Марлин принял решение с характерной быстротой. Он поднял на руки обмякшее тело девушки и направился по тропинке к маленькому потрепанному авто в конце дороги.

Автомобиль все еще стоял там, где они с Хьюзом оставили его несколько часов назад. С тех пор произошло столько всего, но Марлин не позволил себе думать об этом. Необходимо действовать. Он усадил девушку на сиденье, закрыл дверь и снова побежал вверх по склону утеса, к выступу, где все еще лежал «Глаз Аргуса». Прошептав благодарственную молитву, он оттащил камеру к машине, бросил ее девушке на колени и завел мотор. Репортёр вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть притаившиеся тени, но нападавшие, очевидно, убежали. Удовлетворенный, он развернулся и поехал по узкой ночной дороге.

— Эй! Убери эту штуку с моих колен!

Марлин, вырванный из задумчивости, подпрыгнул так резко, что машина едва не врезалась в кусты. Он вернул машину на дорогу и уставился на поднятое кверху забавное лицо блондинки, сидевшей рядом с ним. Ее голубые, почти фиолетовые глаза горели негодованием.

— Что здесь делает эта коробка? Кто ты? Куда это ты собрался со мной?

— Подожди минутку, — протянул Марлин, удивленный тем, что девушка так возмущена ситуацией. — Не так быстро, сестричка — я ведь не профессор Куиз.

— Немедленно останови машину, слышишь? — ее хриплый, вибрирующий голос стал громче.

— Подожди — сначала я хотел поговорить с тобой, если не возражаешь. Серьезность Марлина остановила ее тираду. — Во-первых, мне было бы интересно узнать, что ты делала с бандой головорезов, которые пытались прикончить меня в лесу.

— Какой бандой? — он готов был поклясться, что на ее лице отразилось неподдельное удивление. Она продолжала: — Кто вы?

— Дэн Марлин, специальный корреспондент. Континентальный Новостной Синдикат.

— Что вы делали?

— Пытаюсь выяснить кое-что об этом астрономе-любителе. Докторе Окида. К сожалению, он послал пару своих приятелей, и игра стала грубой. Но послушай, это я задаю вопросы.

Девушка бросила на него долгий, пристальный взгляд. Очевидно, то, что она увидела, удовлетворило ее — когда она села, на ее алых губах появилась легкая улыбка, и руки потянулись к волосам в инстинктивном женском жесте, известном всем мужчинам.

— Меня зовут Лоис Доринг. Моим отцом был Луис Доринг, бывший глава обсерватории Лонг-Маунтин.

— Тогда тебе что-то известно об Окиде? — спросил Марлин. Девушка снова пристально посмотрела ему в лицо.

— Думаю, я могу ответить на этот вопрос. Я рискну — должна же я кому-то доверять.

Ее голос снова стал пронзительным. Марлин похлопал ее по плечу.

— Ну, давай, — сказал он.

— Я знаю кое-что про Окиду. Я жила в обсерватории с отцом, когда Хацуки Окида приехал сюда с востока, чтобы занять эту должность. Канадское правительство разрешило ему поселить здесь своих коллег-ученых, и мой отец должен был остаться и наблюдать за их работой. Это было два месяца назад. Мой отец не доверял Окиде — он странный человек, очень умный, но похож на маленького толстого паука, и в нем есть что-то отталкивающее и вороватое. Папа попросил меня уехать, но я отказалась. Вместо этого он позволил мне изображать его горничную. Окида и его люди пробыли в обсерватории месяц, когда папа исчез.

Глаза ее увлажнились, и Марлин понимающе кивнул.

— Я знаю, что сделал Окида. Он мгновенно заблокировал здание — отпустил сторожа, который раньше жил на территории, и послал нескольких своих людей установить забор из колючей проволоки, закрывающий склон холма. Дорогу он тоже перекрыл, посетителей не пускал. Сам же он занял внутреннюю комнату и установил свой телескоп, разобрав старые.

Папа сказал мне, что Окида ничего не знает о настоящей астрономии, и, конечно, некоторые азиаты из его команды больше походили на хулиганов, чем на ученых. У папы были и другие идеи насчет того, что Окида делает, запершись в зале с большим телескопом, который он привёз. Отец ничего мне не сказал, но я заметила, что он собирается что-то предпринять в ближайшее время, а потом он исчез.

Я выслушала объяснения Окиды; он сказал, что однажды папа ушел в город и не вернулся. Но в ту же ночь я покинула это место и перелезла через стену. Потому что в глубине души знала, что произошло, и что Окида никогда не отпустит меня, если догадается о моих подозрениях.

Я вернулась в город. Конечно, папы там не было — никто из обсерватории никогда не спускался вниз, разве что раз в месяц, чтобы купить припасы. Я никому ничего не говорила об этом. Решила, что лучше держать рот на замке, пока не выясню подробности.

— Умная девочка, — Марлин одобрительно кивнул.

— Итак, последние три недели я была предоставлена самой себе. Я ходила в лес каждый день и….

Девушка помолчала, потом резко посмотрела в ночь. Внезапное подозрение охватило Марлина. Возможно она тянула время, а ее история была мистификацией, и поэтому она искала правдоподобное объяснение.

— Что ты делала в лесу? — процедил Марлин.

Девушка повернула к нему лицо, глаза ее были полны слез. Почти неслышно она ответила: «Я искала папину могилу».

Мартин склонил голову.

