Достейн больше не мог спать. Ему не хотелось. Сны в равной степени восхищали его и вызывали отвращение. Он опасался, что, если будет спать слишком долго и погружаться в эту ночную преисподнюю слишком часто, отвращение пройдет, оставив только боязливую тоску по новым порокам, новым излишествам.
Но нарушения сна творят с человеческим разумом вещи не менее ужасные, чем худшие из кошмаров. Когда он двигал головой, казалось, внутри черепной коробки шевелится душа, тормозя все его ощущения. Во рту было сухо, не важно как часто Достейн пил, а еще он был безумно, ненасытно голоден. На краю зрения над предметами в комнате плавали крошечные черные силуэты, новые спутники, чьей верности он ни просил, ни желал.
Поэтому когда в дверях показался Дил, Достейн поначалу принял его за галлюцинацию. Один из скользивших силуэтов, обретших форму, и он расхохотался от страха и смирения.
— Второй наследник? Мой лорд? — произнес Дил.
Достейн глупо моргнул. Ему пришлось трижды сглотнуть, прежде чем язык выговорил слова, которые приказывал сказать ему мозг.
— Убирайся, — ответил он. — Оставь меня в покое. Эти сны. Это все ты. Я знаю.
— Я? Я не дал ничего, чего бы там уже не было, — сказал Дил.
— Прочь!
— Вы уверены, мой лорд? Вы проигрываете начатую войну, и сами это понимаете, — заметил Дил. — И виновен в этом точно не я.
Он уже был не юношей, но статным и могучим мужчиной. Он стоял голый, если не считать длинного, с горизонтальными складками килта, охватывавшего его безупречные ноги. Тело Дила украшали браслеты и медальоны странного золота, заключавшие его мускулы так, что раздражающе подчеркивали их красоту для Достейна, ибо из-за них тот выглядел слишком прекрасным. Вторым его большим страхом было то, что Дил соблазнит его, а величайшим — что он поддастся. Дил сел на край кровати Достейна и грустно, понимающе улыбнулся.
— Я предложил тебе выбор между рабством и властью. А ты не сделал ничего! Выбор, как и всякий сад, требует ухода. Это не коробки, которые нужно просто заполнить, закрыть и забыть, но живые существа! Твой выбор требует внимания, иначе он изменится, и исход тебе совсем не понравится.
Достейн пристально посмотрел на Дила. Тот задрожал и стал Поллейн, прекрасной Поллейн, непристойно одетой в странную одежду Дила.
— Я знаю, тебе нравится это тело. Не думаю, что тебя волнует душа, которая его носит, но сама плоть… Да, оно наложило на тебя глубокое и могущественное заклинание. — Когда она заговорила, голос оказался Дила. Она легла на кровать и поползла по ней, не сводя глаз с Достейна. — Ты знаешь, что самый сильный инстинкт моего организма это воспроизводство. Конечно, среди разумных существ есть особи вроде тебя, которые не пытаются. По тем либо иным причинам они отказывают себе в генетическом продолжении в виде потомства, однако большинство из них все равно практикуют акт спаривания. Знаешь почему?
Достейн отполз назад, но упал на подушки, побежденный похотью и недосыпанием.
Поллейн склонилась над ним, ее длинные кудри коснулись его вспотевшего лица, из-за чего ему стало трудно думать.
— Потому что это приятно, — произнесла она, а затем опустилась и впилась в его уста страстным поцелуем.
Он начал было извиваться, но наконец сдался и торопливо ответил ей взаимностью. Поллейн подняла голову, вновь став Дилом. Он сел и расхохотался. Достейн в отвращении вытер губы.
— О бедный мальчик, — сказал Дил, взъерошив ему волосы. — Отдаешь предпочтение реальному? Я могу дать ее тебе.
— Ты заставишь ее хотеть меня?
— Этого я сделать не смогу. Кто обладает подобной силой? Только не я. Разве что мой повелитель, но таких, как он, очень мало.
— Каких «таких»?
— Богов, — весело ответил Дил и снова рассмеялся. — Я не могу заставить влюбиться в тебя, но я могу отдать ее тебе, чтобы ты делал с ней все, что тебе хочется. Она тебе и так на самом деле не нравится, поэтому какая разница, любит она тебя или нет?
— О чем ты? — затаив дыхание, спросил Достейн.
— Не будь наивным.
— Я не хочу брать ее силой.
— О, теперь в тебе проснулась мораль — мальчик, спровоцировавший мятеж.
— Все должно было…
— Значит, ты просто алчный. Слушай меня, глупый мальчик. — Дил склонился к нему. — Их армии все ближе, а ты до сих пор бездействуешь. Я решил подкупить тебя девушкой, хотя на самом деле не должен был. Если хочешь, называй меня щедрым. Тебе нужно сделать одну простую вещь. Уже и не знаю, как еще больше все упростить.
