Красная сигнальная лампочка замигала, погасла и снова зажглась. Вырванный из полусна, в который его погрузило монотонное наблюдение за экраном гиперрадара, Жан Мишо тряхнул головой, разгоняя легкий туман своего оцепенения. На флуоресцентном фоне, между небольшими пятнами, отражениями космической пыли, проявилась более четкая точка. Щелчком пальца Мишо опустил тумблер переговорного устройства.
— Контакт, капитан!
— Уже иду!
Спустя минуту в комнату связи вошел капитан Оливарес. Небольшого роста, черноволосый и смуглый, с худым и продолговатым лицом, перегороженным линией густых усов, которую никогда не удавалось стереть бритве, он являл собой разительный контраст с широкоплечим и статным (1 м 90 см) молодым лейтенантом, под весом которого прогибался даже металлический стул.
— Как давно он у вас, этот контакт?
— Я сообщил вам сразу же, как его увидел, капитан. Сейчас мы от него на максимальном расстоянии.
— В ста миллионах километров! А это еще оставляет нам время, если речь идет о чем-то ином, нежели астероид или комета. Телескоп нам тут ничем не поможет. Разумеется, ни малейшего представления о курсе этой штуковины мы еще не имеем?
— Физоскоп пока ничего не дает.
— Ладно. Следите за ней.
После секундного колебания Мишо спросил:
— Так мы начинаем преследование, капитан?
Оливарес не имел привычки обсуждать свои решения с подчиненными. На сей раз он сделал исключение.
— Пока еще не знаю, лейтенант. Сейчас мы в таком секторе, где нет ни колоний, ни какой-либо известной нам негуманоидной расы. Разведчик? В этом легко можно удостовериться, отослав сообщение, но если мы имеем дело с какой-то новой расой, я предпочел бы от этого воздержаться. Если их радары окажутся хуже наших, мы сможем приблизиться ровно настолько, чтобы воспользоваться телескопом, прежде чем нас самих обнаружат…
— В таком случае, почему бы не использовать закодированную волну Службы? Если они не из наших, то шансы на то, что они будут на этой частоте, мизерны.
— Полноте, Мишо! Наш монитор слышит все используемые волны! Быть может, у них такой же.
— Вас понял, капитан… Если позволите, спрошу еще вот что: а много вообще негуманоидных рас встречалось нашим экспедициям — до сих пор?
— Семнадцать, лейтенант. Но ни одной — в этом квадранте.
* * *
Оставшись один, молодой лейтенант сосредоточил все свое внимание на аппаратуре. Светящаяся точка выглядела неподвижной. Мишо активировал просмотровый экран. Заметить чужеземный звездолет, даже при условии, что это именно звездолет, он не надеялся: тот находился слишком далеко. В нижнем левом углу, покрытая вуалью автоматического фотокомпенсатора, сверкала звезда, устройство которой они только что изучили, а точно посередине небольшим круглым, зеленоватым пятном величественно плавала в космосе четвертая планета, их следующая цель.
— И что они только забыли в этом континууме, в такой близости от одного из миров? Если это кто-то из наших, то, считай, половины полагающейся за открытие премии нам уже не видать!.. Если же это чужаки, то весь вопрос в том, направляются ли они туда тоже с исследовательской миссией, или же это их дом?
Стрелка физоскопа вздрогнула, слегка отклонившись вправо.
— Черт возьми! Движутся прямо на нас!.. Капитан, это звездолет!
Длинный дребезжащий звонок, призывающий всех занять свои посты, разорвал фоновый шум, вызванный гудением машин. Спустя минуту на сиденье слева упал высокий молодой человек, рыжеволосый и худощавый: Джерри Даль, телеметрист-радиолокаторщик. Еще через десять секунд, закрыв за собой герметическую дверь и до предела прокрутив запорное колесо, на правый стул опустился Борис Иванов, наводчик-оператор. Команда поста №1 была в полном составе.
— Ну что, Жан, кого ты там откопал? Чужака, или это кто-то из наших хочет лишить нас премии?
Длинные и худые, усеянные веснушками руки начали перебегать от одного рычага к другому с такой ловкостью, которая самому Мишо могла только сниться.
