Нет ничего удивительного в том, что я выхожу из себя стоит мне увидеть, как здоровенный детина обижает ребенка. Поэтому, когда я увидел большого китайца, избивающего тощего, вопящего паренька в начале переулка, я проигнорировал правило, гласящее, что белые люди должны заниматься своими делами в Бэйпине[1]. Я оторвал этого тупицу от малыша и пнул его сердечно под зад, чтобы научить манерам, а он имел наглость выставить на меня нож. Это вывело меня из себя, и я протер его подбородок левым хуком, который отправил его в сточную канаву и заставил всех зрителей — тоже китайцев — разбежаться с дикими воплями.
Игнорируя их, как я обычно делал в отношении китайцев, кроме тех случаев, когда бил их, я поднял ребенка, вытер его кровь и отдал ему мои последние десять центов, которые он хищно схватил, зажав в тощий кулак, и сбежал в порванной рубашке, развевающейся, словно крылья.
Затем я взглянул на стоящее рядом питейное заведение, похлопал по пустым карманам, вздохнул в философской манере и собирался было идти дальше, когда услышал чье-то наблюдение:
— Вы, кажется, любите детей, мой друг.
Возможно, кто-то решил посмеяться надо мной, увидев, что я отдал свой последний цент китайскому ребенку, и, будучи чувствительным к таким высказываниям, я повернулся, поднимая свою верхнюю губу и готовя свою правую руку.
— И что из этого? — спросил я кровожадным голосом.
— Это очень похвально, сэр, — сказал человек, что подошел ближе и которого сейчас я мог рассмотреть более внимательно. Это был тощий, костлявый мужчина в блестящем, заношенном черном костюме, длинном пальто и широкополой шляпе. У него было настоящее трезвое лицо, и не похоже, что он когда-либо кутил в своей жизни, но мне понравилось то, как он выглядит.
— Я прошу прощения, — сказал я с достоинством. — Я думал, что обращаюсь к какому-то жалкому сынку — э-э, судового повара.
Он задумчиво оглядел меня сверху вниз, скользнув взглядом по моим массивным рукам, моей широкой груди и покрытому боевыми шрамами лицу.
— Под достаточно грубой внешностью бьется благородная душа, — размышлял он. — За этими изуродованными ушами вполне может скрываться золотое сердце. Ни один человек, который защищает ребенка, не может быть полностью плохим, даже если он выглядит как горилла — ах, я прошу прощения. Я не думал, что сказал это вслух. Я доктор Эбенезер Твиллигер. Я работаю в миссионерской школе в горах. — И он протянул свою костлявую руку.
— А я Деннис Дорган, моряк, — сказал я, крепко пожав ее, — как правило, командую торговым судном «Питон», когда не брожу без дела, как сейчас. А это вот Спайк, мой белый бульдог, лучший боец в азиатских водах. Дай лапу, Спайк, прояви уважение.
Спайк сделал так, и миссионер сказал:
— Я понимаю, что вы в настоящее время ничем не заняты. Не могли бы вы выполнить небольшую работку для меня? Я не могу заплатить вам много, но…
— Все за небольшую плату, — сказал я.
— Ну, — сказал он, сцепив вместе свои костлявые пальцы, — я обыкновенно провожу для детей миссии официальный праздник — Рождество…
— Точно! — воскликнул я. — Завтра сочельник, не так ли? Я забыл совсем об этом.
— Я пришел в Бэйпин, чтобы купить игрушки, — сказал он. — Но некоторое время назад один из моих местных помощников, по имени Ванг, приехал и настоял на том, чтобы я спешно возвращался назад. Люди в миссии боятся бандитов. Главарь банды Кванг Цу скрывается где-то в окрестностях, и он неоднократно угрожал уничтожить миссию. Провидение, — сказал доктор Твиллигер с изменившимся лицом, — и слух, что мы обладаем мощными винчестерами, заставляют его держаться на расстоянии. Но в мое отсутствие люди становятся пугливыми.
Я закупил только часть того, что хотел, и не нашел никого, кто смог бы сыграть Санта-Клауса. Мой белый помощник, молодой Рейнольдс, который всегда занимался этим, сейчас в Tьенсине, восстанавливается после атаки холеры. У нас есть один костюм, который я привез из Америки, когда был в последний раз в Штатах, и он был сшит специально для Рейнольдса, я боюсь, что буду не слишком убедительно выглядеть в нем.
Я был склонен согласиться с ним.
— Рейнольдс примерно вашей комплекции, однако не такой мускулистый, — сказал он. — Было бы прекрасно, если бы вы заменили его.
— Конечно, — согласился я охотно. — Я рад сделать это, просто чтобы доставить детям удовольствие.
— Я настаиваю на оплате вашего времени и сил, — сказал Твиллигер, и я понял, что он честный человек. — Я сразу же отправлюсь с Вангом, оставив свой автомобиль здесь для вас. Тот, что стоит вон там. — Он указал на старый «форд Ти», который выглядел так, словно побывал на войне. На заднем сиденье лежал большой ящик. — Тот ящик — для игрушек, которые я не успел приобрести, — сказал он. — Вы купите недостающие, — он вытащил список на длинной полоске бумаги, — а завтра приедете к миссии. Начав на рассвете, вы сможете прибыть в миссию к вечеру. Здесь находятся необходимые инструкции, — и он дал их мне. — Рождественские празднества будут в разгаре, когда вы приедете. Я встречу вас у задних ворот с костюмом Санта-Клауса. Я хочу, чтобы это было неожиданностью для детей.