— Я не хочу знать! — крикнул Достейн.
— Слишком поздно! — пропел Дил.
Перед ним появился образ. Его чудовищная кузина в колыбели, сотканная из запретной науки и желания Хюраталь получить опосредствованное бессмертие. Он схватился за голову:
— Я не могу!
— Оно ведь неживое! Почему ты такой привередливый? Это даже не вполне личность. Убей ее и, как второй по старшинству наследник, ты станешь повелителем Гератомро.
— Повелителем пустоты!
— Тогда вас всех уничтожат. Война почти окончена. Имперская Гвардия в трех днях от окраин столицы. Сделай это, и я дам тебе союзников, которых пообещал в качестве дара при твоей коронации, и ты получишь свою прекрасную тетушку, — рассмеялся Дил, — в тот же день в качестве невесты.
— Я не стану!
— Тогда вы все сгорите.
Дил слез с кровати и направился к выходу. Он поднес два пальца к губам, поцеловал их и отправил Достейну воздушный поцелуй.
Достейн сел на кровати, от страха у него стучали зубы.
Сгорите.
Поллейн.
Сгорите.
— Стой! — крикнул он. — Стой! Что я должен сделать?
В отличие от ее племянника-изменника, сон у Хюраталь был прекрасным, наполненным танцующими прелестными телами. Ей нечасто снились земные услады, ее не манило ничего, кроме еды и питья. Эпикурейское пожирание заменило ей утехи ночи. Но сон был славным, пропитанным чувственной бесконечностью извивающихся людей, пробуждавших внутри нее вожделение, которого она не испытывала уже очень долгое время.
Страшный вопль в одно мгновение выдернул ее из сновидения.
Теплое послевкусие сна рассеялось во мраке покоев. Она вся вспотела. В комнате было слишком жарко. Огонь, поддерживаемый служанками всю ночь, ярко горел. К стенкам горла цеплялся неодолимый мускусный запах.
Она села в кровати, скинув с себя одеяло. Была глубокая ночь, как всегда, непроглядно-темная. По окну стучал дождь. Ветер затягивал свою скорбную песнь между шпилями дворца, заставляя трястись все здание под своей небесной мощью. Ее чувства напряглись до предела, ожив как никогда раньше. Ночная служанка куда-то ушла, и она была одна. На единственное головокружительное мгновение Хюраталь почудилось, будто она осталась последним живым существом на Гератомро, может, во всей Галактике. Сильнее всего одиночество чувствуется перед рассветом, неважно, насколько здравомыслящий ты человек.
— Джолиандаса? — позвала она, чересчур встревоженная, чтобы разозлиться на исчезновение прислужницы.
Она с трудом встала с кровати, ее вес ощутимо давил на кости. Ноги утонули в меховых коврах, выстеленных вокруг кровати. Она тихо направилась к двери, по некоей необъяснимой причине боясь издать хотя бы звук. Псов тоже нигде не было видно.
— Микки? Гилли? Детки мои, вы где?
Звук раздался снова, детский плач, эхом разносящийся по коридорам ее дворца.
— Миссрин! — ахнула она. Любая мать всегда узнает плач своего ребенка.
В дверях появилась Джолиандаса.
— Где ты была?
— Я… Я ходила за дровами, миледи. Я сразу же вернулась, услышав, что вы зовете. Что случилось?
— Ты слышала плач?
— Нет, миледи.
— Дура! Миссрин! Кто-то забрал моего ребенка! Включай тревогу, зови солдат!
У входа столпились служанки, испуганно прикрывавшие рты. Плач послышался снова, и уже не прекращался.
— Ма-а-а-ама-а-а!
— Сделайте что-то! Сделайте хоть что-нибудь, или я вам головы отрублю! — рявкнула Миссрин.
Она тяжело пошла к выходу, но запыхалась даже от столь небольшого расстояния.
Угроза только усугубила дело, и женщины запаниковали. Они начали заламывать руки. Одна лишилась чувств. Теперь Миссрин жалела, что предпочитала окружать себя слабаками.
— Прочь с дороги! — крикнула она и, растолкав служанок, бросилась из комнаты.
Впервые за многие десятилетия, Миссрин Хюраталь I сорвалась на неуклюжий бег. Она направлялась к детской комнате Миссрин II.
По прибытии она увидела, что колыбелька перевернута, ее гравмоторы искрят. Трубки, питавшие Миссрин II необходимыми эликсирами, были отсоединены, и из них на пол капала жидкость, расцвечивая раскиданные атласные одеяла кислотными цветами.
Запах мускуса ощущался и в детской, здесь он был самым сильным. Кормилицы лежали на полу, одурманенные, не в состоянии говорить. Сначала она подумала, что они пьяны, пока те, глупо улыбаясь, с томным видом не потянулись к ней.
