Дождь шел непрерывно. Порывы ветра швыряли потоки воды в оконные стекла. Я взглянул в окно и почувствовал себя рыбой в аквариуме. Настроение было просто убийственным, к тому же беспрерывный стук пишущей машинки в соседней комнате действовал на нервы.

К полудню я прочел от корки до корки все утренние газеты. Судя по всему, дела «Детективного агентства» шли неплохо. Джемс и Майк, мои помощники, стаптывали башмаки,- чтобы доставить удовольствие одному обманутому мужу с Пятой авеню. Я взялся за это дело, чтобы хоть чем-то их занять. Тошно было смотреть, как они слоняются по комнате и очень мешают Флосси работать.

Я обнаружил, что у меня кончились сигареты, и собрался выйти, но звонок у входа остановил, меня. Черт возьми, с таким трудом дождаться полудня — и вот на тебе, кто-то явился!

Я услышал, как Флосси отодвинула стул, прекратив свою барабанную дробь, и спокойно направилась к вестибюлю.

Дождь продолжал стучать в окна. Мне было тошно.

Послышалось хлопанье дверей и бормотание.

Флосси провела клиента в комнату ожидания, которая отделяла ее кабинет от моего.

Для проформы она постучала ко мне в дверь и после этого толкнула ее. Показалось оживленное и плутовское личико. Синие глаза выражали удовлетворение.

— Клиент, шеф! — объявила она.— Говорит, что его фамилия Лоувел, Роберт Лоувел. У него вид человека, наполненного фриком.

С некоторых пор Флосси стала говорить таким образом. Привыкнув к делам частной полиции, она поняла, что никогда ни в чем не можешь быть полностью уверенным. Она также могла бы мне сказать, что клиент™ имеет сходство с мужчиной, но что она в этом не совсем уверена.

Я недовольным тоном ответил:

— Сейчас не время для того, чтобы приходить с визитом и отрывать людей от завтрака.

Она ответила, совершенно не задумываясь:

— Весьма возможно, патрон, но вот уже восемь дней, как мы не видели ни одного клиента. Так что теперь можно сделать над собой маленькое усилие.

— Проводи его сюда,— сказал я.— Я попытаюсь опорожнить его бумажник.

Она закрыла дверь и удалилась. Я снова обшарил все свои карманы, потом ящики письменного стола в поисках сигарет. Безрезультатно.

Раздался стук, и Флосси, толкнув дверь, с необычайной серьезностью объявила:

— Мистер Роберт Лоувел.

Это был человек маленького роста, похожий на факельщика из похоронной процессии. На нем были черные ботинки, черный плащ, странного цвета шарф и черная шляпа, которую он держал в руке. Его полное, немного оплывшее лицо украшали очки; прилипшие волосы на висках были совсем седыми. По его чопорному виду я понял, что у него не было привычки иметь дело с такими людьми как я.

Я был в плохом настроении, поэтому молча смотрел на него, не предложив ему даже сесть.

Он застыл на мгновение, как птица, потерявшая равновесие на ветке, потом, сделав извиняющийся жест, направился к креслу и буквально упал в него.

Флосси закрыла дверь. Я подождал несколько секунд, продолжая изображать из себя статую. Дробь машинки не возобновлялась, и я догадался, что Флосси подслушивает под дверью. Это было совсем неплохо в нашей профессии, и я не возражал.

Клиент начинал нервничать. Он все быстрее поворачивал шляпу в руках, глядя в окно.

С того момента, как он вошел в комнату, мне не удалось ни на мгновение поймать его взгляд. Это, определенно, был лицемерный тип.

— У вас есть сигареты? — спросил я без малейшей любезности в голосе.

Он был удивлен моим вопросом, даже как будто оскорблен. Потом расстегнул наряд факельщика, сунул правую руку в карман пиджака и протянул мне портсигар, который, видимо, ценил на вес золота.

Я сразу же заметил это... Интересная подробность в вопросе вознаграждения.

