Свернутое фантиком и сунутое на школьной лестнице в дрогнувшую девичью руку письмо давно стало древностью, памяткой далекого прошлого. Понадобилось полвека, чтобы его сменило другое, из Ленинграда, врученное письмоносцем в ту же руку, но с сеткой морщин, с распухшими суставами пальцев. В углу конверта проставлено: «Заказное». Казенный вид придает ему лиловеющий штамп: «НИИ онкологии имени Н. Н. Петрова».

Обещанное при отходе «Стрелы» в полночь со второго на третье мая и прибывшее двенадцатого послание Я. А. Полунина изучает, откинувшись в кресле, «высохший стебелек», понятия не имеющий о прозвище, заработанном на старости лет.

Все на свете меняется, но этот почерк остался таким, каким был. Отчетливый, ровный.

В расписании школьных уроков места чистописанию не нашлось: мы вам не гимназистики! Однако Зубрила, верный своим жизненным правилам, отработал нужные навыки самолично — каждая буква чеканна, без неряшества, без завитушек.

Корина не без волнения разглядывает аккуратно заполненную страницу. Содержание письма утратило сверхактуальность. Не дожидаясь его, за тот срок, что оно составлялось и шло своим почтовым путем, Корина сумела воздействовать на великовозрастного «ребенка», надавить на него авторитетом Полунина («Мой друг детства — пойми!»), и тот поплелся, отдал себя «на растерзание врачам» и получил благополучное заключение, однако же и совет «для порядка» через некий определенный срок пройти еще раз проверку. Вернувшись домой, он рассказал матери о плакате, висящем в регистратуре: «Ранняя диагностика рака — спасение жизни». И преспокойно уселся за чай.

Значит, хотя бы для нервов надо было не откладывать!

Значит, теперь заживем без паники.

Дома Корина одна. Сына отправила, как всегда к девяти, в конструкторское бюро, сама собралась заняться хозяйственными делами. Однако не до хозяйства: налаженный распорядок нарушили два рукописных листка. Читаешь их, а в ушах невольно звучит энергичный, на днях заново после бесконечной разлуки услышанный голос. Голосам, как и почеркам, не обязательно с годами меняться. «Милая Корина» прозвучало по-прежнему.

«Милая Корина!

Удалось засесть за письмо лишь в часы ночного дежурства. Один в своем кабинете, разве что «Анна Каренина» рядом со мной. Надеюсь, сумею закончить письмо, не вижу оснований понадобиться какой-нибудь из палат, на этаже нет признаков суеты. Хотя она часто бывает обманчивой — больничная тишина…»

«Ее, тишины, вообще не бывает», — сказала себе Корина и мысленно вернулась в облюбованные «ненашенской» парочкой глухие, беззвучные переулки в районе школьного интерната с его шестикоечным лазаретом, куда Корина угодила, окончательно убедившись, что те восхитительные прогулки исчерпали себя. Да, восхитительные!

Восхитительно было в свободные от общественных дел вечера шагать нога в ногу, вести захватывающие душу беседы, предаваться мечтам — что в них было чуждого и «ненашенского», до сих пор не понять.

Так вот, насчет обманчивой тишины. В любой мощенный булыжником закоулок в любую минуту могли ворваться то перебранка, то смех. Чья-то игра на расстроенном пианино — что было в те времена исправным и не расстроенным? — заставляла застывать у чужого окна. Все-таки музыка! А вылетавшие из стареньких граммофонов душещипательные романсы или фокстроты да танго, входившие в моду? Все эти «ненашенские» мотивы тоже ведь хотелось послушать. Наслаждались поочередно то невесть какими мелодиями, то спустившейся на мир тишиной. Спутник Корины, отойдя от стены, от распахнутого окна, за которым ревностно музицировали, позволял себе помечтать о всеобщей радиофикации, Корина старалась воспринимать его рассуждения всерьез, не мешала фантазировать даже о телевидении.

В далекие времена их дружбы-влюбленности они не раз удивлялись внезапному совпадению мыслей, передаваемых друг другу непонятным путем. Будущий членкор не чуждался таких мудреных определений, как телепатия.

