Я останавливаюсь перед своим домом и замечаю, что внутри горит свет. Значит, человек, который ожидает меня, не прячется, и это уже хорошо. Но для большей уверенности, я бесшумно подхожу к окну и заглядываю внутрь. Мисс Болус лежит на моей кровати с иллюстрированным журналом в одной руке и стаканом моего виски в другой. Сигарета свисает с ее тонких губ, трогательная морщинка пересекает лоб. На ней надето шелковое платье, не скрывающее ее прелестных форм. Я останавливаюсь у двери и спрашиваю себя, не галлюцинация ли это.

Она поднимает голову, роняет журнал и недовольно качает головой.

— Я уже думала, что вы никогда не вернетесь, — возмущенно говорит она. — Я жду вас несколько часов!

— Если бы я знал, что меня ожидает такой сюрприз, я бы поторопился, — только и могу я сказать в свое оправдание. — Что произошло?

— Торопитесь, мы должны идти.

— Без шуток? Куда?

— Я нашла «паккард».

— В «Звезде»?

— Разве вы не попросили, чтобы я поискала его там? Он в дальнем гараже.

— И вы нашли его просто так? — обеспечив себя бутылкой виски, я сажусь на край кровати. — Это было трудно?

— Не садитесь на мое платье, дикарь, — говорит девушка. — Нет, это было нетрудно. Я лишь поговорила с механиком. — Она искоса поглядывает на меня. — Мужчины обожают смотреть на меня.

— В этом я не сомневаюсь. Вы не были чересчур откровенны?

— Нет, — она опорожняет стакан, ставит его на пол и растягивается на кровати. Она действительно самая соблазнительная девица из всех, которых я когда-либо видел.

— Хорошо, очень хорошо. И мы сейчас пойдем туда?

— Да. Я думаю, что заметила все, что было нужно, но никогда нельзя быть в этом уверенным, — она спускает ноги на пол. — Вы видели Беркли?

— Я его видел, но он не представляет никакого интереса. У него стопроцентное алиби. Мои надежды связаны главным образом с Анитой Серф.

— Может быть, сегодня вечером вы и встретитесь с ней. Идите переоденьтесь.

Я пошел переодеваться и уже завязывал галстук, когда она открыла дверь моей комнаты.

— У вас есть револьвер? — ошарашивает она меня вопросом.

Я смотрю на нее через плечо и отрицательно качаю головой.

— Вы считаете, что он может понадобиться?

— Возможно. В этом месте имеются типы, с которыми лучше разговаривать, имея при себе оружие. Я полагаю, что они встретятся нам сегодня вечером. Все зависит от того, собираетесь вы участвовать в игре или нет. Если да, то возьмите револьвер.

— Я никогда не играю и не нуждаюсь в револьвере. Зачем? Разве это кабак? Я думал, что это ультрашикарная ночная коробка.

— Так оно и есть. Но там идет крупная игра, и все члены клуба несут ответственность за своих приглашенных. Бенвистер — жестокий человек. Он держит двух типов, которые занимаются наведением порядка. Предупреждаю: если вы туда попадете, то не сможете делать все, что вам вздумается.

— Я всегда могу попробовать, — говорю я, приглаживая волосы. Пересчитываю, сколько при мне денег, сую их в карман и объявляю, что готов. — Вам никто не говорил, что вы умопомрачительны?

— Вы находите? — мисс Болус смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы. — И все-таки не намерены ничего предпринять?..

Я подхожу к ней. Она отстраняется, чтобы быть вне досягаемости моих рук.

— Сберегите свои эмоции для дождливого дня!

И она небрежной походкой направляется к двери. Никогда она не выглядела так элегантно. Я гашу свет и следую за ней. В тот момент, когда она усаживается в машину, я сообщаю:

— Сезар Милс был сегодня днем у Беркли. Он шарил повсюду.

— Сезар Милс меня не интересует, — холодно произносит она.

— Может быть, но у меня такое чувство, что вы знаете о нем гораздо больше, чем рассказали.

Она достает из сумочки портсигар и закуривает.

— Мне нечего рассказать о Милсе, — начинает она немного погодя, спокойным голосом. — Он меня не интересует. Я же вам это говорила…

— Я считал, что у вас к нему свои счеты, поэтому вы и пришли ко мне.

— Нет, мне не нужна посторонняя помощь, чтобы свести счеты с Милсом. Я могу уничтожить эту паршивую маленькую тварь, когда захочу.

— Очень хорошо. Что ж, раз не будем говорить о Милсе, поговорим о вас. — Я сворачиваю налево и направляюсь к Океан-бульвару. — Что скрываете вы, мисс, за печалью ваших глаз?

Она делает непроизвольный жест, но ничего не произносит.