Я взял одну сигарету и неспеша закурил. Портсигар я положил на стол, и ему пришлось встать, чтобы забрать его обратно. Он опустился в кресло и вдруг спросил с нарочитой наглостью:

— Вы действительно Питер Ларм, я полагаю?

Дождь стучал в окно, и мои нервы были напряжены до предела.

— Здесь я задаю вопросы,— ответил я, глядя на кончик сигареты.— Что вы хотите?

Он наконец рассердился..

— Боже мой!..—воскликнул он, покраснев.— Я не привык, чтобы со мной так обращались! Я — коммерсант, и, если бы я так обращался с моими клиентами, мне попросту пришлось бы закрыть свое дело.

Я ничего не ответил. Если он действительно нуждался во мне, то быстро успокоится сам.

Вскоре лицо его обрело обычный оттенок и он продолжил, скрестив руки:

— Я слышал о вас, мистер Ларм. Ваше агентство считается одним из лучших в Нью-Йорке, вот почему я пришел к вам... Это совсем не сложное дело. Даже простое дело.

Я сухо перебил его:

— Простые дела, было бы вам известно, меня совершенно не интересуют. У меня такое ощущение, что мы зря теряем время...

Он снова покраснел и нервно ответил:

— Простое... Это, конечно, как сказать. Я сейчас все объясню, и вы сами решите.

— Давно пора,— сказал я.— Уже время давно за полдень и я хочу есть.

Он и этот удар принял, не моргнув. Он был побежден.

— Дело идет об одном ожерелье,— сказал он. —  Бриллиантовое ожерелье, которое я подарил своей жене двенадцать лет тому назад, в самом начале нашего супружества. Я заплатил за него четыре тысячи долларов, но на самом деле оно стоит шесть тысяч. Очень красивая вещь...

Он остановился и в первый раз прямо посмотрел на меня, видимо, для того, чтобы увидеть мою реакцию. Я оставался невозмутимым. Он продолжал:

— Но совсем недавно... Вы знаете каковы дела.,. иногда слишком много наличных денег... а иногда их не хватает. В конце концов так случилось, что мне понадобились наличные деньги. Я взял это ожерелье, чтобы попытаться занять под него необходимую сумму. Мне это было нужно только на несколько дней.

Он сделался пунцовым и быстро проговорил:

— После экспертизы выяснилось, что камни были заменены фальшивыми.

Я покачал головой и уверил его:

— Я отлично все понял.— Потом совершенно безразличным тоном спросил: — Само собой разумеется, ваша жена была согласна одолжить деньги под ожерелье?

Он сделался еще краснее, развел руками и ответил смущенно:

— Ведь разговор шел всего, лишь о нескольких днях... Моя жена надевает это ожерелье очень редко. Я взял его из несгораемого шкафа без предупреждения, так как считал, что ни к чему лишние огорчения... неприятности...

Я был голоден. Шквалы ветра и дождя заставляли дрожать стекла в окнах. Этот тип был мне глубоко антипатичен. Я цинично рассмеялся и сказал ему:

— Не совсем понимаю, почему вы пришли ко мне. Дело кажется просто детской забавой. Просто вашей жене тоже понадобились деньги в тот или иной момент, так вот она тоже воспользовалась таким случаем. Вы не первый, с кем это случается...

Его челюсти сжались, и бесцветные глаза во второй раз уставились на меня. Он казался очень рассерженным.

— Мэри вне всяких подозрений,— проговорил он.— Мы очень дружная пара... Я ведь никогда не скупился на ее карманные расходы. Я не могу себе представить, чтобы она могла сделать это.

Я снова рассмеялся.

— Я отлично это представляю, но не так плохо воспитан, чтобы говорить об этом;— насмешливо сказал я.

Вероятно, я переступил черту. Он быстро встал и направился к двери. Я понял тогда, что это клиент и что мое агентство может существовать только за счет клиентов. Я сразу же подтянулся и добродушным тоном позвал его:

— Не будем сердиться... Этот дождь вывел меня окончательно из равновесия, и я прошу извинения. Вернитесь, сядьте и давайте спокойно поговорим.

Некоторое время он колебался. Я обратил внимание на жирное пятно на его плаще в том месте, которым он садился в кресло... Я старался представить себе, на что он мог сесть. Он повернулся и снова уселся в кресло. Я окончательно успокоился, и мне даже удалось улыбнуться:

— Полагаю, что у вас есть подозрения? Я вас слушаю.

Он бросил на меня убийственный взгляд и продолжал с явно наигранным спокойствием:

— Колье находилось в несгораемом шкафу в загородном доме, которым мы владеем пополам с нашими друзьями. Этот дом находится на берегу океана, в Асбюри-парке, приблизительно в шестидесяти милях от Нью-Йорка...

Я кивнул головой, чтобы дать ему понять, что я знаю, где находится Асбюри-парк. Он продолжал:

— Наши друзья, совладельцы дома, это Дуличи. Виктор и Роза Дуличи. Мы проводим там все уик-энды. В течение недели дом охраняется старым садовником, абсолютно честным -человеком, Гербертом Асландом.

Я удивился и поднял брови:

— Вы хотите сказать, что подозреваете ваших друзей?

Его блуждающий взгляд переместился к окну.

— Я их не подозреваю, но я много думал и пришел к заключению, что только Роза могла сделать, это. Это одна из тех женщин, которые всегда нуждаются в больших суммах денег... Возможности ее мужа ни в коей мере не удовлетворяют ее запросов. Моя жена очень ее любит и потакает всем ее фантазиям. Она знает, как открывается шкаф.

Я согласился с ним.

— Это, разумеется, основательная причина, чтобы подозревать ее. Но почему вы так доверяете садовнику?.. Если я правильно вас понял, он остается там совершенно один в течение пяти дней в неделю. Вы оставляете ему ключи от дома?

— Да, конечно. Он живет в небольшом домике. Но мы оставляем ему ключи... Он стар и живет почти как отшельник. Вот уже пять лет он состоит у нас на службе, и мне кажется, что я достаточно хорошо знаю его.

Я слышал, как Флосси топталась за дверью.

— Ожерелье было застраховано? — продолжил я, немного повысив голос.

— Нет,— ответил он.— Я никогда не имел ни малейшего повода для беспокойства на его счет; а страхование стоит так дорого.

Я посмотрел на часы: было половина первого. Мне все больше и больше хотелось есть.

— И что же вы хотите чтобы я сделал? — резко спросил я его и вдруг понял совершенно ясно, что у него есть свой определенный план. Скверная улыбка появилась на его лицемерной физиономии, и он ответил, по-прежнему глядя в окно:

— Сегодня у нас пятница. Моя жена и Роза Дулич отправились сегодня утром в Хобби-Хауз.

Я переспросил:

— Хобби-Хауз?

—- Это наш дом,— пояснил, он.— По настоящему Виктор и я должны присоединиться к ним сегодня вечером. Каждую неделю мы проводим там субботу и воскресенье. Мы рыбачим или охотимся, судя по времени года. Я подумал, что вы могли бы приехать туда вместе со своей женой как приглашенные.

Я был холост, но не счел нужным сразу же сказать ему об этом. Я ждал, когда он раскроет все свои карты.

— Если вы согласитесь,— продолжал он,— я позвоню сегодня вечером моей жене, чтобы предупредить ее. Вы приедете с вашей женой. В час обеда я позвоню по телефону, чтобы предупредить, что мы с Виктором появимся там только завтра утром...

Наконец я стал ясно видеть его игру. Кое-что меня действительно заинтриговало, но у меня было вполне достаточно времени, чтобы выяснить это. Я сделал жест рукой, означающий, что он может продолжать.

— Роза,— сказал он,— принадлежит к породе легких женщин. А вы именно такой тип, который может ей понравиться. У нее будет свободное поле действия сегодня вечером. Вы поухаживаете за ней.

Он улыбнулся ханжеской улыбкой и сказал:

— Я не говорю, что вам сразу же удастся лечь с ней в постель, но вы можете совершенно легко условиться о свидании на будущей неделе.