Подумать только! Она и сейчас проявилась — та их особенность. Мысли определенно совпали. Он пишет:

«Даже в тихих наших детских прогулках не было долго длящейся тишины. Где-то тащится поздний извозчик, копыта цокают, колеса скрипят. А если где по-особому загудит, мы в один голос: хотя бы разок прокатиться в автомобиле! Задумайся, какие непредсказуемые скорости набрал наш двадцатый век и продолжает безостановочно набирать. Как ни силишься, не охватишь умом тьму изобретений и открытий, тьму поразительных перемен во всех отраслях знаний!

В медицине новшества рождаются теми же темпами.

Сам не заметил, как подвел тебя к проблеме «болезни века». Теория и практика онкологии тоже непрестанно обогащаются. За последние 20–30 лет сделано больше, чем за всю предыдущую историю этой науки, — сие установлено в точности. Еще полвека назад статистика смертности от рака являлась, по существу, статистикой заболеваемости — редко кого из заболевших удавалось спасти.

Теперь, Корина, спасают! Не всех, далеко не каждого. Но многих и многих. Подкреплю свое утверждение книгой, которую утром после дежурства вышлю тебе. «Легенды и правда о раке». Только что начала у нас продаваться. Авторы — опытные онкологи, сотрудники Московского НИИ имени Герцена, старейшего учреждения по нашей части в стране. Не того Герцена, которого мы вместе читали, а его, тоже великого, внука.

Бандероль, мне кажется, ползет медленнее письма. Поэтому, чтобы вас подстегнуть, заставить действовать без оттяжки, перебелю оттуда абзац:

«…Ситуация сложилась парадоксальная. В нашем окружении сегодня живет и трудится большое число людей — бывших онкологических больных, полностью излеченных от рака… Но они, в силу гуманных законов нашей медицины, не могут служить целям пропаганды успехов современной онкологии: от них самих и их друзей, соседей, сослуживцев самым тщательным образом скрывается диагноз болезни, от которой они избавлены навсегда. А многочисленные больные, поздно обратившиеся за помощью и медленно погибающие у всех на глазах, создают впечатление полного бессилия медицины в борьбе с этим недугом. Вот уж поистине реклама наоборот!»

Дочитав послание — подпись «Я. Полунин», в скобках мелко «Зубрила», Корина загорелась желанием как-то откликнуться на него. Получила, спасибо? И все? Меленькое «Зубрила» приглашало вспомнить давно прошедшую юность, перекинуться в те, очень даже нашенские, свои времена.

Хорошо, она отзовется на вызов!

В старинной, то ли бабушкиной, то ли прабабушкиной, шкатулке хранилась пожелтевшая групповая фотография — рядовой субботник их подростковых лет. Школьный двор, наваленные на снег, присланные Наркомпросом дрова. Для плиты, чтобы в огромных чанах бесперебойно булькали фасолевый суп да пшенная каша, а в духовку заталкивались противни с духовитыми форшмаками. Для котла отопления, обязанного хоть как-то обогревать помещение. Дрова интернату — тот же продукт питания! Бревнышки, видно, только что завезли, свалили с телеги на густо выпавший снег. По сигналу-свистку все, кто был в здании, считали себя мобилизованными, одевались и мигом во двор. Выстроившись цепочкой, передавали друг другу — руки и головы вправо — драгоценные стволы, разные по толщине и длине, — их еще предстояло пилить и колоть. На всех энтузиастах самодельные рукавицы — спецодежда для трудов на морозе.

Фотография невелика, тускловата, снята неважным аппаратом. А уж знакома, изучена… В рабочей цепи Корина всегда первым делом выделяет две устроившиеся рядом фигурки. Его голова в облегающей кожаной шапке-«финке». Сама она повязана, по его настоянию, одолженным им у кого-то теплым деревенским платком. Всякий раз, как глянешь на дружную парочку, сжимается сердце. Парочка… Он и она…

Жаль расставаться с любимым снимком, не догадалась отдать переснять. Все равно немедля пошлет! В те счастливые незабвенные времена ей ничего не было жаль для него, отдала бы последний ломтик хлеба. Последний он никогда бы не взял, но от фото — исторический документ! — вряд ли откажется. Свой экземпляр, конечно, давным-давно потерял. Зато сейчас, хочет — не хочет, займется узнаванием всех, кто на школьном дворе. Затем обнаружит на обороте четыре неровные строки, выведенные кем-то из однокашников. Четверостишие из репертуара их «Синей блузы»:

Разве Яша Полунин, вырвавшийся на передовую линию столь боевой, столь необходимой науки, не заслужил такого подарка? Корина тоже сегодня отошлет его заказным.

На этом можно и закончить.