Я пробудился от тяжелого сна и увидел, что Рассел раздвигает шторы. Я со стоном сел. Голова раскалывалась от боли, язык был похож на кусочек дубленой кожи.

— Вас хочет видеть мистер Теннет, сэр, — доложил Рассел.

Я тут же вспомнил об Ингреме.

— Черт возьми! — воскликнул я и откинулся на подушки. — Сколько времени?

— Ровно десять тридцать, — ответил слуга, посмотрев укоризненно на меня.

— Полегче, Рассел! — крикнул я. — Тебе, наверное, уже известно, что произошло в клубе писателей?

— Да, сэр, — сказал слуга, сжав губы. — Очень сожалею, сэр, что так все вышло.

— Я не сомневался в твоем сочувствии, — съязвил я, хотя мне было не до игры слов: я жаждал только одного, чтобы перестала так отчаянно болеть голова. Я был жив, значит, не застрелился. Зато осуществил свой второй план: напился до беспамятства. Как я добрался домой, неизвестно. Я ничего не помнил, даже того, как лег в кровать.

— Эта вошь сама напросилась на побои и получила по заслугам.

Рассел закашлялся.

Я застонал.

— Прекрасно. Пусть мистер Теннет подождет. Понятия не имею, что ему нужно от меня. Теперь все равно ничего не исправить.

Когда слуга вышел, я встал и поплелся в ванную. Холодный душ освежил меня всего, и головная боль почти прошла. Я побрился, смешал виски с содовой, выпил его и оделся, чувствуя, что начинаю приходить в себя. Питер ждал в гостиной.

— Привет, — сказал я и, подойдя к буфету, снова приготовил себе стакан виски с содовой. — Я спал. Извини, что заставил тебя ждать.

— Это не имеет значения, — сказал Теннет.

— Выпьешь?

Он покачал головой. Я подошел к кушетке и уселся рядом с гостем. Наступила неловкая пауза. Мы посмотрели друг на друга и отвернулись.

— Ты пришел из-за Ингрема, да? — спросил я.

— Да. Других причин нет. Ты был пьян?

— Я должен оправдываться? — уточнил я, пытаясь сдерживаться, но чувствуя, что начинаю злиться.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы критиковать твои поступки, — быстро проговорил Питер. — Хотя, должен признаться, меня удивило твое поведение. Я должен известить тебя, что Голд намерен подать на тебя в суд.

Я уставился на режиссера.

— Голд намерен подать на меня в суд? — повторил я. — Вот это да! Этого я никак не ожидал.

Питер кивнул.

— Боюсь, что это так. Ингрем получил травму. В течение нескольких дней он не в состоянии работать. Этот простой обойдется студии в копеечку. И Голд бесится.

Внезапно я почувствовал себя удовлетворенным: по крайней мере вошь получила как следует.

— Понятно, — сказал я.

— Я решил прийти к тебе и поговорить, — продолжал Питер. Он чувствовал себя как-то неуверенно и неловко, и по выражению его лица я видел, что ему неприятен этот разговор. — Р.Г. сказал, что потеряет от этого сто тысяч долларов.

— Вполне приличная сумма. Так вот во что обошелся один мой удар! — выпалил я и внезапно ощутил страх, по коже у меня побежали мурашки. — И Голд намерен судом взыскать с меня эту сумму?

— Юридически он не правомочен подать на тебя в суд и потребовать выплаты этих денег, — объяснил Питер. — В суд может обратиться только Ингрем. — Питер посмотрел на свои начищенные до блеска ботинки и добавил: — Р.Г. встретился с Ингремом.

— Вот как. Он встретился с Ингремом? — Я отпил половину стакана спиртного, как пьют воду. Виски с содовой показалось мне безвкусным. — И Ингрем воспользуется своим правом, чтобы через суд взыскать сто тысяч долларов? Боюсь, что ему не удастся получить эти денежки.

Питер осторожно стряхнул мизинцем пепел с сигареты.

— Ингрем не подаст на тебя в суд. Он сказал Голду, что не сделает этого.

Я поставил стакан на столик.

— Почему же?

— Не знаю, — откровенно признался Питер. — Я на его месте не пощадил бы тебя. Ты мерзко поступил с ним, так ведь, Клив?

Я отмахнулся.

— Ты хочешь сказать, что он играет в благородство и подставляет мне вторую щеку?

Питер подтвердил мое предположение:

— Что-то в этом роде.

Я вскочил. Моему возмущению не было предела.

— Проклятое животное! Я не позволю ему так обращаться со мной! Пусть подает на меня в суд! Это не имеет для меня никакого значения! Ты думаешь, меня беспокоит, как он поступит?

— Послушай, Клив, ты лучше сядь, не горячись. Ты уже и так достаточно наделал глупостей, приди в себя. Что с тобой произошло? Тебе известно, что Кэрол на грани нервного расстройства?

Я наклонился к гостю.

— Вот что, Питер. Мне ни к чему, чтобы ты меня опекал. Я абсолютно уверен в этом. Не вмешивайся в мои дела. Не вмешивайся, говорю я тебе.

— Я и сам не хотел ввязываться, — сказал Питер, сделав какой-то отчаянный жест. — Ты вообразил, мне это доставляет удовольствие? Кажется, ты не понимаешь, насколько все серьезно. Ты вступаешь в борьбу с Голдом. Все, что причиняет вред Голду, причиняет вред студии. Избиение Ингрема вызвало массу толков. Зачем тебе понадобилось избивать его, мне это абсолютно неинтересно. Допустим, у тебя были на это свои причины. Я их не знаю и не хочу знать. Но дело сделано, и план работы киностудии сорван. Положение обострилось еще и тем, что Кэрол в ужасном состоянии. Она не может работать, не может сосредоточиться, и, насколько я понимаю, все это из-за тебя.

Немного успокоившись, я снова сел.

— Ты во всем готов обвинить меня, — с горечью проговорил я. — Какого черта! Что вы все от меня хотите?

— Тебе следовало бы на несколько дней покинуть Голливуд, — сказал Питер. — Ты можешь уехать во Фри-Пойнт? Я хочу только одного: ты не должен связываться с Р.Г., особенно теперь, когда ты в таком ужасном состоянии. Ингрем не станет подавать на тебя в суд, и мы с Френком уговорим Р.Г. оставить тебя в покое. В настоящее время Р.Г. жаждет твоей крови, Клив!

«Если Голд бесится из-за меня, — подумал я, — значит, мой сценарий летит ко всем чертям».

— Я не могу сейчас уехать из города, — задумавшись на мгновение, сказал я. — У меня много дел, но я постараюсь держаться подальше от Голда.

Питер встревожился, но потом, подумав, согласился:

— Может быть, все еще уладится. — И встал. — Я должен вернуться на студию. У нас там переполох, и Голд похож на медведя, который ревет от головной боли. Будь разумен и в течение ближайших дней не попадайся ему на глаза, Клив.

— Хорошо, — пообещал я. — Между прочим, тебе известно, Питер, что я пишу сценарий для Голда? Как ты думаешь, останется в силе наш договор с ним?

Питер пожал плечами.

— Может быть, и останется. Все зависит от того, как удастся уладить ваши отношения. Если получится замять эту неприятную историю и твой сценарий будет хорошим, возможно, договор останется в силе: Р.Г. — человек дела и не пропустит выигрышного сюжета. Но твой сценарий, естественно, должен быть на высоте.

— Понятно. — Я проводил режиссера до двери, чувствуя, что настроение мое ухудшается и нервы мои изрядно сдали. Я начал осознавать, какую потрясающую глупость я сотворил, избив Ингрема. Это может испортить всю мою карьеру.

— А Кэрол ты ничем не можешь помочь? — с надеждой в голосе спросил Питер.

— Пожалуй, ничем.

Он пристально посмотрел на меня, и мне вдруг стало стыдно.

— Она любит тебя, Клив, — тихо проговорил Теннет. — Она — большой ребенок, и не заслуживает такого отношения. Было время, когда я думал, что у вас серьезные намерения относительно друг друга. Я знаю, что это не мое дело, но мне больно смотреть на нее: ее состояние ужасно.

Я не проронил ни слова. Питер стоял, не зная, уходить или подождать. Видя, что я молчу, закончил:

— Очень жаль. Будем надеяться, что она как-нибудь переживет это. До свидания, Клив. Нигде не показывайся. Я уверен, что если ты будешь достаточно осторожен, все обойдется.

— Надеюсь, — сказал я и добавил: — Спасибо, что зашел.

Когда гость ушел, я вернулся в гостиную и выпил еще один стакан виски. Я хотел поехать к Кэрол, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Я причинил ей боль и был уверен, что если поеду к ней сейчас, то только усложню свою задачу примирения. Нет, надо подождать и дать Кэрол время прийти в себя. Мне же следовало подумать, как быть дальше. Ингрем не беспокоил меня. Я волновался из-за Голда. Если он захочет войны, то может оказаться очень опасным противником. Я сел и принялся решать эту задачу. Может, лучше попробовать увидеться с ним и постараться объясниться. Такой вариант показался сначала удачным для выхода из опасной ситуации. Но после долгих раздумий я решил, что вернее всего поступить так, как советует Питер: пока все не успокоится, держаться подальше от Голда. Я прямо-таки с ненавистью оглядел большую гостиную, сознавая, что не смогу день за днем сидеть здесь взаперти, как зверь в клетке. Я сойду с ума, потому что давно разучился уютно устраиваться с книжкой в руках и наслаждаться тишиной и покоем. Голливуд сделал меня беспокойным, и мысль о том, что я вынужден буду находиться в полном одиночестве хотя бы несколько часов, была невыносима. Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Сделав поворот, мысли мои сами по себе вернулись к Еве. Она, пожалуй, еще в кровати и спит. Теперь я знал, что мне надо делать. Заеду за Евой и приглашу позавтракать со мной. Как только я это решил, мне сразу стало легче. С Евой не только проблема одиночества, но и все другие испарятся, исчезнут. Останемся только мы сами. И главным будет то, что мы вместе.

В двенадцать с небольшим я приехал на Лаурел-Каньон-Драйв. Остановив машину рядом со знакомым уже домом, я быстро спустился по тропинке, постучал и стал ждать. Дверь тут же открылась. Ева стояла на пороге и мигала глазами, ослепленная ярким солнечным светом. Она уставилась на меня.

— Это ты, Клив! — воскликнула она и захихикала. — А я думала, что это молочник! — Женщина, по-видимому, только что встала с постели. Волосы ее были расчесаны, но лицо не накрашено. — Что это ты делаешь здесь в такое время?

Я улыбнулся, довольный уже той удачей, что меня встретила сама хозяйка дома.

— Привет, Ева! — поздоровался я. — Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Можно войти?

Она запахнула халатик и зевнула.

— Я как раз собиралась принять ванну. Ты переходишь все границы, Клив. Ты мог бы, по крайней мере, позвонить мне.

Я прошел за хозяйкой в спальню. В комнате чувствовался смешанный запах духов и пота. Ева открыла окно.

— Фу! Здесь такой тяжелый воздух, правда? — сказала она и присела на кровать, растрепав рукой волосы. — Как же я устала!

Я сел на кровать рядом с Евой, тесно прижавшись к ней.

— Ты выглядишь так, словно провела кошмарную ночь, — заметил я. — Чем ты занималась?

— Я ужасно выгляжу, да? — спросила женщина. Она откинулась на подушки и вытянулась всем телом. — Мне все равно. Сегодня мне все безразлично.