— А вот это уж ты мне скажи!
Разговор прервал донесшийся из переговорного устройства металлический голос Оливареса:
— Мы подали опознавательный сигнал. Полагаю, можно уже не сомневаться в том, что нас обнаружили. Ответа — если он, конечно, вообще будет — следует ждать минут через десять. Вероятность того, что мы имеем дело с другими, с чужеземцами, достаточно велика. Я только что перечитал инструкции, полученные нами при вылете: наш ближайший товарищ, «Антарес», сейчас от нас как минимум в сотне световых лет. Не многие из вас уже участвовали в первом контакте. Напоминаю: главное — соблюдать хладнокровие и дисциплину. От ближайших минут зависят все будущие отношения между людьми и другими. Без приказа никто не должен стрелять, даже если по нам самим откроют огонь, даже если в нас попадут. С этого момента, когда прозвучит «красный» сигнал или же сигнал боевой тревоги, все должны быть во внутренних спасиандрах. Это, надеюсь, понятно? И давайте без глупостей! Движений они не стесняют, создавались специально для подобных случаев, да и вообще, так у вас потом хотя бы будет время на то, чтобы надеть настоящие спасиандры, если, к несчастью, они вам понадобятся. Я закончил. Телеметрист, доложите!
— Направление 000, расстояние 98 миллионов километров. Радиальная скорость 5000 км/с. Тангенциальная скорость неизвестна, — проговорил нараспев Джерри Даль.
— Наводчик-оператор, доложите!
— Орудия 1 и 2 заряжены, боеголовки термоядерные, орудия 3 и 4 заряжены, боеголовки атомные, орудия 5 и 6 заряжены, боеголовки химические, — ответил Иванов.
— Орудия 7 и 8 заряжены, боеголовки термоядерные, орудия 9 и 10 заряжены… — Один за другим проговорили свою смертельную литанию все шесть стрелковых постов.
— Направление 000, расстояние 97 миллионов 900 тысяч километров, радиальная скорость 6000 км/с…
— Кто бы сомневался, что они нас увидели… — пробормотал Мишо.
— Твое первое сражение? — поинтересовался русский.
— Да, а твое?
— Участвовал уже в трех, против кцлилей…
Раздраженным жестом Даль призвал их к молчанию. Внезапное давление пригвоздило всех троих к спинкам сидений, «Искрометный» резко ускорился. Так, в полной тишине, прошло несколько минут, затем прерывистый звонок заставил их вздрогнуть. То был «красный» сигнал опасности, за которым последовал другой — боевой тревоги.
Мишо вскочил на ноги, но Иванов опередил его. Он вытащил из металлического шкафа три мягких комбинезона, которые должны были позволить им перенести декомпрессию, окажись она слишком тяжелой, в течение того времени, которое ушло бы у них на то, чтобы натянуть внутренние спасиандры. Закрепив на лицах кислородные маски, они вернулись на свои места. Даль все еще одевался.
Громкоговоритель возвестил:
— Ответ получен. Ни один из известных нам языков — как гуманоидных, так и негуманоидных — с его расшифровкой нам не помог. Нам будет принадлежать честь установления первого контакта, дети мои! Лейтенант Мишо, вас подменит лейтенант Каччини. Немедленно явитесь в командную рубку…
— Вот же счастливчик! Сможешь увидеть все с начала до конца!
— … и захватите с собой ваш спасиандр.
Это уточнение капитана было встречено взрывом смехом, пронесшимся по всему звездолету. Никакой другой Мишо бы и не подошел.
— Направление: 3 градуса к востоку. Расстояние 95 миллионов километров. Скорость 7000 км/с.
Вполголоса Даль добавил:
— Он маневрирует. Вот только зачем — чтобы зайти сбоку или же чтобы избежать с нами встречи? Удачи, Жан, и — до скорого, я надеюсь!
* * *
Когда Мишо вошел в командную рубку, Оливарес уже ждал его в окружении своего генштаба: старшего помощника Али Кемаля, второго помощника Тераи, под полинезийской вялостью которого чувствовались энергия и сила, главного механика Хоркарнака, коренастого и смешливого эскимоса, и двух гражданских, герра доктора Мюллера, лингвиста, и Умбопы, астронома-кафра, единственного человека на борту «Искрометного», который — если и не по ширине плеч, то хотя бы по телосложению — мог сравниться с лейтенантом Мишо.