— Хорошо, — сказал я. — Я никогда не слышал о бульдоге Санти-Клавса, но Спайк должен ехать вместе со мной.
— Разумеется, — сказал Твиллигер, почесав Спайка за ухом, чего тот не позволял делать многим людям, но сейчас лишь замахал обрубком своего хвоста и ощерился, словно зубастый дракон.
— Вот деньги на игрушки, — сказал Твиллигер, вытаскивая бумажник, — а также ваш аванс. Этого будет достаточно?
— Более чем достаточно, — сказал я. — Однако откуда вы знаете, что я не обману вас, спущу все деньги на выпивку и вообще никогда не появлюсь в миссии?
— Я довольно хорошо разбирался в людях, — сказал он. — Я смотрел вам в глаза, а не на ваши изуродованные уши или деформированный сломанный нос. Такой человек, как вы, не может быть вором, способным ограбить детей.
И сказав это, он повернулся и зашагал прочь в своей старой широкополой шляпе и длинном пальто, он был неуклюжим, костлявым и забавным на вид, но он оставил каплю тепла в моей грубой потрепанной груди. И я захотел сделать для него то, что могло бы показать ему, как сильно я оценил его слова и не втопчу их в землю.
Ну, я взял список и отправился в рейд по базарам и лавкам. Вы удивитесь, как много есть мест на Востоке, где можно купить сделанные в Америке игрушки. Я просто купил все, а также много местных безделушек, воздушных змеев и вещи, которые так любят китайские дети. Когда я закончил, оказалось, что я потратил все деньги Твиллигера, которые он дал мне для этой цели, а также немного из моей заработной платы, но я хотел быть настоящим Санти-Клаусом и не стыдился этого.
Я только закончил торговаться за куклу в одной лавке в нижнем квартале, где обычно околачивается много белых мужчин — эти китайцы могут обмануть вас, если вы не будете осторожны, — когда услышал недоверчивый вздох. Я обернулся и увидел Спайка Ханрахана, крепкого уродливого матроса с китобойного судна, взирающего на меня с удивлением и отвращением. Я был поражен онемевшему выражению его лица, а затем он повернулся и бросился прямо в салун, расположенный через улицу. Хорошо зная его намерения, я издал яростный рев и бросился следом за ним.
Когда я зашел в бар, то увидел Спайка, собравшего вокруг себя изумленную и веселую толпу. И как только он увидел меня, он закричал:
— Вот он! И смотрите! Он держит это в руке!
Я посмотрел вниз и отметил с некоторой досадой, что по рассеянности принес куклу с собой.
— Смотрите на него! — насмехался Ханрахан. — Кукла! В его возрасте! Деннис Дорган, самый опасный хулиган всех морей! И он покупает себе куклу! У меня возникает желание так и хлопнуть этого большого неженку по запястью…
С раскатом праведного гнева я подскочил к нему и влепил левой затрещину, которая заставила его перегнуться через стойку. Он издал кровожадный вой и отскочил, разбив мне ухо, а затем я грохнул ему правой в челюсть, и он ударился о заднюю дверь так сильно, что его голова пробила ее насквозь, там он и остался немного подремать. Затем я повернулся к шокированным зрителям.
— Да, я покупал игрушки целый день! — заорал я с горящими ярким огнем глазами, демонстративно размахивая куклой. — И более того, я собираюсь завтра отправиться в миссию Твиллигера играть Санти-Клавса для детей. И у меня нет привычки спрашивать у шайки выпивох разрешения на то, что я делаю. Я покупаю куклы, когда хочу, и если захочу, сделаю одежду для них! И если кто-либо из вас, проклятые скунсы, имеет что-то против, пусть выйдет сюда и скажет это! Да, давайте! И я разобью ваши пустые головы о стену. Ну, что скажете вы, трусы, горлопаны, испуганные водосточные крысы? Никто не хочет высказаться, например, ты? — Я повернулся с громким рыком к большому англичанину, который смеялся громче всех над выдумками Ханрахана.
Он с трудом сглотнул, едва не подавившись, и тихо сказал:
— Это все дрянная выпивка.
Презрительно фыркнув, я с отвращением отвернулся от него и вышел из кабака, и уже направился через улицу, когда услышал позади чей-то вопль:
— Эй, моряк! Подожди минуту!
Я обернулся и увидел, как невысокий щеголеватый на вид мужчина выбежал из бара. У него было тонкое острое лицо, и он был хорошо одет.
— Ну, чего угодно? — прогремел я, отводя назад свою ударную правую.
— Подожди, подожди! — пропыхтел он, примирительно выставив свои ладони. — Я не хочу драться. Я правильно расслышал, что ты завтра отправляешься в миссию Твиллигера?
— И что с того? — спросил я, все еще страдая от незаслуженных насмешек, что мне пришлось вытерпеть.
— Ты когда-нибудь слышал о миссии Аберкромби? — спросил он.
— Неа, — ответил я.
— Ну, — сказал он, — это место находится между городом и миссией доктора Твиллигера, но в стороне от главной дороги. Я посылаю ящик игрушек туда каждое Рождество для детей, но в этом году, хотя у меня и есть игрушки, у меня нет никакой возможности доставить их. Могу я попросить тебя отвезти их туда? Тебе даже не придется сворачивать с пути. Мужчины из миссии Аберкромби встретят тебя у дороги и заберут игрушки.
— Конечно, — сказал я, смягчившись. — Я буду рад. Я отправлюсь завтра с утра. Где забрать игрушки?
— Знаешь заброшенный храм, именуемый Дом Дракона, что находится за городом? — спросил он. — Это прямо у тебя по пути. Я принесу игрушки туда на рассвете.
— Я остановлюсь, чтобы забрать их, — пообещал я ему, а затем взял все купленные игрушки и отнес в машину Твиллигера и оставил их там вместе со Спайком. Затем я отъехал в переулок и решил провести ночь в машине, чтобы предотвратить ее от угона, а игрушки от кражи, и я, черт побери, промерз в ней до самого утра, но я привык к тяжелой жизни. Перед рассветом я был уже в пути.
Я остановился у разрушенного храма, который стоял в роще деревьев, скрывающих его. Парень, с которым я разговаривал вчера вечером, уже ждал меня вместе с каким-то мужчиной, большим увальнем, который выглядел, как морской капитан. Он был греком или похож на него. У них был ящик, который выглядел точь-в-точь, как мой, только значительно тяжелее, судя по тому, как они кряхтели, когда загружали его. Я сказал им, чтобы поставили его справа; мой ящик же был на левой стороне.
— В нескольких милях от миссии Твиллигера, — сказал хорошо одетый мужчина, — есть место, где дорога разветвляется, там же есть старый каменный идол. Останови автомобиль и махни этой тряпкой… — он дал мне полосу красной ткани. — Это будет сигналом для мужчин из миссии Аберкромби. Они будут ждать тебя. У тебя есть пистолет? В этих холмах встречаются бандиты.
— Неа, — сказал я. — Мне не нужен никакой пистолет. Я еще не встречал человека, которого не смог бы избить голыми кулаками.
— Что ж, счастливого пути, — сказали они.
— Bum voyage[2] и вам тоже, — вежливо сказал я, чтобы показать им, что знаю иностранные языки. Затем я отвалил, они же остались стоять у руин, пристально глядя на меня, пока я не исчез из виду, скрывшись в поднятых ветром пылевых облаках, что ослепили меня даже сильнее, чем утреннее солнце.
Я не проехал и мили, как увидел отряд солдат с винтовками, стоящих у дороги, и офицер в нарядной плетеной шляпе поднял руку и указал мне остановиться. Я сделал это в нетерпении, а он молча запрыгнул на подножку — щеголеватый молодой парень из Кантона, но с акцентом, который он, вероятно, приобрел в Йельской школе или где-нибудь еще.
— Что вы везете? — спросил он, тыкая в коробку, в которой были мои игрушки. Спайк зарычал на него, и я сказал:
— Прекрати это! Так ты поломаешь их игрушки, а я разобью твою голову. Я направляюсь к миссии в горах. Я Санти-Клавс.
Он посмотрел на меня улыбаясь, а я сказал:
— Что за дела, откройте ящик, если не верите мне. И можно побыстрее. Я спешу.
Он открыл и удивился, когда увидел, что было в нем.
— Я хотел убедиться, что вы не перевозите контрабанду, — сказал он на лучшем английском, чем мой. — Здесь сейчас развита большая контрабандная деятельность, и европейское оружие и боеприпасы постоянно находят свой путь в горах. Я не стану открывать другую коробку. Ты можешь ехать.
— Я хотел бы знать, кто бы меня смог остановить! — проворчал я гневно. Люди говорят, что я слишком беспокойный. Это не так; я просто настаиваю на уважении, и меня неимоверно раздражает, когда меня подозревают в контрабанде и чем-то таком. Так что я поехал прочь в возмущении, и вскоре оказался на открытой местности, и здесь начался ад.
Я мог легко теперь понять, почему машина доктора Твиллигера выглядела словно после крушения. Я никогда не видел таких проклятых дорог. Это не дороги вообще, они, очевидно, построены для ослов вместо людей и машин. Тесные китайские повозки привели эти тропы в ужасное состояние.
Автомобильные пружины, должно быть, были сделаны из китового уса; мы так скакали, что я не был уверен, что автомобиль выдержит это. Мы подпрыгивали на ухабах так, что меня с силой бросало на руль, мы проваливались во впадины, и я ощущал, как мой хребет был готов выскочить из тела, пробив макушку черепа. Спайка выбросило из машины не менее семи раз, а один раз я даже переехал через него, прежде чем смог остановить упрямую машину. Я думал, он погиб, но он был слишком крепким даже для того, чтобы показать, что испытывает боль.