Достейн был планетарным губернатором, повелителем всего, что видел вокруг себя. Лорды и леди Гератомро склоняли головы и падали перед ним ниц.
— Лорд Достейн! Спаситель Гератомро! Лорд Достейн Великий! — кричал герольд. Никогда прежде человек не излучал столько искренности в своих славословиях.
Достейн гордо вздернул подбородок. Не три, которыми он обладал на самом деле, но квадратную челюсть на прекрасном лице. Лицо по-прежнему принадлежало ему, но было идеализированным, измененным, улучшенным. Лицо на голове, полной безумных идей, голове на теле, бугрившемся мышцами под приятной прослойкой жирка. Нос наполнялся пьянящим ароматом духов. Его преисполняло чувство власти. Он был полон уверенности. Никто не мог перечить его суждению, любые аргументы умирали у людей на устах. Он был несравненным, невероятно умным. Выставленные вдоль Зала Магора столы ломились от невообразимо роскошного пиршества. Вокруг него собрались его двадцать жен, самые прекрасные женщины со всей планеты, и они с обожанием глядели на него. Главной среди них была Поллейн, любимая, любимая Поллейн. Она поднесла ему наполненный до краев кубок с пурпурным вином. Он отпил и улыбнулся ей. Она застенчиво опустила голову. Не существовало чего-либо, чего бы они не сделали ради него, преклонение, которым он сполна пользовался каждую ночь.
Достейн застонал во сне.
Этого было мало! Он получил все, чего желал, но теперь хотел большего. Внутри него зияла пустота, вакуум, требовавший наполнения новой энергией, новыми ощущениями. В нем расцвела дрожь страха.
— Я могу дать тебе все, — промолвила Поллейн.
Она стеснительно подняла глаза, и он вздрогнул от удивления. Глаза принадлежали не ей — не идеально серые, но глубоко-карие. Эти глаза были ему знакомы. Он дернул головой, выбив кубок у нее из рук так, что его содержимое пролилось на его богатую одежду. Она улыбнулась, когда другая девушка принялась вытирать вино медленными движениями мягких рук. Он не мог отвести взгляда от тех карих глаз. Древняя часть его, рожденная на Терре в седом прошлом, узнала в них глаза хищника. Глаза огромной кошки.
Над идеальной верхней губой Достейна проступили капельки пота. Не существовало такого излишества, что могло наполнить бездну, увиденную им в тех глазах, даже в целой Галактике. Он со стоном стал падать прямо в них.
— Пора вставать, мальчик, — раздался резкий голос.
Он полетел к месту, считавшемуся Элизиумом. Но, приблизившись, Достейн понял, что это не что иное, как Аид.
— Достейн! Достейн! — Сладкий шепот проник во сны Достейна.
Крича, он услышал еще один крик.
— Достейн! — Его трясли чьи-то мягкие руки, заставляя дрожать живот, и не только от жира.
Второй наследник проснулся в холодном поту. Он захлопал руками по постельному белью, нервно озирая темные углы потолка. Ужасное окончание сна уже угасало в памяти. Он очнулся с привкусом несравненного вина во рту. Страх сменило желание попробовать его снова.
— С тобой все хорошо? — Над ним возникло лицо Поллейн.
— Поллейн? — просипел он.
— Она самая, племянник!
Поллейн вскочила на него, по-детски попытавшись защекотать так, чтобы он пробудился окончательно, но сам Достейн был далеко не ребенком и, быстро приподнявшись, сбросил ее с себя. Он натянул одеяло под подбородок. Поллейн обиженно нахмурилась.
— Да, это я, глупыш. Не нужно драться.
— Прости. Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Хочу что-то тебе показать. Давай, вставай.
Сердце Достейна, еще стучавшее от притока адреналина, имело собственное мнение насчет того, что ему хотелось бы увидеть. Его щеки зарделись.
— Что именно? — поинтересовался он. Он поджал ноги, наполовину свернувшись в кровати. — Трон Императора, Поллейн, который сейчас час?
— Очень поздний! Очень, очень поздний, — прошептала она и склонилась над ним. Ее ароматное дыхание защекотало его негустую бородку. Он поежился. — Он здесь!
— Кто?
— Он, — произнесла она.
Поллейн взяла его за руку и потянула на себя. Достейн едва успел подобрать ночную сорочку, прежде чем она выдернула его из постели. Она оказалась невероятно сильной для своего роста. Или, может, это просто он был толстым и слабым.
— Сюда, — сказала она. — Он в моих покоях.
Пара пошла длинными коридорами, выстеленными богатыми коврами. Наследники жили отдельно друг от друга, дабы избежать попыток убийства. Стражи в желтых плащах охраняли переходы, ведущие из покоев наследников в остальные части дворца, но между их спальнями существовали и другие пути. Убийство должно было быть сложной затеей, но не невыполнимой. Таким образом, порядок престолонаследия всегда оставался вопросом решаемым, благодаря чему выживали только самые хитрые.
