Я делал отчаянные усилия, чтобы сохранить спокойствие, но кошмар трехлетней давности, когда после самоубийства Фелиции я сидел в комиссариате и слушал показания свидетелей, повторялся. С глухой обидой я думал: какая мать, таков и сын. Как он посмел? Кто дал ему право убивать? Сочувствие Питера и Ирис доводило меня до бешенства. Что они так смотрят на меня? Хотят, чтобы я расплакался?

— Надо вызвать полицию,— сказал я холодно.

—- Но, Жак, если мы вызовем полицию, они арестуют Билла,— тихо возразила Ирис.

— Ну, так что из этого? Никто другой не мог его убить...

— Но ведь...

— Но ведь он мой сын? Ваш племянник? Нашей обязанностью является его защита? Ты это хочешь сказать? Мы, например, можем скрыть револьвер, но ведь он записан за Питером, и ваша работница знает, что он украден и что Билл был у вас сегодня. Разве он посчитался со всеми нами? Разве он заслуживает нашей защиты? Ваш дом был попросту местом, где он смог достать оружие. А обо мне он подумал? Он подумал о том, что Ронни мой лучший друг?

— Но, Жак, ведь он еще ребенок!

— Ребенок?

У меня разболелась голова и подкашивались ноги.

— Питер, лучше будет, чтобы вы ушли. Явится полиция, поднимется шум, газеты станут трепать имя Ирис. Кому это нужно? Ты понимаешь?

— К сожалению, ты прав, Жак. Нельзя скрыть следов. Если бы знали только мы... Мы трое...

— Мне кажется, надо поговорить с Жанной,— сказала Ирис.— Может, она что-нибудь знает?.

— Нет. Ведь Ронни закрыл ее в комнате. Его отпечатки пальцев надо сохранить для полиции.

Я направился к телефону.

— Жак! — остановил меня Питер.

— Ко всем чертям! — вскипел я.— Что, мы можем еще сделать?

— Хорошо. Но позволь позвонить мне. Я знаком с одним полицейским.

— С лейтенантом Трантом? — спросила Ирис,

— Да.

Он взял трубку. Я не противился. Не все ли равно, кто вызовет полицию?

Трант. Кто такой Трант? Я слышал, как брат тихо разговаривал по телефону. Я сел в кресло так, чтобы не видеть Ронни. Меня сверлила мысль: Ронни умер! Его убил мой сын.

Полиция приехала через десять минут. Их было шестеро. Лейтенант Трант оказался человеком достаточно молодым — ему было меньше сорока. Детектив поздоровался с Питером и Ирис как с хорошими знакомыми. Это был высокий, элегантный человек со светскими манерами. Меня злил и раздражал его тихий голос, которым он отдавал приказания своим подчиненным.

Он подошел осмотреть тело. Я глядел на него из глубины комнаты, и мне хотелось крикнуть: «Это же Ронни, черт возьми, Ронни, а не вещественное доказательство!»

В комнату быстро вошел человек с черной сумкой и склонился над Ронни. Это был полицейский врач. Люди, заполнившие комнату, с их тяжелыми ботинками и грубой форменкой одеждой, никак не вписывались в роскошное убранство квартиры. «Вот так и приходит беда,— подумал я.—Грубо и примитивно. Но у беды не должно быть элегантного обличья, как у лейтенанта Транта». Все вокруг теряло реальные очертания. Будто сквозь сон я слышал, как Питер рассказал Транту о запертой наверху Жанне.

— Значит, будет лучше, если я сначала поговорю с миссис Шелдон,— решил детектив.

— Я пойду с вами,— сказала Ирис.— Бедное дитя сидит там в полной неизвестности уже несколько часов. Будет лучше, если о происшедшем ей скажет кто-нибудь из нас.

Я подошел к Ирис.

— Лучше это сделаю я.

— Трант, это мой брат Жак,— сказал Питер.

Умные глаза Транта остановились на мне. Он позвал одного из полицейских, и мы поднялись наверх. Дверь была закрыта, и ключ торчал в замке. Полицейский сфотографировал замок. Мы вошли в комнату, и я сказал Жанне, что случилось. Я сделал это не слишком тактично. Просто выложил: «Ронни убит».

Жанна в ужасе прижалась ко мне. Ни слова не было сказано про Билла, но она, очевидно, догадалась, хотя ничем это не показала. Трант отнесся к ней чутко и внимательно и не спросил у нее ничего. Ирис осталась с Жанной, а мы спустились вниз. В это время парадная дверь открылась и в холл вошла Анни. Она не могла не видеть полицейских машин и, очевидно, поняла, что случилось что-то ужасное. Она тяжело поднималась наверх, теребя в руке белые перчатки из козьей шкурки. Наконец она заметила нас.

— Жак, что случилось с Ронни? — закричала она, тяжело дыша.