— Извини, мне жаль, — сказал он.

— Я пришла туда сегодня вечером в маске. Я знаю, что Окида посылает людей в масках ночью в лес — они чуть не поймали меня в тот вечер, когда я сбежала. Это одна из тайн, о которой я хочу узнать. Поэтому и решила одеться, как они, на всякий случай. Тогда я смогу проследить за ними сегодня вечером, и, возможно, они приведут меня… Я услышала выстрелы, и побежала. Потом вы поймали меня — и, кажется, я потеряла сознание.

Марлин долго ехал молча. Затем, мысленно приняв решение, он начал рассказывать свою историю коротко и подробно. Он рассказал девушке о своей работе с «Глазом Аргуса», о цели, которую преследует, и о том, как действует его наниматель. Издатель Фиске поручил ему расследовать дело Окиды. И он обрисовал свои действия в тот вечер. Прежде чем Дэн закончил, замерцали городские огни, и он остановился перед отелем.

— Кстати, — сказал он, — я не знаю, где ты остановилась.

— Здесь, — ответила девушка. — У меня комната на третьем этаже.

— Какое совпадение, — пробормотал Марлин. — У меня тоже! Похоже, судьба свела нас вместе. Тот же отель, та же миссия. Не знаю почему, но я тебе доверяю. Надеюсь, ты тоже мне доверяешь. Давай работать вместе.

Кивка девушки было достаточно. Марлин наблюдал, как ее светлые локоны качнулись в знак согласия, и невольно подумал, что Лоис очень красива.

На следующий день, когда они поднялись на вершину холма, Лоис казалась еще красивее. Лес казался светлее от ее присутствия, и впервые Марлин почувствовал затишье в атмосфере угрозы, которая так странно окружала его в этом приключении.

Они остановились на уступе, и Марлин направил «Аргус» на сверкающий купол обсерватории. Лоис протянула ему топографические карты и блокнот с формулами, которые он собрал для получения информации о том, как правильно фокусировать камеру. Потом побледнела.

— Дэн.

— Да, в чем дело?

— Окида сказал — помнится, почти месяц назад, перед моим отъездом, — что-то, чего я тогда не поняла. Он говорил об экранировании комнат.

— Экранировании?

— Да. Наверное, он получил телеграмму из Нью-Йорка и страшно разволновался. Он послал людей купить свинцовые пластины или что-то со свинцом внутри. Он говорил с папой о шпионах, сказал, что ждет, что кто-нибудь заявится и попытается сфотографировать это место. В то время все это приводило меня в замешательство, и я была озадачена, когда его люди соорудили свинцовые экраны вровень с наружными стенами всех комнат. Думаешь, он знал про «Глаз Аргуса»?

— Клянусь Святым Георгием! — воскликнул Марлин. — Это слежка. Я вернулся с китайского фронта месяц назад, по следу Окиды. Он, должно быть, приставил ко мне одного из своих людей, узнал, что у меня есть какой-то аппарат для фотографирования, и догадался, как это делается. Я не могу заглянуть сквозь свинец с помощью «Глаза Аргуса» — атомная реакция пульсаций света, проходя через него, искажает изображения в пятно на негативе. Поэтому он отгородил комнаты. Что мне теперь делать?

— Все равно снимайте, — спокойно посоветовала девушка. — Я помогу вам получить точное представление о том, как выглядит это место.

С помощью карандаша и бумаги она сделала грубый набросок интерьера обсерватории, помеченный номерами комнат и их размеров. Марлин изучил эту самодельную карту, затем сосредоточился.

Камера снова и снова работала с паузами для перезарядки и смены фокуса. Марлин использовал общий фокус и крупный план для каждой указанной комнаты. Это были утомительные три часа работы, но на лицах мужчины и девушки, спускавшихся по тропе, отражались довольные улыбки.

— Ты мне очень помогла, Лоис, — сказал Марлин. — Надеюсь, что смогу извлечь что-нибудь из этих снимков. Те, что я сделал вчера, вероятно, испорчены. В любом случае, сегодня смогу что-то рассказать.

В ту ночь, после многочасовых трудов в импровизированной темной комнате спальни в отеле, все-таки удалось кое-что узнать. Один рулон пленки за другим получался размытым, искаженным, совершенно пустым. Это сделали свинцовые экраны. Но последняя пленка — Марлин, едва дождавшись, пока она полностью высохнет, провел Лоис из ее комнаты по коридору, втолкнул ее в свою комнату и усадил перед проектором. Маленький серебристый экран, который он нес, был прикреплен к стене; свет потускнел, машина зажужжала — и в поле зрения вспыхнула сцена.

Комната в обсерватории; общий вид. Стол, грифельная доска, а рядом с ними какое-то странное устройство, напоминающее пулемет, только со стеклянным дулом.

Марлин остановил пленку, изучил общий контур и продолжил. Новый кадр.

Репортер ахнул. Фигуры на доске; в поле зрения вырисовывались две карты. Под картами имелась надпись, указывающая на конструкцию механизма на полу.

Марлин снова остановил пленку и торжествующе рассмеялся.

— Клянусь всем святым, мы нашли это!

Он исполнил импровизированный индейский танец по комнате и бросился к двери.

— Я звоню шефу во Фриско, — сказал он. — У меня есть величайший сюжет года. А завтра вечером будет еще один, побольше, когда мы схватим доктора Хацуки Окиду!