Они нырнули в крошечное окошко и спустились по низкой стене. Поллейн провела Достейна по промозглому дворику, разделявшему их комнаты, оставляя на инее отпечатки босых ног, а затем через дверь, которая должна была быть запертой, однако никогда не была, и в секретный коридор, спрятанный за статуей их предка, Магора. Достейн отлично знал этот путь. Он часто пользовался им, дабы пройти к покоям Поллейн. Там он подолгу стоял снаружи, прижавшись ухом к двери, уверенный, что слышит ее дыхание, изнывая от желания войти внутрь и заключить ее в свои объятия. Более решительный наследник так бы и поступил, желала она того либо нет, а затем принудил ее к женитьбе или убил. Она стояла следующей в очереди на престол и вполне могла поступить так же по отношению к нему. Но он не знал, как вскрыть замок в ее двери. Она же могла планировать убить его прямо сейчас. Он был слишком безнадежно влюблен в нее, дабы что-то предпринять, окажись это так.
Поллейн выглянула из секретного туннеля и повела Достейна в коридор, ведущий к ее комнатам.
— Ш-ш-ш! — по-девичьи шикнула она, заставив Достейна залиться краской. — Хочу, чтобы это было для него сюрпризом.
Он глупо кивнул, мучительно осознавая, как вспотела его ладонь в ее руке.
Они вошли в ее комнату. Простой машинный дух двери распознал ее запах и открыл ее внутрь, беззвучно сдвинув назад пару дюймов пластали. Он спохватился, что она каким-то образом проникла в его комнату, а он даже не узнал как.
— Пожалуй, я лучше вернусь обратно, — сказал он, вдруг испугавшись. Может, ему следовало действовать на опережение, сломать ее слабую шею в своих руках, но она была такой сильной, и к тому же он сомневался, что заставит себя пойти на такое.
— Не глупи! — сказала она. — Слушай, он здесь. Он хочет встретиться с тобой.
Он успокоился достаточно, чтобы прислушаться. Сквозь журчание воды доносилось нестройное пение. Поллейн потянула Достейна за собой, и они вошли в ее покои. Комната оказалась обворожительно-женской и в полном беспорядке. Он ожидал найти в ее постели веточки, так много времени она проводила на улице.
Пение стало громче. Дверь в ванную Поллейн была приоткрытой. Изнутри выходил пар, золотистый в свете ламп. Вода перестала течь. Пение стихло несколькими мгновениями позже.
— Дил? — позвала Поллейн, радостно захлопав в ладоши. Она как будто искрилась от счастья.
Достейн отвернулся, а затем посмотрел снова, словно клоун на представлении, не в силах поверить глазам. Она и в самом деле искрилась, вокруг ее головы вспыхивали огоньки-светлячки. Похожее странное чувство он испытывал при возвращении с горы, но тогда он отмахнулся от этого. Дважды — уже слишком. Он отступил от тети, но она крепко держала его за руку.
Достейн ожидал увидеть странного волосатого человечка с гор, однако вместо него вышел юноша с гладкой кожей и обмотанным вокруг пояса полотенцем. Он выглядел чуть старше Достейна, но отличным во всех других отношениях. Вместо благородного жирка Достейна он обладал рельефным, будто у статуи, торсом, безупречной кожей, которая из-за освещения выглядела загоревшей, почти золотой. Волосы его также были золотистыми, а лицо столь прекрасным, что на мгновение Достейн даже перестал хотеть Поллейн.
Но глаза, они остались теми же. Возможно, еще хуже. Достейн отвел взгляд, прежде чем успел попасть в их ловушку.
— Здравствуй, Достейн. Рад встрече.
— Кто ты?
— Ты знаешь, кто я такой.
— Дьявол из леса, — сказал Достейн, рискнув взглянуть на него.
Юноша бросил на него укоризненный взор.
— Ты знаешь, что меня зовут не так. Почему бы тебе не называть меня Дил, как зовет меня твоя любимая тетушка. Вполне уместно, не находишь? Что-то среднее между именем, которое не мое, и тем, которое я тебе не назову.
— Что с тобой случилось?
— Ты про ту ужасную шкуру? — Дил потер плечо. На пол упала косматая прядь. — Исчезла, хвала твоей тете. У нее не только милое личико. В ней есть настоящая магия.
Поллейн взвизгнула от радости:
— Он сказал, что я одаренная. Ты можешь поверить? Я, одаренная! А я-то ничего не сделала!
— О, еще как сделала. Ты — ключ, дорогуша, к миру восхитительной услады. — Он фривольно приобнял ее за талию.