Страх Анни был неподдельным. Ведь Ронни для нее не только брат, он являлся единственным смыслом ее жизни.

— Его застрелили, Анни,— тихо сказал я.

Она зашаталась и схватилась за мою руку. Перчатки упали на пол.

— Анни, это детектив...

Она посмотрела на него невидящим взглядом, и я понял, что она не понимает меня.

— Не сейчас, пусть лучше поднимется к женщинам,— прервал меня Трант.

-- Мои перчатки, Жак, они, кажется, упали на пол.

Я привел ее в спальню и оставил на попечение Ирис, а сам вернулся в гостиную. Питер и Трант с доктором стояли у тела Ронни. У двери дежурили двое полицейских, два детектива внимательно осматривали комнату.

— Он умер между девятью и девятью тридцатью,— заключил доктор.

— Да,— сказал я.— Жанна Шелдон звонила мне в двадцать минут десятого, после выстрелов.

Трант знал об этом. Мы сказали ему это еще наверху. Он взглянул на меня.

— Я думаю, вы сможете лучше других рассказать, что здесь случилось.

— Конечно, я расскажу все, что вы хотите знать.

Мы отошли в самый дальний угол и сели на диван. Я всегда считал, что у полицейских имеются блокноты и карандаши. У Транта не было ничего. Мне было бы легче, если бы я чувствовал к нему антипатию, если бы он не казался таким спокойным и интеллигентным.

— Вас зовут Джакоб Дулитч?

— Нет. Джонатан. Но все называют Жак..

— Вы компаньон издательства «Шелдон и Дулитч»?, Это у вас издаются произведения Гвендолен Снейгли?

— Да.

— Вы женаты?

— Моя жена умерла.

— Да, помню. У вас есть сын? Кажется, ему должно быть около девятнадцати лет.

Значит, он помнил. Сознание, что он знает о Фелиции, сразило меня.

Я вынул сигарету, моя рука дрожала. Он чиркнул зажигалкой. Его предупредительность меня не удивила. Любезность пантеры.

— Мистер Шелдон давно женат?

— Приблизительно месяц. Он познакомился с женой в Англии. Ее отец писатель, которым заинтересовался мистер Шелдон. Он привез сюда всю семью жены. Живут они в этом же доме на верхнем этаже. Туда имеется отдельный вход.

— Понимаю. До этого он не был женат?

— Нет.

— А эта дама, которая пришла позже?

— Это его сестра. Она живет здесь.

— А вы мне не можете сказать, почему миссис Шелдон была закрыта в комнате?

— Ее закрыл Ронни.

— Почему?

— Они поссорились.

— Из-за чего, вы не знаете?

— Они поссорились из-за моего сына.

И только теперь, когда я сказал это, когда уже не было возврата, мой гнев против сына испарился. Я почувствовал только тупую боль, словно стоял у его гроба.

— Почему они ссорились из-за вашего сына?

—- Потому что Билл был влюблен в  миссис Шелдон.

— Понимаю.

Он уже второй раз уронил слово «понимаю», словно мудрец, которого ничто не может удивить.

— Я делал все, что мог, чтобы воспрепятствовать этому. Ронни уехал в Джорджию. Я принимал все меры, чтобы помешать. Но сегодня вечером, когда Ронни вернулся, он застал свою жену в объятиях Билла. Ронни устроил страшную сцену. Вышвырнул Билла. Он вообще был очень вспыльчив.

Грант положил руку на мое плечо.

— Пожалуйста, только факты. Что было дальше?

— Потом он позвонил мне. Я пришел. Здесь была Жанна. Он устроил новую сцену, обвиняя меня в том, что я не мог присмотреть за сыном и грозил сорвать наше паевое товарищество. Он был разъярен.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Всех ругал, хотел мстить, хотел...

— Он был взбешен из-за того, что. миссис Шелдон влюблена в вашего сына?

Этот вопрос он задал так спокойно, что чуть не поймал меня. Но все же ему это не удалось.

— Я не говорил, что Жанна Шелдон влюбилась в Билла.

— Вы дали понять...

— Ничего я не давал понять.

— Но вы же сказали, что они целовались. Вы сказали также, что делали, что могли. Если миссис Шелдон его не любила, то почему разрешала себя целовать и почему ей нужна была ваша помощь?

Вот когда ловкий и ласковый детектив проявил себя. Умница, нечего сказать... Мною овладела невероятная усталость.

— Вы признаете, что так было?

— Я не говорил этого.

— Миссис Шелдон любила вашего сына?

— Не знаю. Она мне этого не говорила. А впрочем, почему вы меня об этом спрашиваете? Я не такой тонкий психолог, как вы.

Питер предостерегающе произнес;

— Жак!

— Что, черт возьми! Какая в этом разница?

