Андрей Фурсов: Заговор против русский истории
«ЗАВТРА». Андрей Ильич, как известно, Первая мировая война стала прологом революции. Без этой войны не было бы потрясений 17-го года…
Андрей ФУРСОВ. Большая европейская война, превратившаяся в мировую, была задумана британскими правящими кругами в самом конце 1880-х годов как двойной удар по Германии и России. Две державы должны были уничтожить друг друга. Поджигатели и заговорщики преуспели: в августе 1914 г. война вспыхнула. В первые месяцы война вызвала в России взрыв патриотизма. Забастовочное движение пошло на убыль. Санкт-Петербург был переименован в Петроград. Самое начало войны было ознаменовано для русской армии славными победами. План Шлиффена предполагал, что немцы должны за 40 дней разбить французов, а потом уже вступить в войну с русскими. Они полагали, что русской армиидля мобилизации понадобится 40 дней, но Россия начала войну, не завершив мобилизации. Как говорил лесковский генерал о немцах в гениальном рассказе «Железная воля»: «Какая беда, что они умно рассчитывают. Мы им такую глупость подведём, что они и рта разинуть не успеют, чтобы понять её»…
Кампания 1914-го года окончилась вничью, а вот 1915 год выдался неудачным для русской армии: 150 тысяч убитыми, 700 тысяч ранеными. Была выбита значительная часть офицерского корпуса, в армии наряду с крестьянамипоявилось немало городских люмпенов, начались тяготы тыла. К1916-му году на фронт было мобилизовано 15 миллионов человек — это 40 % трудоспособного населения. Посевная площадь из-за нехватки рабочих рук уменьшилась на 12 %, сбор хлеба на 20 %. Промышленные предприятия также сократили объём выпускаемой продукции. Правительство увеличивало налоги, прибегало к внешним займам, и это усилило зависимость от иностранного капитала. Буржуазия, тесно связанная с поставками на фронт, наживалась, неимоверно и бессовестно завышая цены на товары. Очень показательно, что в 1916 году — в разгар войны! — Фаберже получил максимум заказов на свои изделия. Тут нельзя не вспомнить, как в 2016 году — ровно через сто лет — на пике экономических неурядиц российские богатеи били рекорды по покупке дорогих яхт и автомобилей.
Война обострила противоречия не только между верхами и низами. Правильно писали советские учебники: забастовочное движение активизировалось, однако оно было не столь фатально для власти, как начавшаяся борьба буржуазии против правительства. Согласно исследованиям историка Александра Владимировича Пыжикова, в самой буржуазии развивалось противостояние двух групп — московской и питерской. Если питерская буржуазия, банковский капитал были тесно связаны с правительством, то московская буржуазия, в значительной степени старообрядческая, доступа к высшей власти практическине имела. Она-то и начала борьбу против правительства и питерского сегмента буржуазии.
За развитием ситуации в России внимательно следили британцы и французы, которые, будучи нашими союзниками, тем не менее готовились воспользоваться ситуацией. Ихпрограммой-минимумбыло максимально ослабить Россию, программой-максимум — расчленить её.
Крупная буржуазия, особенно та часть, которая считала себя обделённой, полагала, что власть в стране должна принадлежать ей. Уже в 1915-м году её представители создали главный комитет по снабжению армии на основе земского и городского союза — Земгор. Историки советского времени писали, что то была реакция буржуазии на неспособность царского правительства распределять государственные оборонные заказы. Это не совсем так. То была попытка перехватить контроль над промышленностью в условиях войны. На самом деле Земгор решал не военные, а прежде всего классовые задачи. Власть вскоре осознала, что крупный капитал не просто противостоит ей, а ведёт с ней борьбу в условиях войны. Для того чтобы снизить свою зависимость от него, власть начала реализацию программы генерала А.А.Маниковского по созданию мощного госсектора. Уже к концу 1916-го года буржуазия ощутила очень мощное давление и в лице наиболее активных своих представителей решила нанести удар самодержавию, если получится — смертельный.
В 1915–16-м гг. оформились два заговора. Один в Москве, вокруг Земгора, буржуазный по составу— представителями его были, в частности, Львов, Рябушинский и ряд других. Другой заговор составили социалисты — Керенский, Чхеидзе, Скобелев. Связь между заговорами осуществлялась по масонской линии, о которой в 1939-м году на допросах в НКВД подробно рассказал известный масон Н.В.Некрасов, по совместительству министр путей сообщения и министр финансов Временного правительства и последний генерал-губернатор Финляндии.