— Встать, встать! Где Миссрин? Где она? — потребовала у них губернаторша. — Где солдаты? — завопила она.
— Мадам, мадам? — одурело сказала одна из девушек. — Это был Достейн. Он забрал первую наследницу.
— Что, как? — закричала Миссрин.
Она со стоном опустилась на колени, чтобы лучше слышать служанку, но ей мешал необъятный живот.
— Достейн! Он был… он был с одним юношей и третьей наследницей Поллейн. Такой красавец, — хихикнула девушка. — Такой красавец.
Миссрин приподняла девушку повыше и наотмашь ударила ее по лицу, но хотя у той из носа потекла кровь, в себя она так и не пришла. Над глазами задрожали веки, из-под которых пробивался лишь зеленый свет.
— Ма-а-ама-а-а! Помоги! — раздался совсем рядом плач Миссрин II.
Любого другого, кто услышал бы его, обескуражил бы неестественно тонкий и визгливый голос наследницы. Но для Миссрин он был всем.
— Мамочка идет! — вскрикнула она и неуклюже поднялась на ноги.
Плач рожденной в чане наследницы стал громче. Миссрин свернула за угол, в спешке натолкнувшись на стену. Двери впереди были открыты. Изнутри лился пурпурный свет. Едва она добежала до нее, из комнаты, пошатываясь, вышел Достейн, с руками по локоть в крови. Он привалился к стене и принялся тереть глаза, словно пытаясь прогнать из памяти то, свидетелем чему только что он стал. Ее служанки бежали следом за губернаторшей, по-видимому, собравшись с силами. Слишком поздно, она их всех казнит, если с головы наследницы упадет хоть волос.
Крики оборвались. Ее сердце упало куда-то вниз. Миссрин II была мертва.
— Что ты наделал? Где моя наследница?
Достейн поднял голову, безумно ухмыляясь. Он моргнул, словно вид тетки стал для него чем-то совсем новым и неожиданным. Его глаза заторможенно сфокусировались внутри колец из крови, и улыбка погасла. Он потянулся утереть пот со лба, еще больше размазав багрянец по глазам, будто боевую раскраску островного дикаря.
— У нас теперь есть союзники, тетя. Мы выиграем войну!
— Где моя наследница? — завопила губернаторша.
Служанки с рыданиями попятились назад. Никто не решался заглянуть в комнату.
Достейн с усилием посмотрел на нее, его рот обвис. Он тяжело приподнялся по стене, измазывая ее кровью.
— Я… мне жаль, — выдавил он. — Я не хотел этого. Это она меня заставила. Поллейн. То есть Дил. Это ведь был он, да? Я больше не знаю!
— Джолиандаса, зови стражу! Пусть моего племянника арестуют.
— Они сделали это не одни, — промолвил другой, гладкий как шелк, голос. — Меня ты тоже арестуешь?
Излучающий красоту, полуобнаженный юноша вышел из комнаты. Его кожа сияла — в буквальном смысле — и выглядела такой здоровой и наполненной жизнью, что изгибы его мышц излучали свет. Его волосы были золотистыми, словно рассветное солнце. Он рассеянно откинул за спину выбившийся локон.
— Кто… кто ты такой? — спросила губернаторша.
— Кто-кто важный, — ответил человек. Он надвинулся на Хюраталь. — Он оказал тебе услугу, убив это существо. Это был не ребенок. Комок клонированных органов и машинных деталей. Как ты могла любить это? — Он неодобрительно покачал головой.
Глаза его были карими, насыщенного карего цвета лесных озер, наполненные золотистыми пылинками, похожими на мечущихся рыбешек. Хюраталь ощутила, как ее утягивает в них, и отшатнулась.
— Я тебя знаю, — прошептала она. — Дьявол из леса!
— Никаких царственных «мы» сегодня? — сказал юноша. — Нет никакого Дьявола из леса. Это просто сказка, как ты верно указала лакеям трупа-бога, прежде чем убить их.
— Достейн, что ты наделал?! — сказала Хюраталь.
— Твои собственные законы запрещают техномантию, с помощью которой ты создала свое «дитя». Думаю, на самом деле она вне закона в большинстве миров вашего ничтожного Империума. Содеянное твоим наследником ничем не хуже, в абсолютном моральном смысле уж точно. Он прикончил чудовище. Не так ли, Достейн?
Достейн расплакался. Хюраталь с отвращением посмотрела на него. Когда она перевела взгляд назад на мужчину, то увидела вместо него Поллейн, полупрозрачная одежда, которую та носила, липла к ее коже от крови. С гибкой чувственностью она подступила к Достейну и нежно положила руку ему на плечо.
— Она такая одаренная, — сказала она голосом юноши. — Очень сильная. Странно, что ты не заметила. Или это твое величайшее преступление? Ты сокрыла ее? Ты сокрыла сестру от Черных Кораблей?
