В вестибюле «Шэд-отеля» Ларсон сообщил мне, что Берни у себя в номере.

— Еще вас искал какой-то парень, — продолжал Ларсон. — Я сказал, что вы будете, вероятно, вечером.

— Что он хотел? — Я остановился, поскольку почти уже пересек вестибюль.

— Он не сказал. Поразительно грубый человек. Вас известить, если он появится сегодня снова?

— Только не сегодня. Передайте, пусть заходит завтра утром. Если дело срочное, соедините меня с ним по телефону. Сегодня я хочу спокойно уснуть.

— Будет исполнено.

Поднявшись по лестнице, я направился в комнату Берни и застал его сидящим в кресле рядом с тазом, наполненным горячей водой, в которой он парил ноги. На столе около него стояла бутылка шотландского виски, пара стаканов — один наполовину опорожненный — и бутылка с газированной водой. От удивления я так и застыл в дверях, а Берни улыбнулся мне измученной улыбкой.

— Чем, по твоему мнению, ты занят? — спросил я, входя в комнату и затворяя за собой дверь.

— Даю отдых конечностям, — ответил Берни. — Разве ты забыл, что ходить пешком и ездить на машине — совершенно разные вещи. Я разбил ноги о тротуары. Можешь мне не верить, но в этой дыре — четырнадцать гостиниц. Кто бы мог подумать: четырнадцать! — и все в разных концах. Во многие я звонил по телефону.

— Ты нашел его?

— Ни малейшего следа, — с досадой хмыкнул Берни. — Напрасно я утруждал ноги.

Закусив, я налил себе виски.

— Ты уверен, что не пропустил ни одной гостиницы?

— Ларсон составил мне список всех местных постоялых дворов и клялся, что он полный. Этот тип в темных очках не останавливался ни в одной из уэлденских гостиниц. Точно тебе говорю. Ныне это установленный факт. Он жил либо на частной квартире, либо в собственном доме. Наконец, он мог приезжать из Фриско или откуда-нибудь еще. Бесспорно одно — услугами местных гостиниц он не пользовался! — с пафосом произнес Берни.

— Сейчас его розысками занимается полиция. — Я стал рассказывать Берни о своем визите в полицейское управление Уэлдена. Новость, что Хессон убит, я преподнес ему как можно осторожнее. Но Берни тотчас же возопил:

— Вот видишь, что я говорил! — Он принялся быстро вытирать ноги. — Теперь уже убрали троих. Если мы не перестанем совать нос в это дело — очередь будет за нами.

— Успокойся! — заметил я. — Теперь в игру включилась полиция. Жаль, жаль, Берни, что тебе не удалось отыскать мужчину в верблюжьем пальто. Мне так хотелось бы побеседовать с ним раньше Крида.

— Он же не останавливался ни в одной из гостиниц. Пусть уж лучше за ним охотится полиция.

— Ты, конечно, поинтересовался у Ларсона, не было ли у них похожего постояльца, — невзначай обронил я.

Берни дернулся, будто его ткнули раскаленной кочергой, и покраснел, как помидор.

— Для чего это ему могло понадобиться останавливаться именно здесь? — спросил Берни враз охрипшим голосом.

— Почему бы и нет? Ты справлялся у Ларсона?

— Нет! — Берни вцепился в свою жидкую шевелюру. — Господи! Подумать только, если он жил в «Шэд-отеле»! Я весь день обивал тротуары, превратился в тень и за все время не додумался спросить это у Ларсона.

Я снял телефонную трубку.

— Говорит Слейден, — назвался я, когда Ларсон ответил. — Не припоминаете ли вы, чтобы примерно в августе прошлого года у вас останавливался мужчина, носивший пальто из верблюжьей шерсти? Он высокого роста, загорелый, с небольшими усиками.

— Как же, — отозвался Ларсон, — отлично помню. Что именно вас интересует?

— Сейчас я спущусь, и мы об этом поговорим.