Исследователь российского масонства Виктор Степанович Брачёв пишет, что организовать антиправительственный блок в Думе, а затем приступить к взятию власти без поддержки октябристов и масонов кадеты не могли. Неформальным, но реальным лидером заговора был А.И.Гучков. Техническим организатором — генерал М.В. Алексеев, тесно связанный с этими кругами. Великий князь Александр Михайлович, командующий военно-воздушными силами Российской империи, писал в мемуарах: «Генерал Алексеев связал себя заговорами с врагами существующего строя, которые скрывались под видом представителей Земгора (князь Г.Е. Львов), Красного креста (Гучков), Военно-промышленного комитета (А.И.Коновалов) и другими. Все эти генералы хотели, чтобы Николай II немедленно отрёкся от престола. Это были генералы-изменники».
В октябре 1916-го года заговорщики перешли в наступление, после чего начался штурм бастионов власти. Первым действием можно считать знаменитую речь П.Н. Милюкова «Глупость или измена», произнесённую 1 ноября. Она была запрещена, но тем не менее распространялась в армии. Всё это говорит о том, насколько апатичной и импотентной была самодержавная власть, неспособная себя защитить.
«ЗАВТРА». Власть была либеральной в прямом смысле этого слова.
Андрей ФУРСОВ. Это лишний раз свидетельствует: либеральная власть в России — это мёртвая власть. Или власть, стремящаяся к смерти.
Прогрессивный блок в тот же день, 1 ноября, объявил, что берёт курс на установление в России парламентской модели. Для власти начались сложные времена. Когда-то Парвус писал: «Усиление политической агитации поставит царское правительство в сложное положение. Если оно прибегнет к репрессиям — это приведёт к росту сопротивления. Если же проявит снисходительность, это будет воспринято как признак слабости, и пламя революционного движения разгорится ярче». Ситуация развивалась по второму варианту, и, чувствуя слабость власти, будущие февралисты двинулись вперёд.
Безусловно, их вдохновляла и некая внешняя «злая» сила. Ведь кроме внутрироссийского аспекта заговора, был заговор международный, в котором главную роль сыграли британцы. Интересы Великобритании и крупного российского капитала практически совпадали. Британцы, как и русская буржуазия, были заинтересованы в том, чтобы Россия продолжала войну. Но буржуазия боялась русской победы: «Капитал стремился к власти, — писал генерал А.И.Спиридович. — Победа русской армии ему была страшна, так как она лишь бы укрепила самодержавие, против которого они боролись, правда, тайно, лицемерно». Так же, как и значительная часть русской буржуазии (и думцев), страшились русской победы, которая была не за горами, британцы. В то же время им нужно было, чтобы Россия продолжала войну. Решением этой дилеммы виделось свержение самодержавия и установление в России слабой, зависимой от британского капитала и британского истеблишмента республики. Британцев подстёгивал страх не только перед возможностью сепаратного мира России и Германии (на самом деле, к сожалению, маловероятного), но и контакты России с США, с перспективой переориентации русских с Великобритании на Америку. Тем более что была информация: Россия стремится выскочить из-под британского финансового пресса с помощью американского капитала.
На допросе 13 июля 1939 г. в НКВД известный масон В.А. Оболенский показал, что после разговора с Гучковым ясно понял: «Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол сэр Джордж Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него» (подч. мной. — А.Ф.).
Французская разведка считала, что британцы явно провоцируют революцию в России, чтобы кроме разгрома Германии добиться максимального ослабления России в будущие мирные времена. Согласно сообщениям французской разведки, после отставки британского агента влияния, министра иностранных дел России С.Д. Сазонова Британия «перестала играть роль хозяйки положения». Чтобы компенсировать это, она явно приняла сторону заговорщиков и спровоцировала революцию.
Настоящим прологом Февральского переворота или даже началом его ползучей фазы можно считать убийство в ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 г. исключительно важной для царской семьи персоны — Распутина. Символичен состав убийц: князь Ф.Ф.Юсупов, думец В.М.Пуришкевич — из правых (верно заметил И.Л. Солоневич: катастрофа пришла в Россию не слева, а справа) и исполнитель-киллер капитан Райнер, который специально прибыл из Великобритании убить Распутина.
Историк русской армии Антон Антонович Керсновский писал: «Можно и должно говорить о происках врагов России. Важно то, что происки эти нашли слишком благоприятную почву. Интриги были английские, золото было немецкое, еврейское, но ничтожество и предатели были свои, русские. Не будь их, России не были бы страшны все козни преисподней». Кстати, то же самое можно сказать и о разрушении Советского Союза.