— У меня такое же настроение. Поэтому я и пришел к тебе, — сказал я, глядя сверху вниз на ее бледное, измученное лицо. Под глазами у Евы были мешки, и две линии на переносице залегли глубокими морщинками. — Давай поскучаем вместе. Поедем куда-нибудь позавтракать?

— Нет. Не надоедай мне, — отозвалась с ленцой Ева.

— Не упрямься же, — сказал я. — Мы позавтракаем, и ты тут же вернешься домой, если захочешь. Поедем, не будь такой несговорчивой!

Она посмотрела на меня. Я почувствовал, что она уже колеблется.

— Не знаю, — медленно проговорила она, словно соглашаясь, и тут же пошла на попятную: — Надо будет одеваться. А мне лень! Нет, Клив, я не поеду!

Я взял руки Евы и притянул к себе. Ее тело касалось моего.

— Ты поедешь, — твердо сказал я. — Я хочу, чтобы ты одела платье. А что ты выберешь?

Ева вырвалась, но к гардеробу все-таки подошла.

— Не знаю, — ответила она и зевнула. — Я устала и никуда не хочу уходить из дома.

Я открыл платяной шкаф и увидел около полудюжины прекрасно сшитых костюмов разных фасонов.

— Может быть, ты наденешь сегодня для разнообразия платье? — спросил я. — Почему ты всегда так строга в выборе одежды? Как бы я хотел увидеть тебя в каком-нибудь прозрачном платье. Ты бы от этого только выиграла. Оно подчеркнуло бы твою женственность.

— Хватит, Клив, я сама знаю, что мне больше идет, — сказала Ева, вынув из гардероба и снимая с вешалки серый костюм. — Вот что я выбрала. Нравится?

— Конечно. А теперь беги в ванную, — сказал я, садясь на кровать. — Я выкурю сигарету и подожду тебя.

— Я мигом, — сказала Ева довольно бодро, закрывая шкаф.

Пока она была в ванной, я ходил взад и вперед по комнате. Открывал ящики, заглядывая внутрь, и снова задвигал их. Передвигая стеклянные фигурки животных, я подумал о муже Евы. В комнате царила атмосфера какой-то мрачной таинственности. Сколько постыдных тайн хранят стены этой спальни, сколько здесь побывало мужчин! Мужчин, которые приходили сюда украдкой, которых охватил бы страх, если бы их друзья узнали о посещениях этого дома. Эти мысли расстроили меня. Я злился, чувствуя, что все мои попытки завоевать Еву не дадут никаких результатов. Мне была ненавистна мысль, что я должен делить ее со всеми теми мужчинами, которые являются сюда. В конце концов атмосфера, царящая в спальне, стала настолько невыносимой, что я выскочил в коридор и крикнул Еве, чтобы она поторопилась.

— Сейчас иду! — отозвалась она. — Имей терпение!

Я услышал, как открылась входная дверь. Вошла Марта. Она бросила на меня быстрый, удивленный взгляд и улыбнулась.

— Доброе утро, сэр, — сказала она. — Сегодня чудесное утро, не правда ли?

— Да, — ответил я, не глядя на служанку. Мне было противно смотреть на нее. Я терпеть не мог угодливого выражения ее лица, ненавидел ее за то, что она знает, зачем я здесь. Интересно, что рассказала ей обо мне Ева. Обсуждают ли они между собой приходящих сюда мужчин, смеются ли над ними? Я не могу находиться в одной комнате с этой женщиной, подозревая, что в глубине души она смеется надо мной.

— Скажите мисс Марлоу, что я жду ее в машине, — резко сказал я и вышел из дома.

Минут через двадцать пять появилась Ева. Она была шикарной и нарядной, но ярко освещенная солнцем, она показалась мне постаревшей и усталой. Я открыл дверцу, и женщина, которую я хотел завоевать, села в машину. Мы посмотрели друг на друга.

— Я нормально выгляжу? — задала свой обычный вопрос Ева.

Я улыбнулся и заверил:

— Восхитительно!

— Не лги. Я действительно выгляжу нормально?