Я повесил трубку и укоризненно взглянул на Берни:

— Дурья ты башка! Он снимал номер именно здесь.

— Если бы я знал заранее, — запричитал он. — Боже милостивый, сколько миль я сегодня отмерил впустую!

Оставив его, я спустился на первый этаж.

— Расскажите мне об этом человеке все, что вы знаете, — обратился я к Ларсону, подойдя к его конторке. — Как его звали?

Ларсон неторопливо открыл книгу регистрации посетителей:

— Он занесен сюда девятого августа под именем Генри Рутланда. Вот запись: он приехал из Лос-Анджелеса. Почему вы так волнуетесь?

— Он прибыл одновременно с Фэй Бенсон?

— Да. Мисс Бенсон зарегистрирована в полдень, а он — в шесть вечера того же дня.

— Он приехал на собственном двухцветном «Кадиллаке»?

— Да. Он оставлял его в гараже на противоположной стороне улицы.

— Там мог сохраниться номер машины?

— Возможно, я не в курсе.

— Когда он съехал?

— Утром семнадцатого.

— Семнадцатого пропала мисс Бенсон, — вцепился я руками в волосы. — Убежден, что между этим человеком и исчезновением девушки существует какая-то связь. Вы встречали их вместе?

— Что-то не припомню. Он уходил рано, а мисс Бенсон не покидала своего номера допоздна.

— Как располагались их номера? Рядом?

— Они находились на третьем этаже, друг против друга, — ответил Ларсон, сверившись с книгой регистрации посетителей.

— То есть они могли видеть друг друга и без вашего ведома?

— Вполне возможно. У нас нет никаких постоянных дежурных на этажах. После восьми персонал наверх не поднимается.

— Рутланд не упоминал о цели своего визита в Уэлден?

— Нет. Он не указал род своих занятий.

— С ним было много багажа?

— Только небольшой чемодан.

— Бывали у него посетители, вел ли он переписку, звонил ли куда по телефону?

— Не думаю, даже уверен, что нет.

— Есть кто-нибудь сейчас в гараже?

— Там Джо. Мы не запираем до часу ночи.

— Мне надо перекинуться с этим парнем парой слов.

Увы, дежурный по гаражу не мог назвать номера «Кадиллака», хотя и автомобиль, и его хозяина сразу же вспомнил:

— У него была куча денег, и он сорил ими направо и налево. Ежедневно около десяти утра он забирал машину и возвращал ее на место между полуночью и часом. Он требовал, чтобы машину мыли ежедневно, и очень заботился о ее внешнем виде. Извините, что не помню номера, но за четырнадцать месяцев через мои руки прошло столько машин!

Я дал мальчишке полдоллара и вернулся в гостиницу.

Берни лежал на постели. На его откормленном лице застыло выражение муки.

— Его зовут Генри Рутланд, и он приезжал из Лос-Анджелеса. Так-то, Берни.

— Я опозорился хуже некуда, — вздохнул Берни. — Ведь мне достаточно было задать Ларсону один лишний вопрос. Подумать только! Таскаться по городу битых пять часов, когда все это время можно было отдыхать в баре.

Неожиданно эта мысль показалась мне забавной, и я расхохотался:

— Не печалься! Такая прогулка может пойти тебе на пользу. Представь, что все это время ты занимался гимнастикой. Сегодня говорить с Кридом уже поздно. Я увижусь с ним утром. Полагаю, что мне удалось… — я прервался, потому что увидел, как Берни округлившимися глазами смотрит на дверь позади меня.

Я обернулся, и мое сердце бешено запрыгало. Стоявший в дверях человек был коренаст, невысок, а его грубое круглое лицо цветом напоминало сырую баранью отбивную. На нем была грязная куртка и надвинутая на правый глаз черная ковбойская шляпа. Его челюсти заросли двухдневной темной щетиной, а глаза сверкали такой злобой, что по спине у меня побежали мурашки. В правой руке незнакомец держал автоматический пистолет калибра 38[3], немигающее дуло которого уставилось на меня.