. Тем не менее он не хотел видеть смерть своей мечты. Ничего приятного в этом не было. Просто давно напрашивавшийся конец.

— Что это за королевство без короля? — раздался в воксе трескучий голос; каждое слово погружалось в него, будто лезвие. — Что это за армия без полководца? — Пытка гневно заскулила в его хватке. — Что это за сыновья без отца? — Хирургеон защелкал, зарегистрировав повышенное сердцебиение. — Что это за мечтатель без мечты?

Фабий зарычал и резко развернулся на месте. Жезл пыток рассек воздух с воплем расщепленных молекул. Армированное стекло треснуло и разбилось, изнутри хлынул загрязненный раствор. Бак быстро опустел; Фабий оказался на пути вонючего потока. Младенец несся к нему на волне собственных выделений. Апотекарий бережно поймал полупроснувшееся дитя и прижал его хрупкое тельце к себе.

Фабий взглянул на свою ношу. На него смотрели фиолетовые глаза, в которых не было ничего, кроме наивного изумления. Ребенок был грязен с головы до ног, но все равно красив. То было одним из свойств Фулгрима — выглядеть наилучшим образом даже в худшие моменты. Крошечные ручонки вцепились в апотекария в поисках защиты. Фабий нахмурился и покачал головой.

— Ну и что теперь? — проворчал он.

Единственным ответом Фулгрима было радостное гуление.