Я со смехом вошел в его игру и спросил:

— В сущности, насколько я понял, вы хотите, чтобы я стал ее любовником, чтобы таким образом заставить ее признаться в краже ожерелья?

Он поднял свои невыразительные глаза к потолку и ответил:

— Вы отлично все поняли.

Я коротко присвистнул и заметил:

— Предполагаю, что вы уже знаете под каким предлогом вы меня представите там, в своем доме. Но должен вас предупредить сразу же, что я не женат..,

Он должен был все же предусмотреть это. Он сделал невольное движение плечами и сказал, переводя взгляд к окну:

— Я вам завидую. Но вы ведь, безусловно, имеете маленькую подружку, которая может быть согласится сыграть игру...

Сухим тоном я перебил его:

— У меня нет никакой подружки.

Он посмотрел на меня как-то странно, и я понял, в чем он меня подозревает." Мне страшно захотелось смеяться.

Через несколько секунд он повернул голову и взглянул на дверь, отделяющую мой кабинет от комнаты Флосси:

— Ваша секретарша...

— Моя секретарша, к сожалению, не детектив. Ее работа заключается только в том; чтобы печатать на машинке и держать в порядке мои регистрационные карточки.

Но он определённо не хотел считать себя побежденным. Он посмотрел на меня поверх очков и сказал, почесывая себе нос:

— Но, может быть, ради хорошего вознаграждения...

Я сделал недоумевающий вид и дал ему некоторое время поговорить об этом.

— Надо подумать... Но прежде всего нам с вами необходимо достигнуть согласия. Подытожим... Вы хотите, чтобы я сегодня вечером отправился к вам с женщиной, которую я должен буду выдать за свою жену, не так ли? Но вы еще хотите, чтобы я ухаживал за Розой Дулич с намерением стать ее любовником. Одна вещь во всем этом очень смущает меня... Вы только что сказали мне, что позвоните туда в час обеда, чтобы предупредить, что ни вы, ни Виктор Дулич не сможете приехать, что вас в Нью-Йорке задерживают дела и вы приедете туда только на другой день утром. Можете ли вы быть уверены в том, что Виктор Дулич согласится на это?

Он вдруг рассмеялся. Это был безрадостный смех. Я тут же решил запросить с него двойную против нормы цену. -

Он уставил свой лягушачий взгляд , на мой диплом детектива, висящий на стене позади меня4.

— Мы с Виктором отлично ладим. Он женат уже одиннадцать лет и получил уже все... удовольствия, которые только мог получить от своей жены. Он время от времени не пренебрегает... Короче говоря, если я уверю его, что сам устрою это дело, он без всякого усилия согласится провести со мной радостную ночь холостяка в одном из кабаре Нью-Йорка.

Его объяснения показались мне вполне убедительными. Сигарета была уже выкурена, и я попросил у него другую. Он немедленно дал мне ее, но на этот раз не выпустив портсигара из рук. В свою очередь я посмотрел на потолок и проговорил мечтательнб:

— Я хочу попробовать... Но это будет стоить пятьсот долларов, для начала. Пятьсот долларов, плюс питание и помещение до утра понедельника. Только после этого я вам скажу, принимаю ли я ваше предложение или нет... Если я все же решусь продолжить свою работу, то скажу свою окончательную цену.

Его жирное лицо побледнело, можно было подумать, что у него начались кишечные колики. Он прикусил губу и возразил, глядя в окно:

— Но это слишком дорого...

Я позволил себе удовлетворенно улыбнуться и встал.

— Тем лучше,— сказал я.— Ваше предложение не слишком-то мне нравится. А теперь, извините, я должен торопиться на завтрак.

Он не пошевелился. Я остановился на половине дороги к двери и изумленно посмотрел на него.

Он кинул на меня быстрый взгляд, и лицо его снова приняло обычный оттенок.

— Вы просто берете меня за горло,— сказал он.— Вы отлично поняли, насколько это дело беспокоит меня, и теперь пользуетесь. Это нехорошо...

— У меня совсем нет лишнего времени,— ответил я.