— Убили человека.— Голос Транта был спокоен — Есть ли разница, любила его жена другого или нет. Я понимаю ваше положение. Вы отец. Вы, конечно, стараетесь сгладить обстоятельства, придать всему вид односторонней щенячьей любви. Но если миссис Шелдон...

— Я сглаживаю! Вы считаете, что я стараюсь сгладить? Неужели вас ничему не научили в ваших полицейских школах?

Я поднялся. Снова страшно заболела голова.

— Спрашивайте дальше. Надо довести допрос до конца, а тогда и делать выводы, сглаживаю я или нет.

Трант сидел все так же спокойно, положив, ногу на ногу.

— Хорошо. Как вы предполагаете, это ваш сын убил мистера Шелдона?

— Да, я так думаю.

Он будто внутренне улыбался. Настала минута его триумфа. Он вывел меня из равновесия и заставил раскрыть карты.

— Не понимаю, почему вы в таком восторге от самого себя. Никто не думал ничего от вас скрывать. Вот, спросите Питера, он здесь. Спросите его о револьвере.

— Да,— отозвался Питер.— Пришла моя очередь.

Он начал рассказывать Транту о визите Билла и о пропаже револьвера. Я встал и больше не садился. Полицейские, как мыши, шныряли по комнате. Тело Ронни еще не увезли. Почему его не увозят?

Тихий голос Транта резал мне слух;

— Так. Вы заметили, что исчез револьвер, и позвонили брату.

— Да.

— И поехали к нему на квартиру?

— Да.

— Вы уверены, что это ваш револьвер?

— Уверен.

Лейтенант Трант встал и подошел ко мне.

— Мне весьма грустно, к сожалению...

— С чего бы это?

— Я не отдавал себе отчета...

— Зато теперь, наверное, отдаете?

— Да. Вы понимаете, если ничего не изменится, я должен буду арестовать вашего сына.

— А я и не думал, что вы поступите иначе.

— Где ваш сын?

— Не знаю.

— Он живет с вами?

— Нет.

— А где он живет?

— Не знаю.

На лице его появилась усталость, -словно у него иссякло терпение.

— Вы не знаете?

— Я уже сказал вам.

— А почему вы не знаете?

— Потому что мы поссорились. Он хотел жить самостоятельно. Я назначил ему пятьдесят долларов в неделю и он нашел себе комнату.

— Где?

— В Гринвич-Вилледж.

— Но где?

— Он не сказал мне. Не хотел, чтобы я знал.

У меня был номер телефона Билла. Имея номер, можно легко установить адрес. Но я не собирался ему помогать. Достаточно. Я выполнил свой гражданский долг. Теперь пусть сам отыскивает убийцу...

— Понимаю,— снова сказал Трант.

Я подумал с сарказмом, что единственный раз, когда я ему солгал, он не усомнился в моих словах.

— Я должен его найти.

— Ищите.

В этот момент вошли Лейгтоны — вся тройка. У меня так разболелась голова, что я уже не обращал внимания, на окружающих. Но их я заметил сразу. Бородатого Базиля, Филлис Брент и Нору, такую незаметную, тихую, похожую на жену пастора —- полную противоположность окружающим.

Трант и Питер подошли к ним. Я снова сел на диван. Иногда до меня доходили обрывки разговора, слова звенели в моих ушах, как диалоги незнакомой пьесы.

— Мы увидели у дома полицейского... мы были в театре... Нет, нет. Ах, Базиль, не смотри...

Я кажется потерял сознание от- нестерпимой головной боли. Питер и Трант склонились надо мной.

— Он совсем измучен, пусть едет домой, верно? — говорил Питер.

— Хорошо,— ответил Трант,— пусть уезжает.

— Я увезу его к нам? —твердо и в то же время вопросительно произнес Питер.

— Нет, я уеду сам,— так же тв.ердо сказал я.

— Но, Жак...

— Отстань от меня, понятно?

— Но сегодня ты не можешь быть один!

— Я имею право остаться один? — обратился я к Транту.

— Пожалуйста, делайте что хотите, но прошу вас завтра прийти в комиссариат и дать официальные показания.

— Хорошо.

Я повернулся и пошел через бесконечно длинную комнату. Базиль, Филлис и Нора стояли у двери. Нора сделала шаг ко мне. Кажется, в ее лице было сочувствие. Она протянула мне руку. Я хотел улыбнуться ей, но улыбка не получилась.

— Ничего со мной не случилось. Пойдите, пожалуйста, к Жанне, вы ей больше нужны.

Внезапно Базиль загородил мне выход. Он был напыщен, словно я его обидел.

— Это возмутительно! Это скандал! Как это могло случиться? Кто это сделал?

— Кто это сделал?

Да, конечно, это было возмутительно, это нарушало ритм его завтрашней работы.

— Никому не говорите,— сказал я,— но убийца — Гвендолен Снейгли.

Я бросился к выходу, чувствуя, что еще минута — и я разрыдаюсь.