Я посмотрела на ее поднос, считая посуду. Она проглотила свой нож, или выкинула что-нибудь такое же глупое, как и это, в то время когда внимание Джуди было занято мисс Вилка-В-Трусах? Нет, все серебро было на месте, и я не могла видеть причину огорченного взгляда Лидии.

Я выползла из-за стола, встала и вернула поднос, отчиталась за все приборы, потом бегом вернулась в комнату, не поднимая взгляд, пока не закрыла за собой дверь.

* * *

— Алло?

— Тетя Вэл? — Я теребила старомодный, вьющийся телефонный шнур вокруг указательного пальца и сидела искривленная на твердом пластмассовом стуле, что стоял перед стеной. Это все возможное личное пространство, которое я могу получить в середине прихожей.

Весь мой мир сосредоточился на телефоне.

— Кейли! — Моя тетя казалась светящейся и радостной, и я даже знала, не видя ее, что ее волосы будут отлично уложены, и она опытно накрашена, даже притом, что она нигде не должна быть на выходных.

Разве что она приедет и заберет меня. Пожалуйста, позволь ей приехать и забрать меня…

— Как ты чувствуешь себя, любимая? — продолжила Тетя Вэл, с щепкой беспокойства, вдавливающейся в ее непроницаемую броню хорошего настроения.

— Супер. Мне намного лучше. Приедь за мной. Я готова вернуться домой.

Как ты могла позволить им привести меня сюда? Как ты могла оставить меня? Она никогда не оставила бы свою собственную дочь в таком месте. Независимо от того, что сделала Софи, тетя Вэл отвезет ее домой, сделает чашку горячего чая, и лично разберется с проблемой.

Но я не могла сказать это. Моя мать умерла, и у меня не осталось никого, кроме тети Вэл и дяди Брендона, после того, как мой отец переехал в Ирландию, когда мне было три года; поэтому я не могла выразить чувство душераздирающего предательства, извивающееся как виноградная лоза и душащего меня изнутри. По крайней мере, не без слез, а из-за них я могла показаться неуравновешенной, что дало бы им повод держать меня здесь. И дать тете Вэл причину собрать мои вещи и бежать.

— Гм… я как раз собиралась ехать к тебе. Ты уже встречалась с доктором? Думаешь, я смогу поговорить с ним?

— Да, конечно. Я имею в виду, это то, для чего он здесь, правильно?

Согласно медсестре Нэнси, доктор не делал обход по выходным, но если я расскажу тете Вэл, то она будет ждать официальных приемных часов. Доктор или нет, я была уверенна, что она отвезет меня домой, как только увидит меня. Как только она взглянет на это место, и на меня. Мы, может, и не были ближайшими родственниками, но она вырастила меня. Она же не могла уйти во второй раз, правильно?

Где-то рядом с общим помещением громовой мужской голос объявил, что начинались занятия по управлению гневом, а потом настоятельно предложил кому-то по имени Брент посетить их.

Я приложила лоб к холодным шлакобетонным блокам и попыталась заблокировать все это, но каждый раз, когда я открывала глаза, каждый раз, когда я даже делала леденящий, стерильно чистый вдох, я вспоминала, где я находилась. И что я не могла уехать.

— Ладно. Я привезу для тебя кое-какие вещи, — мягко сказала тетя мне в ухо.

Что? Мне захотелось плакать.

— Нет. Тетя Вэл, я не нуждаюсь в вещах. Мне нужно уехать.

Она вздохнула, звуча почти настолько же расстроенной, как и я.

— Я понимаю, но это по воле твоего доктора, и если он не разрешит… или что-нибудь подобное, разве ты не чувствовала бы себя лучше с новой сменой белья?

— Возможно.

Но правда была в том, что я не собиралась чувствовать себя немного лучше, пока психушка не стала бы отдаленным, неприятным воспоминанием вместо моего текущего бодрствующего кошмара.

— Они не позволят тебе иметь что-либо кроме одежды и книг. Ты хочешь почитать что-нибудь?

Все, что я хотела прочитать — это плакат с другой стороны запертой двери станции медсестер. Той, через которую пришлось бы пробираться, чтобы улизнуть.

— Эм, у меня на следующей неделе письменная работа. Ты могла бы захватить «Дивный новый мир», он на моей тумбочке? — Видишь? Я не сумасшедшая. Я ответственная и фокусируюсь на школьных заданиях. Не хочешь забирать меня домой, то тогда как я смогу соответствовать своему потенциалу?

Тетя Вэл затихла на мгновение, и это было неприятным чувством в основании моего раздувшегося живота.

— Кайли, я не думаю, что тебе следует сейчас беспокоиться о домашних заданиях. Мы можем сказать в школе, что у тебя грипп.

Шаркающие шаги прошли мимо меня, направляясь на групповые занятия. Я вставила палец в ухо, пытаясь заблокировать все это.

— Грипп? Тоесть взять, как бы, неделю отпуска из-за гриппа? — я не буду скучать по школе. Я не буду скучать ни по чему, если она сегодня отвезет меня домой!

Моя тетя вздохнула, и страх проскользнул по моим кишкам, собираясь в кучу прибивающую меня к стулу.

— Я только пытаюсь дать тебе время, прийти в норму. И это не ложь. Ты можешь сказать мне, как ты сейчас себя чувствуешь на все сто процентов…

— Естественно, ведь они ввели достаточное количество дерьма чтобы усыпить слона! — и у меня в горле пересохло, чтобы доказать это.

— И насколько мы знаем, ты действительно могла бы слечь с небольшим гриппом. Я слышала, как ты чихала несколько дней назад, — закончила она, и я закатила глаза.

— Они не запирают людей с гриппом, тетя Вэл. — Нет, конечно, если это не птичий грипп или грипп конца света Стивена Кинга.

— Я знаю. Послушай, я скоро буду там и тогда мы обо всем поговорим.

— Как дядя Брендон?

Еще одна пауза. Иногда это значит, что тетя Вэл скажет что-то, чего говорить нельзя.

— Он позвал Софи пообедать и все ей объяснить. Это было тяжело для нас обоих, Кейли.

А для меня как будто легко?

— Мы вдвоем приедем к тебе сегодня.

Я уеду отсюда, даже если мне придется опуститься на колени и просить ее увести меня домой. Если мне придется еще раз проснуться здесь, то я сойду с ума. Полагаю, что я уже сошла с ума.

— Обещаешь? — я с девяти лет не просила ее пообещать мне что-либо.

— Конечно. Мы просто хотим помочь тебе, Кайли.

Но, так или иначе, меня это не очень-то утешает.

* * *

Я ждала в общей зоне, упрямо сопротивляясь мозаикам и кроссвордам, сложенным на полке в углу. Я не пробуду здесь достаточно долго, для того чтобы закончить любой из них. Вместо этого я уставилась в телевизор, желая увидеть, по крайней мере, хорошие мультики. Но даже если здесь и был пульт, я понятия не имела, где его найти.

Началась реклама и мое внимание блуждало по комнате, несмотря на то, что я прилагала все усилия на то, чтобы не обращать внимания на остальных пациентов. Лидия сидела на другом конце комнаты напротив меня и даже не пыталась делать вид, что смотрит телевизор. Она смотрела на меня.

Я смотрела на нее. Она не улыбалась. Не разговаривала. Она просто смотрела, причем не несосредоточенным взглядом, который был, очевидно, всем, на что способны здешние постояльцы. Лидия фактически изучала меня, как будто искала чего-то. Что? Я была без понятия.

— Странная, не так ли? — Мэнди шлепнулась на стул слева от меня, воздух прошипел из подушки. — Пусть она смотрит.

Я глянула через комнату на Лидию, и поймала ее взгляд.

— Не более странная, чем все остальные. — И, честно говоря, меня не привлекали ни ведение беседы или даже дружба с кем-то, кто прячет вилки в штанах.

— Она под опекой суда. — Мэнди укусила уже полусъеденную шоколадку, и продолжила с набитым ртом. — Никогда не говорит. Если ты спросишь меня, она самая странная здесь.

У меня были серьезные сомнения насчет этого.

— Почему ты здесь? — ее взгляд путешествовал по моему лицу. — Дай угадаю. Ты или маниакально депрессивный тип, или страдаешь отсутствием аппетита.

Я просто вскипела, но гордилась тем, как спокойно прозвучал мой ответ.

— Я тоже не хочу об этом говорить.

Она уставилась на меня в течение секунды, затем взорвалась резким, лающим смехом.

— Мэнди, почему бы тебе что-нибудь не пособирать? — прозвучал знакомый голос, я скользнула взглядом вверх и нашла Паула, стоящего в дверном проеме. Он держал…

Мой чемодан!

Я спрыгнула с кресла, и он передал мне мою сумку на колесиках.

— Я подумал, что это заставит тебя улыбнуться.

Фактически, я была странно взволнована и освобождена. Если я буду заперта, то хотя бы не буду такой несчастной с моей собственной одеждой. Но потом мой энтузиазм угас, как сожженная луковица, когда я осознала что значит этот чемодан. Тетя Вэл оставила мои вещи и даже не увиделась со мной.

Она снова покинула меня.

Я взяла сумку и возвратилась в свою комнату, где поставила чемодан на пол около кровати, нераскрывая. Паул последовал за мной, но остановился в дверном проеме. Я упала на кровать, сдерживая слезы, забыв про чемодан, несмотря на то, что грубые края белья натирали мне где не надо.

— Она не могла остаться, — сказал Паул. Похоже, мои эмоции были также прозрачны, как и стеклянные окна. Но разве мой врач не обрадовался бы? — Часы для посещений не начинаются до семи.

— Мне все равно. — Если бы она хотела меня увидеть, то она бы меня увидела, хоть даже на одну минутку. Упорство моей тети было легендарным.