— В таком виде, Ева, ты могла бы пойти куда угодно и с кем угодно, — ответил я, как и в первую нашу встречу.

— Ты не шутишь?

— Нет, не шучу. Причина всех твоих сомнений в том, что ты стыдишься своих поступков и, стыдясь их, чувствуешь себя неполноценной. Пока у тебя все в порядке. Твои тревоги напрасны.

Моя спутница испытующе посмотрела на меня, решила, что я не лгу, и откинулась на сиденье.

— Благодарю тебя, — сказала она. — Куда мы направимся?

— К Никабобсу, — сообщил я, повернул на Сансет-стрит и выехал на улицу Франклина. — Тебя это устраивает?

— Полагаю, что да.

— Я попытался позвонить тебе вчера вечером, но Марта сказала, что ты занята.

Ева состроила гримасу, но промолчала.

— Ты, видно, работаешь целый день и всю ночь напролет? — спросил я, подвергая себя тайной пытке.

— Не будем говорить об этом. Интересно, почему мужчины так любят рассуждать на эту тему?

— Извини… Я совсем забыл, что это твоя профессия. — Я замолчал. Когда обида немного ослабла, я продолжил: — Ты удивляешь меня, Ева. Ты же не жестокая, не правда ли?

Она облизала губы, спросила озадаченно:

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что тебя легко обидеть.

— Я никогда не говорила тебе этого.

— Ты очень странная. Всегда настороже и боишься, что тебе причинят зло. Ты всех считаешь своими врагами. Я хочу, чтобы ты видела во мне друга.

— Я не нуждаюсь в друзьях. Я не верю мужчинам. Я слишком много знаю о них.

— Это происходит оттого, что сталкиваешься с самыми отвратительными качествами, какие только есть в них. Так ты не хочешь, чтобы я был твоим другом?

Ева безразлично посмотрела на меня.

— Нет, и хватит городить всякий вздор. Ты никогда ничем не станешь для меня. Я все время твержу тебе это. Почему ты не прекратишь эти пустые разговоры?

Да, все бесполезно. Я снова почувствовал, как во мне растет гнев против этой женщины за то, что она разрушает мои надежды. Если бы я мог хоть чем-нибудь растрогать ее, разбить ее холодность и полнейшее равнодушие, добраться до ее нутра.

— Ты достаточно откровенна со мной, — сказал я, — по крайней мере мне известны мои шансы в отношении тебя, вернее, мне ясно, что у меня нет таковых.

— Интересно, чего ты добиваешься? — спросила Ева. И не только в словах, но и в глазах ее промелькнуло любопытство. — Что скрывается за твоими гладкими фразами? Чего ты хочешь, Клив?

— Тебя, — просто ответил я. — Ты мне нравишься. Ты заинтересовала меня. Я хочу знать, что занимаю какое-то место в твоей жизни. Вот и все.

— Ты — сумасшедший! — раздраженно бросила она. — У тебя, наверное, были сотни женщин. Что ты привязался ко мне?

Да, зачем я привязался к ней? Зачем она мне, когда у меня есть Кэрол? Для чего напрасно терять время и биться головой о каменную стену, когда при каждой встрече я все отчетливее вижу, что Ева никогда не воспримет меня всерьез? Я понимал: бесполезное занятие уговаривать себя не делать того, что с упорством делаешь, задавать вопросы, на которые есть ответы, но которые не устраивают тебя. На все мои разумные доводы против этой продажной женщины имелся один безрассудный контрдовод: я не могу порвать с ней. И вместе с тем, я сознавал, что если не произойдет чего-то, что всколыхнет и перевернет душу Евы, наши отношения всегда будут такими же безнадежными, как и теперь.

— К черту других женщин, — сказал я, останавливаясь у Никабобса. — Они не в счет. Для меня существуешь только ты.

Ева нетерпеливо отмахнулась рукой.

— По-видимому, ты сумасшедший. Я же сказала тебе, что ты ничего не значишь для меня. Не могу же я все время повторять тебе одно и то же. Ты для меня — пустое место и навсегда останешься им.

Я вышел из машины. От долгого сидения затекли ноги. Мне было невыносимо скверно от всего, но я решил все выдержать. Поэтому я любезно открыл для Евы дверцу, заговорил почти спокойно, продолжая наш диалог:

— Хорошо. Тебе незачем тревожиться обо мне. Кроме того, если ты уверена, что абсолютно безразлична ко мне, зачем ты согласилась поехать со мной?

Она сурово посмотрела на меня. Я даже подумал, что зашел слишком далеко и что она повернется и уйдет, оставив меня одного. Но Ева отпарировала с обычным своим смешком:

— Должна же я жить! Не правда ли?

Я почувствовал, как кровь отлила от моего лица, но я на свою обидчицу даже не взглянул. Мы вошли к Никабобсу и сели за столик, стоящий напротив входа. Все мои сомнения, которые я пытался от себя гнать прочь, вернулись ко мне с этими проклятыми словами: «Должна же я жить! Не правда ли?» Она сносила мое присутствие только потому, что я платил ей за ее терпение. Это были самые бессердечные, грубые и мерзкие слова, которые приходилось мне когда-либо слышать. Для этой потаскушки я был ничем: не лучше и не хуже любого из украдкой посещающих ее мужчин, готовых оплачивать ее услуги. Я впал в прострацию. Как сквозь сон донесся до меня голос Евы. Он возвращал меня снова к ней. Голос был резким и недовольным. Моя спутница с удивлением смотрела на меня.

— Ты намерен что-нибудь заказать или нет?

Я увидел, что у столика стоит официант. Он с любопытством посмотрел на Еву. Дрожащей рукой я взял меню, но мой мозг все еще отказывался повиноваться мне. Кое-как я овладел собой. Мне было совершенно безразлично, что заказывать: теперь еда не доставит мне никакого удовольствия. Я почувствовал себя больным и опустошенным. Оттого, что Ева не проявила ни малейшего интереса к выбору блюд, мне стало еще хуже. Она пожала плечами и сказала:

— Выбери сам, что хочешь… Мне все равно.

Заказав завтрак, я попросил официанта принести бутылку шотландского виски. Мне ужасно хотелось выпить. Пока официант ходил за виски, я и Ева не проронили ни слова.

— Ты ко всему безразлична и очень хладнокровна, малышка, не так ли? — сказал я и налил в стакан изрядное количество виски.

— Ты так думаешь? — со скучающим лицом спросила она.

Да, завтрак не удался! Чтобы исправить положение и вконец не испортить аппетита, надо что-то предпринимать. От Евы этого не дождешься! Она абсолютно пассивна.

— Есть ли какие-нибудь новости о Джеке? — поинтересовался я, внезапно переменив тему.

— Раз в неделю я разговариваю с ним.

— У него все в порядке?

— Да, все прекрасно.

— Собирается домой?

Ева молча кивнула.

— Сколько он пробудет здесь?

— Неделю… дней десять… я не знаю.

— И я не увижу тебя?

Она покачала головой. У нее был какой-то отсутствующий вид, и я почувствовал, что она не слушает меня.

Чтоб заставить Еву проявить интерес к разговору, я сказал:

— Я хотел бы встретиться с твоим мужем.

На этот раз мои слова дошли до слуха моей спутницы. Она резко подняла голову и посмотрела на меня.

— Да?

— А почему бы и нет?

— Тебе он понравится. — Глаза женщины оживились. — Он всем нравится… но только я по-настоящему знаю его. Все считают его прекрасным парнем. — Она попыталась насмешливо улыбнуться, но улыбка не получилась. — Меня бесит, когда я смотрю, как люди толпятся вокруг него… Если бы они только знали, как он обращается со мной!

Но я знал, что Еве нравится его обращение с ней. Как бы грубо он ни обходился с ней, она готова все простить ему. Это сквозило в каждой черточке ее лица, в выражении глаз.