Глаза Хюраталь полезли из орбит:
— Ха! Так вот в чем дело?! Глупая женщина. Получается, за мое появление мне следует благодарить тебя. — Поллейн сделала реверанс. — Благодаря тебе этот мир станет моим.
— Поллейн! — произнесла Хюраталь. — Поллейн.
— Сестра? — сказала своим голосом Поллейн. Она улыбнулась, но ее чистота, которую всегда так презирала Хюраталь, теперь была запятнана чем-то нечестивым. — Грядет нечто чудесное!
Затем она исчезла, и существо, носившее человеческое тело, заговорило снова:
— Дил! Дил! Дьявол из леса! — Он рассмеялся. Звук походил на перезвон серебряных колокольчиков, однако из-за него у Миссрин разболелась голова. — Мне нравится. Конечно, это не мое имя, но вам, скажем так, всегда требуется навешивать ярлыки. — Золотой человек перестал улыбаться. — Угадаешь мое настоящее имя? Если сможешь, я сохраню тебе жизнь. Но ты никогда не угадаешь.
По коридору загрохотали сапоги. Десять Желтых Стражей подбежали к комнате с двух сторон коридора. Служанки Хюраталь с воплем разбежались, когда те построились двойным огневым строем, взяв золотого человека на прицел.
— Госпожа! — крикнул Ораван.
— Ораван! Убей его, убей сейчас же, — сказала Хюраталь, отступив назад.
— Миледи, убить его? — в смятении ответил он. — Там ведь Поллейн, ваша сестра. Вы хотите убить третью наследницу?
— Сейчас же!
— Мы можем попасть в вас!
Дил, ибо Хюраталь видела Дила, а не Поллейн, склонил голову и состроил гримасу.
— А они могут. В самом деле могут.
— Делай! — велела Хюраталь.
Оравану не понадобилось говорить дважды.
— Огонь!
По Дилу забили десятки лазеров, заставляя его золотистую кожу дымиться и отслаиваться. Он стоял, продолжая сладко улыбаться, даже когда луч когерентного света аккуратно, будто игла, пробил ему глаз. Но он не упал.
— Зубы Императора! — завопил Ораван.
Стрельба постепенно стихла.
Дил оглядел себя оставшимся глазом. Его плоть сразу же начала подергиваться и снова стала целой. Из разрушенной глазницы вылез новый глаз, раздуваясь, словно растущий гриб, с ускорением снятый на пикт-камеру. Его завершенное лицо изменилось, затем стало прежним. В один момент он был Поллейн, в другой — Дилом.
— Мой черед, — сказал он.
Он поднял руку. Не было никаких спецэффектов, лишь стена невидимой силы, которая раздавила души людей. Двадцать человек упали, корчась на мраморном полу и издавая звуки бесстыдного наслаждения, затем, как один, дернулись в последний раз и умерли, сведенные спазмами спины выгнулись так сильно, что не выдержали и сломались.
Дил направился к Хюраталь.
— Ты знаешь, твои подданные говорят, что у тебя нет сердца? — сказал он. — Что, если мы проверим?
Дил отвел руку и толкнул ее вперед, с отвратительным хрустом пробив грудную клетку Хюраталь. Она застонала, когда Дил принялся двигать ею в грудной полости женщины. Она затряслась, глаза закатились назад, изо рта брызнула кровь.
— Хм, не могу найти, — сказал он. — Может, они правы? — Он вынул руку, с которой лилась кровь.
Хюраталь рухнула на пол. Дил рассеянно слизал кровь с пальцев.
— Вот и все, — произнес он и, стряхивая багрянец на мрамор, подошел к опиравшемуся о стену Достейну.
Дил опустился перед ним на колени и склонил голову.
— Мой лорд, вы более не второй наследник.
Достейн всхлипнул.
— Не будь нюней! Ты — король мира, мой мальчик. Расправь плечи.
Дил потянулся и приподнял Достейна за подмышки. Для наблюдателя, если бы такой еще оставался тут, это могло бы сойти за дружеские объятия, но Достейну показалось, что в его плоть погрузились кривые змеиные клыки.
— Ты — Лорд Гератомро! Отныне и во веки веков. Твои союзники в пути. Первые тебе понравятся, ко вторым ты привыкнешь. Главное, что они остановят псов Терры. Но сначала, — сказал Дил, хлопнув в ладоши, — мы должны устроить твои коронацию и свадьбу. Будет весело! Я так люблю вечеринки. Но, думаю, — произнес он, оглядев уничтоженную одежду Поллейн, так как теперь он вновь носил ее тело, — кто-то должен найти мне новую одежду. Эта слишком потрепанная. — Девушки, — позвал Дил, оставляя кровавые отпечатки ног на полу коридора. — Эй, девушки!