— Ну, не будьте же такой скрытной, — я бросаю взгляд на выдвинутый вперед подбородок. — Скажите же что-нибудь. Я умираю от любопытства. Вы появились неизвестно откуда и обращаетесь со мной, как с другом детства. Кроме того, вы занимаетесь моим делом, которое, как вы утверждаете, вас совершенно не интересует. Что кроется за всем этим? Кто вы?

— Это нетрудно, — говорит она с легким смехом. — Я никто. Все, что во мне есть хорошего, — это внешность. Остальное… У меня было необычное детство. Мой отец выпрашивал милостыню у людей, стоявших в очереди перед бюро найма театра варьете в Нью-Йорке. Он набирал до десяти долларов в день. Когда я кончила школу и мне было лет двенадцать, я взяла каскетку и пошла вдоль очереди за милостыней. Уже тогда мужчины обращали на меня внимание, предлагая двадцать долларов…

Моя мать сбежала с каким-то продавцом, когда мне было три года, и я ее не осуждаю. Нелегко быть замужем за таким кретином, как мой отец. Но для меня он был примерным отцом, и ничего плохого о нем я сказать не могу. Он не щадил сил, чтобы мне хорошо жилось. Самое забавное, что я могла достаточно легко получить все, чтобы нам хватило на двоих, но он не хотел этого. Возможно, он считал, что я достойна лучшей участи…

— Зажгите мне сигарету, — попросил я, — и передохните. Что-то мне не особенно хочется слушать дальше…

Она принялась смеяться.

— Никто бы этого не хотел, но вы просили меня, и я пойду до конца. Мой отец умер, когда мне было пятнадцать лет. С этого времени я научилась хорошо защищаться. Я не могу сказать, что мой путь был усыпан розами и что я смеялась, как ребенок, но, во всяком случае, я жила неплохо. — Она закурила сигарету и вставила мне в губы. — Теперь слушайте: если вы не хотите, чтобы я вас возненавидела, не предлагайте денег, потому что я их возьму. А я боюсь людей, предлагающих деньги.

— Тогда зачем же их брать?

— Из суеверия. Отказываясь от двадцати долларов, я боюсь потерять один.

— Во всяком случае, у меня их недостаточно, чтобы удовлетворить вас, — успокаиваю я ее, вглядываясь во мрак ночи. — Если вы попробуете вырвать что-либо у меня, дорогая, вы плохо кончите.

— Не будьте идиотом, — агрессивным тоном начинает она. — Я ничего от вас не жду. Я всегда могу получить немного денег, если захочу. Я умею играть в покер, и всегда заработаю себе на жизнь, отправившись на ночь в «Звезду». Мой отец, бедный дурак, и мечтать не мог заработать столько. Теперь о другом: никогда не играйте со мной в карты, я не могу удержаться от плутовства и обдеру вас, как липку.

— Вы странно рекомендуете себя, — замечаю я. — Почему?

— Вы же сами просили рассказать, что скрывается за печалью моих глаз, вот я и рассказываю…

— Должен отметить, вы себя не приукрасили…

Она смотрит на меня. Свет от щитка с приборами едва освещает ее лицо.

— Я хочу сделать вам одно предложение, — наконец говорит она. — Если бы вы дали мне кровать в вашей маленькой хижине…

— Не понял…

— Я предлагаю жить вместе. Я думаю о тех двух комнатах, которые нанимаю, и в которых даже свинье было бы противно.

— У меня только одна кровать, — замечаю я.

— Не огорчайтесь. Будь я на вашем месте, я не пожалела бы об этом, — со смехом говорит она. — Но, как я понимаю, вы не хотите меня?

— Что-то вроде этого… Я привык жить один, и мне дорога моя свобода. Не стоит обижаться!

— Как страшно! — восклицает она, и в первый раз за вечер я вижу ее по-настоящему задетой. — Это моя ошибка. Я всегда ищу комбинацию, чтобы меньше платить. Я согласна спать с парнем, только бы не платить за помещение. Это моя ошибка. Забудем об этом.

— Решено! Мне хочется узнать, настолько ли вы тверды, как хотите показаться…

Я решил поймать ее на слове. Нажимаю на тормоза и ставлю машину на край дороги. Потом поворачиваюсь к своей пассажирке и смотрю на нее.

— Никогда не откладывай на завтра… — говорю я. — В последний раз, когда я упустил возможность, меня преследовали кошмары. Постараюсь, чтобы это больше не повторилось.

Я обнимаю ее и притягиваю к себе. Она не сопротивляется и насмешливо смотрит на меня.

— Вы не хотите жить со мной, но не прочь остановить машину…

— Не будем говорить на эту тему…

Она прекрасна, и когда мои губы касаются ее губ, она с легким вздохом прижимается ко мне. Мы замираем на долгую минуту. Целуя ее, я забываю обо всем… Забвение наше прервано встречной машиной, которая так сильно просигналила, что я подскочил от неожиданности. Придя в себя, вытираю губы носовым платком и ставлю ногу на акселератор.

— В тот день, когда пойдет дождь, напомните мне, что вы моя должница…