— Так мы встретимся все вместе?

— Я поговорю с ним.

Официант принес суп из омаров. Суп был великолепен, но Ева почти не прикоснулась к нему.

— Ты почему не ешь?

— Я не голодна. Ведь я только что встала.

Я резко оттолкнул свою тарелку.

— Ты сожалеешь, что поехала?

— Нет. Я не отправилась бы с тобой, если бы не хотела этого.

— Ты не привыкла говорить людям приятные слова, да?

— Мне это ни к чему. Тебе придется принимать меня такой, какая я есть, или перестать встречаться со мной.

— Ты всегда так груба со своими знакомыми мужчинами?

— А почему бы и нет?

— Это, согласись, неразумно в твоем положении.

— Почему? Они всегда возвращаются. А если так, то зачем тревожиться на этот счет?

Да, ей незачем волноваться. Она говорит правду. Если другие любовники похожи на меня, они, как и я, все равно возвращаются. Я посмотрел на Еву. Я увидел ее холодное, надменное лицо, и у меня появилось желание причинить ей боль.

— Тебе лучше знать, — сказал я, — но с годами ты не станешь моложе. Наступит время, и мужчины не только не будут возвращаться, но они перестанут тобой интересоваться.

Я, кажется, задел Еву за живое. Ее губы сжались. Она вздрогнула.

— Теперь слишком поздно переделывать себя, — сказала она. — Я никогда не бегала за мужчинами и не намерена бегать за ними впредь.

— Знаешь, Ева, — продолжал я, — мне кажется, ты несчастлива. У тебя ужасная жизнь, верно? Почему ты не бросишь все это?

— Все вы одинаковы. Все мужчины говорят так, но не в состоянии изменить что-либо. Кроме того, что бы я стала делать? Заниматься нудной работой по хозяйству? Нет уж, уволь! Я на это не способна.

— Что ж, твой Джек всю жизнь намерен путешествовать? А вдруг он навсегда вернется домой, и ты должна будешь создать ему семейный уют?

Избегая моего взгляда, Ева смотрела в зал. Ее глаза потеплели.

— Когда-то мы с мужем хотели купить отель… — начала она, но не досказала и безнадежно добавила: — Не знаю, что нас ждет в будущем.

Официант принес второе блюдо. Когда он ушел, женщина внезапно призналась:

— Ты не поверишь, но вчера вечером я плакала. — Она мельком взглянула на меня, словно желая удостовериться, что я не смеюсь над ней. — Ты не веришь мне, да?

— Почему ты плакала?

— Я почувствовала себя такой одинокой. У меня был тяжелый день. — Ева нахмурилась. — Ты даже не представляешь, какими мужчины бывают отвратительными. Всем им нужно только одно. Ты не знаешь, как я одинока. Как трудно никому не верить.

— Да, у тебя тяжелая жизнь. Ничего отрадного. А ты не можешь зарабатывать деньги как-нибудь иначе?

Лицо женщины стало холодным и замкнутым.

— Нет, — резко бросила она. — Каким образом? Глупо жаловаться, но сегодня у меня скверное настроение. — Ева глубоко вздохнула и сказала: — Как же я ненавижу мужчин!

— Ты расстроена? Почему?

— Пустяки. Не обращай внимания, Клив. Все равно я не скажу тебе.

— Кто-то вчера плохо обошелся с тобой?

— Да. Он пытался… Я не хочу говорить об этом.

— Надеюсь, ты вывела его на чистую воду? — спросил я. Мне не терпелось узнать, что же произошло. В глазах Евы были гнев и презрение.

— Да, вывела. Ноги его больше не будет в моем доме. — Внезапно Ева оттолкнула тарелку, так и не прикоснувшись ко второму блюду. — Пойдем отсюда.

Я жестом подозвал официанта.

— Послушай, Ева, давай иногда завтракать или обедать вместе. Это пойдет тебе на пользу. Я хочу, чтобы ты считала меня своим другом. Даже если ты решила, что не нуждаешься в друзьях, наши встречи дадут тебе возможность выговориться. Я отношусь к тебе по-человечески. Другие мужчины ведут себя с тобой иначе, правда?

Какое-то мгновение моя спутница с удивлением смотрела на меня, а потом сказала:

— Правда.

— Так ты согласна? Тебе будет полезно время от времени уходить от всей этой дряни, верно?

Женщина, казалось, раздумывала, принимать или нет такое предложение. Выбор был сделан в мою пользу.

— Хорошо, — ответила Ева, затем, немного оживившись, добавила: — Спасибо тебе, Клив. Мне бы хотелось этого.

У меня было такое чувство, словно я победил в трудном бою.

— Прекрасно, — сказал я. — На следующей неделе я заеду за тобой, и мы где-нибудь побываем вместе.

Я оплатил счет. С неудачно начатым завтраком было покончено. Финал же меня вполне устроил. Я и Ева покинули ресторан. Когда мы ехали назад и повернули на Лаурел-Каньон-Драйв, моя спутница неожиданно для меня призналась:

— Я получила большое удовольствие. Ты странный парень, Клив. Это правда.

Я рассмеялся.

— Да? Но только по сравнению с твоими другими знакомыми. Я вижу, ты все еще думаешь, что я чего-то хочу от тебя. А мне ничего не надо. Ты интересуешь меня. Мне нравится проводить с тобой время.

Мы остановились у ее дома. Я не имел намерения идти в дом, поэтому задержался у машины.

— Ты зайдешь? — спросила Ева и улыбнулась.

Я покачал головой.

— Нет… Сегодня нет. Все будет хорошо, Ева. Я хочу поскорее встретиться с тобой.

Она стояла и смотрела на меня. Губы ее улыбались, но глаза стали печальными.

— Ты правда не хочешь зайти ко мне?

— Я хочу быть твоим другом. Я заеду за тобой на следующей неделе. Ты пойми, я не могу относиться к тебе так, как другие мужчины.

Глаза женщины стали холодными, а губы все еще сохраняли улыбку.

— Понимаю, — сказала она. — До свидания. Спасибо тебе, Клив, за обед.

Для меня наступил критический момент. Я видел, что Ева разочарована и сердится за то, что я отказываюсь побыть с ней. Я видел это по выражению ее глаз. Но я должен придерживаться своей линии поведения, чтоб рано или поздно все-таки завладеть этой женщиной. Несмотря на ее резкие слова, сказанные при входе в ресторан, я твердо решил довести дело до конца. Я не буду, как Херви Бероу, платить ей деньги за удовольствие побыть в ее обществе. Я настроен всячески развлекать эту сумасбродку, выслушивать излияния о Джеке и ее неприятностях, но платить не стану. Отныне Ева не получит от меня ни копейки.

— Значит, ты позвонишь мне?

— Да, до свидания, Ева, и не вздумай плакать.

Она отвернулась и быстрыми шагами направилась к дому. Я сел в машину, закурил сигарету, включил мотор и медленно поехал по улице. Завернув за угол, я увидел мужчину, идущего навстречу машине. Я сразу же узнал его. Да, это был Херви Бероу. Я сначала проехал мимо. Интересно, что понадобилось Херви Бероу в этом районе? Я обманывал себя наивным отрицанием очевидного. Да, мне было ясно, для чего объявился здесь этот тип, но я отказывался верить тому, что он приехал повидать Еву. Подрулив к обочине, я остановился. Я выскочил из машины и побежал за ненавистным мне Херви. Миновав поворот, я увидел, что этот мерзавец направился на Лаурел-Каньон-Драйв. У дома Евы он замедлил шаги и нерешительно остановился у калитки. Я хотел заорать, хотел подбежать и врезать кулаком по безобразному, жесткому лицу Херви. Но вместо этого я стоял и смотрел ему вслед. Он пинком ноги открыл калитку и быстрыми шагами направился к дому.