— Я вызвал вас, Жан, потому, что, исходя из вашего досье, вашей специализацией была лингвистика. Теперь вы, и до тех пор, пока в этом не отпадет необходимость, подчиняетесь доктору Мюллеру.
— Итак, мой юный друг, где именно и у кого вы учились? — поинтересовался немец.
— В космической академии Реггана, мсье, у профессора Ванденберга.
— Прекрасно, прекрасно! Ванденберг — один из моих старых однокашников, и я его глубоко уважаю, пусть иногда мы и расходимся в переводе свитков, обнаруженных в мертвых городах планеты Альфа Полярис III. Пойдемте, я хочу, чтобы вы прослушали запись сообщения, которое мы получили в ответ.
Они прошли в небольшой зал, вотчину доктора Мюллера.
— Присаживайтесь, присаживайтесь! Ученики моего друга — мои друзья! А вот и сообщение.
Из магнитофона полился мелодичный голос:
— Анеоидителекранчабоэтеле ансителекранчатеутелалухинето бетеоэрситериска-ридоро.
— Три слова или, быть может, скорее даже — три фразы, которые нам едва ли удастся разложить на составные части. Даже не знаю, что с этим можно поделать.
— Вот и я не знаю, милейший, не имею ни малейшего представления! Тейфель, ваш капитан, принимает нас за волшебников! Ах! Если бы у нас было больше слов, образных выражений, возможно, нам это и удалось бы!.. Mein Gott! Каких только глупостей ни прочтешь и ни услышишь о дешифровке неизвестных языков! Знаете, я тут как-то читал роман одного автора, чье имя я не буду вам называть, оно слишком известно! Так вот, в этой истории один из наших звездолетов прилетает на некую планету, экипаж находит там надписи и — хоп! Бортовой лингвист с легкостью прочитывает эти тексты, целых три страницы! А что мы имеем в действительности? Взять, к примеру, эти знаменитые свитки с планеты Альфа Полярис: мы уверены, что они написаны на языке того же типа, что и язык горных кленов. Так вот, там, где ваш учитель, мой друг Ванденберг, читает: «Я, Акка, король, делаю подношение богам… и т.д.», я читаю следующее: «Я, Акка, король, беру себе новую сожительницу! Ха-ха-ха! Она очень даже ничего!» И заметьте, я уверен, что прав именно я! Судя по их барельефам, протоклены были той еще шайкой сатиров! А Ванденберг — пуританин, каких еще поискать. Но давайте-ка вернемся в командную рубку. Быть может, уже есть какие-то новости?
Умбопа тщательно настраивал большой телескоп. Установленный в носовой части звездолета и предназначенный для удаленного изучения систем, необходимость посещения которых все еще была под вопросом, этот, снабженный электронным амплификатором аппарат выдавал фантастические масштабы увеличения. Но и он пока что выводил на экран все то же небольшое светящееся пятно, не имевшее какой-то определенной формы.
— Придется подождать, капитан, — проговорил темнокожий астроном своим басистым африканским голосом, более глухим, чем любой европейский.
Они принялись ждать, в тишине, нарушаемой лишь сообщениями телеметристов и «пока ничего, капитан» радистов, тщетно пытавшихся восстановить контакт с другими.
Впрочем, тихо было практически в каждом уголке «Искрящегося». Закупорившись в герметических отсеках, люди ждали приказа, который развязал бы яростное сражение или же, напротив, положил конец боевой тревоге. Снаружи, за тонким — ох! сейчас он казался всем таким непрочным — корпусом корабля, — звезды прорезали космическую ночь своим не отбрасывающим лучей светом, а где-то вдали, под звездолетом, вертелась планета, к которой они летели с исследовательской миссией от имени всего человечества, и за которую другие, возможно, желали с ними побороться. До сих пор человеческая экспансия в космосе носила миролюбивый характер, пусть даже десятью годами ранее людям и пришлось сразиться в непродолжительной войне с кцлилями.
Запищал передатчик, и Оливарес нажал на кнопку приема.