— Хорошо,— сказал он.— Я дам вам эти пятьсот долларов.

Я вернулся к своему креслу и сел. Он. достал кошелек, вынул оттуда пять сотенных бумажек и положил их на стол. Казалось, что деньги прилипли к его пальцам. Это доставило мне немного садистское удовольствие. Я неторопливо взял протянутые им банкноты и сунул себе в карман:

— Теперь, когда мы договорились, давайте уточним детали.— Потом я хлопнул себя рукой по лбу и воскликнул: — Какой я дурак! Ведь еще. нужно, чтобы согласилась моя секретарша...

Я нажал пальцем на кнопку звонка и. откинулся в кресле. В обстоятельствах подобного рода она всегда-бывает на высоте. На этот раз я твердо надеялся, что так оно и будет. Я знал, что она находится за дверью, но она была настолько умна, что дала пройти нескольким секундам, прежде чем постучать в дверь.

Флосси вошла в кабинет с невинным видом, ее великолепные, коротко остриженные волосы развевались вокруг головы.

— Вы вызывали меня, патрон?

Я коротко рассказал ей, что от нее требуется. Она сделала гримасу и возразила, с неприязнью глядя на Лоувела:

— Это меня совершенно не устраивает. У меня свои планы на уик-энд, и мой жених будет очень недоволен...

На самом деле у нее был такой жених, как у меня жена, но должна же она тоже кое-что вытянуть из этой истории. Я принял озабоченный вид и многозначительно посмотрел на Лоувела. Он заерзал в своем кресле и даже покраснел при этом. После некоторого колебания, я предложил:

— Пятьдесят долларов.

У Флосси вырвался возмущенный возглас. Я очень внимательно наблюдал за лицом Лоувела и решил, что не следует переполнять чашу его терпения.

— Мистер Лоувел даст тебе пятьдесят долларов,— поторопился сказать я,— и я тебе дам еще столько же. Сто долларов за один уик-энд с помещением и едой, это же совсем не так уж плохо. Если вам понадобятся оправдания для вашего жениха, то я займусь этим.

Флосси без всякого энтузиазма согласилась:

— Но лишь для того, чтобы оказать вам услугу.

Она позволила себе опуститься .в свободное кресло и поспешила оправить юбку на коленях, привлекших внимание Лоувела. Я продолжил:

— Ну вот мы и договорились. Теперь подробности. Какую роль мы должны играть?

Он с облегчением вздохнул и приступил к изложению своего плана.

— Вот... Я оптовый торговец фетровыми шляпами... Я, скажу Мэри, что вы родственник моего высокого начальства из Министерства коммерции в Вашингтоне и что вы сможете устроить мне очень выгодную торговую сделку. Вам совсем не нужно будет входить в детали. Чем загадочней вы будете, тем лучше.

Он продолжал разъяснять мне, в чем состоит его коммерция. Флосси слушала его с большим вниманием, и я решил, что ей можно довериться полностью. Эта история со шляпами меня достаточно утомила. Он закончил, встал и посмотрел на часы.

— Простите, у меня назначено свидание, и я несколько опаздываю. Чтобы доехать туда мне необходимо время, хотя это и очень простой путь. Я вам сейчас объясню, как добраться до моего дома. Как только вы проедете Асбюри-парк, свернете на Ветел, а там спросите Хобби-Хауз. Его все знают.

Флосси встала, чтобы проводить его. Около двери он остановился и повернулся в мою сторону.

— Совсем забыл,— сказал он, не глядя на меня.— Если вам удастся это мероприятие и Роза сознается, вы можете предложить ей уладить все это дело. Вы понимаете, ведь это старые друзья и я совсем не жажду отправить их в тюрьму. Если вам удастся получить доказательства ее вины, предложите ей полюбовное соглашение... Скажите, что я не стану подавать на них жалобу в обмен на их долю собственности Хобби-Хауз.

И, не дожидаясь ответа, он исчез в сопровождении Флосси.

Я немного постоял в нерешительности, ожидая его возвращения, но потом, решив, что он, конечно, не вернется, отправился завтракать.