Это было в тысяча девятьсот… впрочем, не так уж существенно, когда именно. Важно, что это не выдумка, так уверил меня старик дагестанец, рассказавший, как ехал он однажды в молодости из Гумара в Чумчи по узкой горной тропе, на которой всадники старались не встречаться друг с другом.

— Это одна из самых опасных дорог в горах. То слева пропасть, то справа, — вздохнул старик и задумался.

Как все старые люди, он медлил с рассказом, а мне уже не терпелось:

— Вам, наверно, попадался когда-нибудь встречный там?

— Да. Один раз случилось.

— Ну, и как же вы?

— Я на буланом ехал. Он — на гнедом.

— Ну-ну! — не очень вежливо поторопил я своего собеседника.

— Если два всадника над пропастью съедутся, один должен уступить дорогу другому. Таков древний и мудрый обычай горцев.

История становилась все интересней, но из старика приходилось вытягивать буквально по слову.

— Кто же из вас уступил кому? Вы или он?

— Уступают тому, у кого более важное дело.

— У кого ж из вас важней было?

— Он к другу своему торопился. Железо вез для подков.

— А вы?

— Я на свадьбу к брату спешил.

— Значит, один торопился, другой спешил? Какая разница? Как решили в конце концов?

— Я ему предоставил решать — он намного старше был. У нас в горах все старший решает.

— Прекрасно. Как же он поступил?

— Он сказал: «Я старший, слушай меня. Приказываю, говорит, тебе ехать на свадьбу к брату. Свадьба всегда есть свадьба — самое важное дело на земле после того, когда виноград уже собран. Одним словом, тебе дорога!»

— И что же? — опять не слишком деликатно перебил я своего собеседника.

— Сам понимаешь. Одним добрым конем в тот день на свете меньше стало. Пришлось сбросить ему своего гнедого в пропасть.

— Как сбросить?

— Я же сказал тебе: место узкое, двоим никак не разъехаться, будь они самыми трезвыми людьми на всем Кавказе.

Поняв наконец, в чем дело, я умолк, откровенно говоря, не зная, верить всему этому или не верить.

Старик достал кожаный кисет, и мы закурили. Крепкий табак сделал на минуту и меня чуть ли не горцем, и я спросил в тон дагестанцу:

— Успели на свадьбу?

— Успел. Буланый все слышал, все понял, и к утру я был уже на месте.

Он посмотрел куда-то вперед, за дымку горизонта.

— А уступившего вам дорогу отблагодарили потом?

— За полвека ни разу не встретил его нигде. Горы! Но за мною не пропадет! — Старик улыбнулся, и улыбка на один миг вдруг разгладила все его бесчисленные и глубокие, как пропасти, морщины.

Рассказ был окончен. Я молча сидел против дагестанца и глядел на него словно на какое-то чудо. Он, поняв мое состояние, заговорил первым:

— Ну что? Понравился тебе наш обычай? Только честно давай, душой не криви.

Я ответил совершенно честно:

— Понравился. Жестокий, конечно, но в общем-то справедливый, наверно, обычай. А уж красивый-то наверняка.

— Почему жестокий? Только справедливый! Ты хорошо подумай, дорогой. Сто раз подумай.

Я думал долго. Несколько дней, потом несколько лет. И только сегодня, получив телеграмму от любимой, понял наконец, как прекрасен обычай горцев!

Правда, ехать мне пришлось не в горах, не верхом, всего лишь на поезде и пока что не на свадьбу, но торопился я очень. И все пятьсот километров под стук колес вспоминал рассказ дагестанца. А сам всю дорогу неотрывно смотрел в окно — нет ли встречного поезда: путь из Онежек в Дубну до сих пор у нас одноколейный…