Наконец Поллейн отпустила руку Достейна. Он испытал одновременно облегчение и яростную зависть. Дил неприятно ухмыльнулся ему, а затем присел на кровать, утянув за собой Поллейн. Он похлопал по простыням рядом с собой:
— Присядь-ка. Нам нужно многое обсудить.
— Лучше я вернусь к себе в постель, — жалобно сказал Достейн.
— Ладно. Тогда можешь поспать в своей кроватке еще двадцать семь ночей, прежде чем имперские войска войдут во дворец и выволокут тебя из нее, чтобы остаток жизни ты пробыл рабом.
— Ты о чем? — встрепенулся Достейн.
— Снова эта твоя непонятливость! — вскинул руки Дил. — Если желаешь тупить и далее, тогда я тебе объясню на пальцах. Матуа Высший пал три недели назад. Ваши армии рассыпаются перед их наступлением. Единственная причина, почему они не сравняли этот дворец из космоса, состоит в том, что они хотят, по возможности, захватить мир как можно целее.
— Думаю, мы трофей, — хмуро сказал Достейн.
— Не будь таким глупым, — ответил Дил, и в его словах появился яд. — Их генерал, Искандриан с планеты Атраксия, умный человек. С десяток систем этого сектора висит на краю мятежа и отказались платить десятину, как твоя тетка Миссрин. Висят, качаются, висят! — напел он с идеально белой и злобной улыбкой. — Если они будут действовать грубо, остальные, скорее всего, восстанут из страха. А милосердие к местному населению не только сохранит работоспособность планеты с минимальными затратами на отстройку, но и разрушит попытки лордов-мятежников посеять смуту среди собственных людей. В то же время беспощадность к правящему классу отобьет у других планетарных губернаторов желание решиться на последний шаг. Я слышал, они заживо сжигают гражданских лордов побежденных городов, — сказал Дил. — Представь только! На их месте мог быть ты.
Достейн вцепился в ночную сорочку.
— Не расстраивайся. Знаешь, почему они делают это? — спросил Дил.
— Потому что Император милосерден в Своей мудрости?
— Нет! — прорычал Дил, и его лицо скривилось в нечто нечеловеческое. Впрочем, к нему тут же возвратились его улыбка и самообладание. — Потому что они слабы. В любое другое время они разбомбили бы все главные поселения этого унылого комка грязи. Но они не могут, потому что если сделают так и подтолкнут остальных к восстанию, то не смогут усмирить их всех. Им не хватает душ под ружье. Другие миры будут бороться отчаяннее, потому что им будет что терять. Империум лишится целого субсектора, возможно даже навсегда. Это им ни к чему.
— Они сожгут меня за то, что сделала тетка. — Достейн был готов разрыдаться.
— Нет, скорее всего, они тебя просто искалечат кибернетическими имплантатами и обратят в рабство, но это же ничего, да?
Достейн захныкал.
Поллейн подсела ближе к Дилу и взяла его за руку.
— Но есть и другой путь. Тот, благодаря которому ты получишь власть. Ты станешь планетарным губернатором. Ты станешь королем! Ведь этого ты хотел все время.
— Как? Как ты сможешь это устроить?
— Дорогой юный Достейн, я ведь на самом деле не маленькая волосатая легенда. И я не лукавый толстый мальчишка вроде тебя, откусивший больше, чем может проглотить. Я… ладно, думаю, я кто-то вроде герольда куда большего и могущественного повелителя. Я пришел в поисках достойных, тех, кто встал бы под наши знамена. Некоторые приняли меня, поэтому я могу призвать союзников. А за ними придет еще больше союзников, — с извиняющимся видом сказал Дил. — Правда, они не очень красивы, но очень сильны. Они могут встать на твою сторону, но все зависит от того, насколько ты готов… — Дил умолк.
— Готов к чему?
— Доказать свою преданность, — ответил он. — Эти мои союзники, они не придут ради какого-то трусливого молокососа. Однако они придут ради человека, который может показать, чего стоит, показать решимость. Хочешь, я расскажу, что ты должен сделать?
Достейн посмотрел на Поллейн. Она улыбнулась ему и ободряюще кивнула. Сердце Достейна растаяло. Он не обратил внимания на то, как она подалась к Дилу, и их пальцы переплелись. Дил наклонился к ней.
— Хочешь и ее также? Она может стать твоей. — Как будто говорило его лицо.
Достейна вдруг наполнила сила, яркий и чистый свет. На мгновение ему показалось, что сам Император обратил на него Свой взор.
— Нет, — выдохнул Достейн. — Я не хочу знать.
Он бросился прочь из комнаты, хохот Поллейн и Дила звенел у него в ушах. Достейн не останавливался до тех пор, пока не достиг часовни дворца и не запер за собою дверь.