На последней сессии Думы, которая длилась с 1-го ноября 1916-го года по 26-е февраля 1917-го, мысли очень многих депутатов были заняты ожиданием дворцового переворота — он витал в воздухе. Дело дошло до того, что в самом конце декабря 1916-го года 16 великих князей дома Романовых провели тайную встречу, на которой признали необходимость устранить Николая II.
У российской части заговорщиков была ещё одна, помимо названных выше, причина торопиться: они опасались социального взрыва, движения снизу, настоящей революции. Гучков, да и не только он, говорил об организации дворцового переворота как о средстве упреждения-предотвращения революционного взрыва. Цели заговорщиков, писал в «Записках о революции» Н.Н. Суханов, были в таком кричащем противоречии объективным задачам революции в России, что «революция должна быть остановлена, обуздана, приведена к покорности, покорена под ноги великодержавности. Это дань частному, специфическому проявлению диктатуры капитала».
Странная на рубеже 1916–17 гг. возникла ситуация: небольшая группа самоуверенных незадачливых краснобаев, страшно далёких от народа и от практики управления, возомнила о себе бог весть что. Как в стишке: «Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу». У заговорщиков, однако, подобно Буратино в «Золотом ключике», оказались коротенькие мысли. Никогда ничем не руководившие кадетские и прочие вожди мнили себя европейцами, а народ — азиатами, забыв, что в самодержавной России единственный европеец — правительство, каким бы оно ни было. На самом деле англоманы и англофилы, все эти набоковы-милюковы-гучковы, показали себя самыми настоящими — по их терминологии — азиатами, причём худшего, колониального сорта, заглядывающими в рот «белым сахибам» с Альбиона. А вот большевики, при всей их для многих несимпатичности, оказались, кто бы что ни говорил, европейцами, людьми длинных мыслей и длинной воли, потому-то они и победили — и февралистов, и белогвардейцев, и Запад. Таким образом, перед нами — четыре заговора: внутриклановый романовский, военный (генералы сыграют ключевую роль), буржуазно-масонский и британский. Агенты двух первых заговоров стремились к чисто дворцовому перевороту при сохранении монархии, двух вторых — к свержению монархии (самодержавия), но до поры не открывали карты, используя генералов втёмную.
«ЗАВТРА». И при этом они имели очень схематичные и примитивные подходы — и политические, и идейные.
Андрей ФУРСОВ. Поэтому их потом с лёгкостью вышибли из России.
С самого начала 1917-го года, несмотря на внешнее спокойствие, напряжение нарастало. Январь сменился февралём. По настоянию Алексеева, Николай II, «хозяин земли русской», как он себя называл, уехал в Ставку. Дважды в канун судьбоносных моментов Николай покидал столицу, позволяя кому-то убедить его сделать это. Первый раз это было в канун 9 января 1905 г., «Кровавого воскресенья», ставшего реальным, боевым началом революции — тогда прокатило. Второй раз — в канун Февральской революции. Этот второй раз стоил царю короны, а в конечном счёте — и жизни.
В складывающейся ситуации заговорщикам был нужен только повод. В середине февраля власти Петрограда решили ввести карточную систему, начались волнения. И вот здесь, как по заказу, в столице возникли перебои с хлебом. Железная дорога не работала, по чьему-то недомыслию часть питерских хлебопёков в феврале забрили на фронт. А в довершение всего некие купцы Левинсон и Лесман вместо того, чтобы продавать муку петроградцам, нелегально и втридорога стали продавали её в Финляндию. Здесь сработало всё вместе: и глупость, и гешефт, и измена.
20 февраля администрация Путиловского завода заявляет локаут в ответ на требование рабочих об увеличении зарплаты. Предыстория такова: в декабре 1916-го года по команде стран-союзников многие частные банки в России прекратили финансирование тех акционерных обществ, что владели промышленными предприятиями. По сути это был двойной удар — подрыв военно-экономической сферы союзника и курс на обострение классовых конфликтов между предпринимателями и рабочими.
«ЗАВТРА». Потрясающий уровень подрывной работы!
Андрей ФУРСОВ. Сразу же после объявления локаута словно ждавшие этого Чхеидзе и Керенский установили контакт с руководителями нелегальных организаций — с А.Г. Шляпниковым и К.К. Юренёвым — и договорились о проведении демонстрации 23-го февраля или 8 марта.