— Капитан, теперь мы совершенно уверены, что, помимо естественных, никаких других форм энергии планета не эмиттирует. Ни радиоволн, «ни волн Кольбака», ни радиоактивности нами не отмечено.
— Стало быть, на ней нет разумной жизни или, по крайней мере, промышленной цивилизации.
— Разве что, капитан, они нас засекли и теперь прикидываются мертвыми!
— Цивилизация — это вам не тюлень, Хоркарнак: она никогда не прикидывается мертвой! К тому же нами ничего не было выявлено и в момент приближения. Беда в том, что если эта небесная Земля девственно чиста для нас, то такова же она и для них.
Капитан указал рукой на экран, где по-прежнему светилось небольшое пятно. Оно уже заметно увеличилось в размерах. Умбопа подкрутил маховик телескопа.
— Теперь уже можно различить форму!
— Если это можно назвать формой!
— Что бы это ни было, ни к нам, ни к кренам, ни к хополпопам, ни к синерийцам, ни к…
— Нет смысла перебирать всю цепочку, Кемаль, — остановил его Тераи. — Это действительно нечто новое.
— Вероятно, они не такие традиционалисты, как мы или любая другая известная нам раса…
— Это уж точно! В то время как мы сохранили для наших звездолетов внешний вид первоначальных моделей, веретенообразный либо сферический…
— И все же что-то вроде этого предлагалось в те времена, когда наши предки считали, что смогут завоевать космос с помощью атомных ракет.
— Да, но там было нечто гораздо более простое!
Чужеземный летательный аппарат теперь уже четко вырисовывался на экране. От шаровидной центральной части, словно шипы морского ежа, исходили лучеобразные структуры, каждая из которых заканчивалась небольшой сферой. Какого-либо двигателя или силовой установки заметно не было.
— Должно быть, как и мы, они используют космомагнетизм…
— Капитан, капитан! Телеконтакт!
Комментарии заглушил крик офицера связи. Телеэкран, тоже включенный, расцветился всеми цветами радуги. Все семеро застыли в напряженных позах. На какую-то долю секунды иризация упорядочилась, и на экране промелькнула картинка.
— Вы видели?
— Да, но это…
— Первые повстречавшиеся нам гуманоиды!
— Не может быть! Изображение было столь мимолетным, что наши глаза…
— Так или иначе, они пытаются установить контакт.
— Быть может, мы уловили эту картинку совершенно случайно…
— Это при их-то техническом уровне? Вот только к кому…
— Она возвращается!
Картинка закреплялась на экране. Выглянувшее из глубин космоса, на них смотрело лицо — лицо гуманоида! Разумеется, оно не могло принадлежать ни к одной из земных рас. Под длинными золотисто-зелеными волосами, над необычными, фиолетовыми, в форме продолговатой миндалины, глазами, глазами раскосыми, гиперазиатскими, возвышался гладкий и узкий лоб. Нос был прямой и тонкий, рот — средний, без прогнатизма, кожа — теплого смугловатого оттенка. Шея была длинная и грациозная, уши — маленькие, но мясистые, лицо — треугольное, а чуть приподнятые уголки рта придавали ему вид милой иронии.
— Боже правый, до чего же она прекрасна! — воскликнул Мишо.
— Но разве это женщина?
— А вы приглядитесь получше! К тому же, вот и мужчина!
На экране возник второй персонаж, чуть более высокий, с более грубыми чертами лица, но с все теми же расовыми признаками.
— Вот так-то, Мишо! Похоже, место занято, старина!
— Хватит уже нести вздор! — отрезал Оливарес. — Лучше передайте им свои изображения! Пусть видят, что мы тоже — гуманоиды!
— Так мы не станем с ними сражаться, капитан?
— Нет, если этого можно избежать! И сфотографируйте устройство их командной рубки!
Стена, позади чужеземцев, изобиловала аппаратурой, знакомой в своей необычности. Мужчина подкрутил ручку настройки, и зажегся один из экранов, на котором возникли лица офицеров «Искрометного».
Оливарес встал перед трансмиттером и, протянув вперед руки ладонями кверху, медленно провозгласил:
— Приветствуем наших братьев по космосу! Мы пришли с миром!