Слоан сидела за столом на кухне любимой матери, наслаждаясь своей первой чашкой кофе за целый год.

Близнецам только что исполнилось семь месяцев, и они с доктором Миллером решили, что их можно отнять от груди.

Дед Слоан был очарован близнецами, и те тоже обожали его. У Бейли вообще была особая связь со стариком. В первый же раз, когда Аттикус Эймс взял ее на руки, а она запустила ручки в его жесткую седую бороду, она полностью завоевала его сердце.

Теперь он не мог нарадоваться на малышей. Он часто навещал их и даже сопровождал Ливви, когда она брала близнецов в двухместной коляске на ежедневную прогулку к озеру.

Бо ползал по полу, играя с одной из бесчисленных пищащих игрушек, которые сводили Слоан с ума.

Бейли была на своем любимом месте – стояла у прадедушки на коленях и пыталась стащить очки с его лица. Она была шустрой, и иногда ей это удавалось. Но старик только довольно посмеивался:

– Поймала, поймала, Бейли. Твоему Пу-Пу нужно быть быстрее.

– Он никогда не был таким добрым и понимающим со мной, – проворчала Слоан вполголоса. Она щедро налила сливок во вторую чашку кофе. – Я у него просто ползала бы по полу.

– Дорогая, не преувеличивай. Он был не настолько плох, как тебе теперь кажется. И он любит тебя, ты же знаешь, – сказала Эбби.

– Он очень странно это проявлял, – пробормотала Слоан, вонзая зубы в горячую плюшку с корицей. Это противоречило ее плану сбросить последние пять килограммов, отделявшие ее от нормы, но она никогда не могла устоять перед мамиными булочками. Марсель с его кулинарными изысками ей тоже не помогал.

– Я знаю, что он был очень суров с тобой, но он жалеет об этом, – грустно сказала Эбби. – Я иногда думаю, что все это из-за меня. Он чувствовал, что я ему не удалась, и твердо решил вырастить из тебя ту самую идеальную девочку, которая из меня не вышла.

Слоан сочувственно сжала ее руку. Теперь она сама была матерью и понимала, какая это огромная ответственность – растить ребенка, или, в ее случае, двоих. Ее мать сама еще была совсем ребенком, когда родила Слоан. И она делала для дочери все, на что хватало ее знаний и опыта.

– Его грандиозный план не сработал, – горько рассмеялась Слоан. – Наверное, мы оба неисправимы.

– Думаю, это не так, – услышала Слоан голос деда.

Он стоял у нее за спиной, держа на руках Бейли.

– Привет, Бейли! – смущенно засмеялась Слоан. – Как вы тут очутились?

Мать встала из-за стола с грустной улыбкой на лице.

– Пойду-ка уложу их.

Она забрала Бейли и достала Бо из манежа. Бо, бабушкин мальчик, расплылся в улыбке, показав два зубика наверху и один внизу.

Эбби вышла. Аттикус сел за стол рядом со Слоан. На кухне повисло тягостное молчание. Слоан не выдержала первой:

– Мне жаль, дед, я не должна была этого говорить.

– Я не могу ничего изменить, – сказал Аттикус, подняв глаза. – Но я хочу извиниться и попытаться объяснить, почему я был так жесток с тобой.

Слоан наклонила голову, недоверчиво глядя на него. Кто этот смущенный человек, который любит нянчиться с грудными детьми и готов извиняться по собственной воле?

– Хорошо, – просто сказала она.

– Я никогда не вел себя так с тобой, потому что был таким же глупым и несправедливым, как семья Бенджи. Я настоял, чтобы тот парень женился на твоей матери, но все равно считал себя вправе осуждать их. Так что держался на расстоянии. Я пропустил два первых года твоей жизни. Никогда не играл с тобой так, как с твоими малышами. А когда мы наконец познакомились, я увидел, какая ты умная и сильная девочка. Какой у тебя потенциал. И я не хотел, чтобы ты профукала все это, как твоя мать. Поэтому я решил воспитать тебя в строгости. Пытался сделать из тебя человека. Подготовить к жизни.

– Получилось? – спросила Слоан со смешком.

Аттикус покачал головой и горько усмехнулся.

– Проблема в том, что мы с тобой слишком похожи. Ты боролась со мной на каждом шагу. Ты зубами и ногтями выцарапывала у меня право быть собой, а не той, кем я хотел тебя видеть.

– Зачем ты сейчас мне это говоришь? – холодно спросила Слоан, не настроенная прощать ему свое детство только потому, что он разок ее об этом попросил.

– Тогда я только хотел помешать тебе повторить ошибки твоих родителей. Я не хотел, чтобы ты бегала от ответственности, как твой отец. Или паразитировала на мужчинах, как твоя мать. Но мое жесткое воспитание только оттолкнуло тебя.

Голос Аттикуса дрожал. Когда Слоан встретилась с ним глазами, то увидела в них слезы. Это зрелище потрясло ее. Он был грустным. Разбитым. Раскаявшимся. Она и не подозревала, что он может быть таким.

Он вытащил платок из кармана и быстро вытер глаза.

– Я, наверное, не могу изменить то, что было. Но еще я не могу позволить тебе испортить свою жизнь и жизнь твоих детей.

Аттикус запихнул платок обратно в карман.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты по-прежнему собираешься забрать детей и уйти, как только им исполнится год, это будет огромной ошибкой, которую тебе потом не исправить.

– Не драматизируй, дед.

Слоан отпила кофе. Он совсем остыл.

– Бенджи хороший человек, Слоан. И он отличный отец. Не принимай этот подарок судьбы как должное.