— Эй, не позволяй этому месту добираться до тебя, хорошо? Я видел, что много детей теряет свои души здесь, и я не хотел бы увидеть, что это происходит и с тобой. — Он наклонил голову, пытаясь установить зрительный контакт, но я только кивала, уставившись на пол. — Твои тетя и дядя вернутся сегодня вечером.

Да, но это не означает, что они заберут меня домой. Это вообще ничего не значит.

* * *

Когда Паул ушел, я положила свой чемодан на кровать и расстегнула молнию, нетерпеливая к жажде носить, видеть, чувствовать запах чего-то знакомого. После только нескольких часов в Лейкмоде мне уже было страшно потерять саму себя. Страшно раствориться в тусклых взглядах, медленных шагах и пустых лестницах вокруг меня. Я нуждалась в чем-то из моей реальной жизни, из моего мира не внутри этой комнаты, что поможет мне держаться за себя. Так я была абсолютно неподготовлена к содержимому моей сумки.

Ничего из этого не было моим. У одежды все еще были ценники, свисающие с поясов и воротников.

Борясь с новыми слезами, я вытащила из чемодана пару мягких розовых спортивных штанов с широким собранным поясом и вычурным узором из цветов, вышитым на одном бедре. Спереди были две дырки для шнурка. Он был отрезан и удален, чтобы я не могла повеситься. В чемодане был подходящий топ и целый набор одежды, которой я никогда раньше не видела. Они были все дорогими, и удобными, и отлично скомплектованными.

Что это, психошик? Что было не так с моими собственными джинсами и футболками?

Правда была в том, что это ее собственный искривленный способ, каким Тетя Вэл, вероятно, пыталась приободрить меня новой одеждой. С Софи это, возможно, сработало бы, но как она могла не понять, что это не сработает со мной?

Вдруг после разгневанных слов, я разделась и бросила заимствованных шмотки в кучу в углу комнаты, а затем, вскрыв пятикомплектную пачку белья, схватила первую пару. Потом я порылась в сумке в поисках чего-нибудь, что не выглядело бы в стиле Марты Стюарт под домашним арестом. Лучшее, что я нашла это фиолетовый костюм для бега на самом дне кучи. Я его одевала только однажды, я осознала, как ткань сверкает на свету.

Великолепно. Я психованная и блестящая. И в сумке ничего другого не было. Никаких книг и никаких паззлов. Не было даже какого-нибудь бесполезного журнала Софи. С сердитым вздохом, я потопала в нижний холл в поисках какой-нибудь книжки и тихого угла, избегая Паула или любого другого из помощников, чтобы не пришлось комментировать эпическое бедствие моего гардероба.

* * *

После ужина, Тетя Вэл и Дядя Брендон прошли через дверь рядом со станцией медсестер, оба с пустыми руками; они должны были вывернуть свои карманы и передать кошелек Тети Вэл охраннику. Таким образом, у меня не было бы соблазна убить кого-нибудь с помощью ее блеска для губ и пачки бумажных салфеток.

Видеть их там было все равно, что видеть своего отца, приезжавшего домой на Рождество. Часть меня была так зла на них, за то, что оставили меня здесь, что мне хотелось орать до хрипоты или совсем их игнорировать. Что угодно, что причинило бы им такую же боль, как они мне. Я хотела, чтобы им было страшно и одиноко, чтобы у них не было даже такого удобства, как собственная одежда.

Но другая часть меня хотела обнять их так сильно, что я уже практически чувствовала руки вокруг себя. Я хотела почувствовать на них запах внешнего мира. Мыло, которое не выдавали в крошечных бумажных пачках без запаха. Еду, которую не давали на именных, тяжелых пластиковых подносах. Шампунь, который не нужно было заказывать у стойки медсестры, а потом отдавать вместе с чувством собственного достоинства.

В конце концов, я могла только стоять там и смотреть, ожидая, когда они сделают первый шаг.

Дядя Брендон начал первым. Может быть, он не мог сопротивляться нашим текущим кровным связям (я и тетя Вэл не были родственниками по крови и вообще ими были только из-за брачных уз). В любом случае, дядя Брендон обнял меня так, как будто может больше не увидеть меня снова, и мое сердце из-за этой мысли пропустило удар в панике. Потом я отступила в сторону и похоронила лицо в его рубашке, пахнущей его лосьоном после бритья и любыми весенними ароматизированными листьями тети Вэл.

— Как ты, милая? — спросил он, когда я наконец-то отстранилась, что я смогла увидеть его лицо, грубое от вечерней щетины.

— Если я еще не сумасшедшая, то буду после одного дня, проведенного здесь. Вы должны забрать меня домой. Пожалуйста.

Тетя с дядей обменялись хмурым взглядом, и мой желудок упал куда-то на уровне моих коленей.

— Что?

— Давайте присядем.

Каблуки тети Вэл цокали на всем пути до общей комнаты, где она оглянулась и выглядела так, будто хотела отказаться от своего предложения. Несколько пациентов сидели, уставившись в телевизор, большинство смотрело с полубезумным видом. Еще двое собирали паззлы, а один худой парень, которого я еле видела, спорил с родителями в дальнем углу.