Леса в тех краях дикие. Пойдешь один — заблудишься.

Как-то зимой, много лет назад, произошел случай, про который давно уже умолкли разговоры в Касьянихе, но когда я впервые приехал туда, сразу про то и узнал, как почтаря волки съели.

Деревня от деревни далеко, одна другой и в хорошую-то погоду дыма не кажет. Дело под вечер было. На лошади везли письма. В санях почтальон да возница. Вот за ними голодная стая и увязалась.

Лошадь, учуяв недоброе, понесла, не разбирая дороги. Возница, паренек был молодой, с перепугу вожжи и выронил. Впереди ни зги не видно, только ископыть бьет в лицо, сзади угольями волчьи глаза разгораются. Все жарче и жарче…

Когда лошадь от страха совсем ошалела, почтарь на полном ходу выпал из розвальней.

Целую ночь люди из Касьянихи смолили факелы в лесу, да все попусту. На рассвете нашли одну растерзанную кирзовую сумку с железной пряжкой.

Теперь дорога в Касьяниху зовется Волчьей. И не зря — до сих пор тут зимой попадается волчий след.

— А почту все-таки возят? — спросил я у кого-то из деревенских.

— Без почты у нас хоть пропадай, глухое место.

— Кто же возит?

— Как кто? Сын того самого почтаря.

Мне во что бы то ни стало захотелось повидать этого человека, поговорить с ним о его нелегком деле, но за день до моего приезда почтарь тяжело заболел и его свезли куда-то в район, к лекарю.

— Теперь, значит, без почты будет Касьяниха?

— Почему без почты? Говорят же тебе, без почты тут вовсе нельзя.

— Как же обойдетесь? Народу-то у вас мало совсем.

— Есть у нас почтарик еще в Касьянихе.

— Почтарик?..

— Да, сын сына того почтаря. Он и возит, когда с батей что приключается. В школу едет — и письма с собой.

— И не боится?

— Кого? Волков-то? Так ведь волков бояться — в лес не ходить, есть пословица. Верно? А потом он ведь не один, с возницей.

— Это не с тем ли самым?

Мне в ответ рассмеялись.

— Не с тем, но тоже еще молодо-зелено. А что поделаешь? Люди у нас на вес золота. Да и забыли уж тут все давно про тот случай. А почтарик и вовсе не знает ничего. Если б знал, может, и убоялся бы, но мы не напоминаем.

— А дорогу все-таки Волчьей зовете?

— Это так уж, без всякого умысла.

Вечером по скрипучей кривой тропке свели меня в дом к почтарику.

Паренек был совсем из ранних, лет четырнадцати, не больше. Мы познакомились и разговорились.

Я все порывался спросить его, не страшно ли по Волчьей дороге письма возить, но за весь вечер так и не решился.

Мы расстались друзьями. На прощанье почтарик подарил мне тетрадку своих стихов и смущенно предупредил:

— Только сейчас не читай. В Москву приедешь — там прочтешь. Ладно?

Я обещал поступить именно так и раскрыл первый раз тетрадь действительно только уже дома, когда Москву и Касьяниху разделяли тысячи бесконечных заснеженных километров.

Первое стихотворение почтарика было озаглавлено «Волчья дорога» и начиналось словами: