Он поехал через деревню. В окнах магазина горел свет. Пара машин стояла под могучим кленом у почты. На пороге одного из дощатых домиков сидели мальчик и девочка. Кто-то стоял, покуривая, возле большого дома, где должен был состояться митинг. Когда? Завтра? Нетерпение Джона усиливалось словами миссис Риттер. Он подсознательно ожидал суматохи и суеты, которые свидетельствовали бы о несчастьи. Но кругом все было тихо. Типичный летний вечер в Новой Англии, хоть картину пиши.

Если бы кто-нибудь встретился с Линдой, которая с безумным видом блуждала по шоссе, Стив никогда не взял бы с собой Вака. Значит, полицейский звонок не имел никакого отношения к Линде. Случайное совпадение.

Дорога поднималась вверх, на холм, потом снова вниз. Вскоре с левой стороны засверкало озеро Шелтон, казавшееся необычно таинственным в летних сумерках. Кваканье лягушек доносилось из камышей. Сверху были видны новые мостки, построенные городом год назад. «Озеро!» — подумал он. «Могу поспорить меня ты никогда не найдешь...»

Эти слова из Линдиного письма, казалось, горели на стекле перед его глазами. А вдруг она спрыгнула в воду и утонула? Ну, нет, зачем же тогда брать чемодан? Что бы с ней не произошло, как бы она не обезумела, она не стала бы собирать свои вещи, чтобы покончить с собой. Или стала бы? Чем это безумнее порезанных в клочья картин или разбитых пластинок? А напечатанная записка, хотя она никогда ничего не печатала? Почему? Ведь для этого нужно было притащить машинку из студии. Поэтому ему ли судить, что она могла сделать, а что нет!

Шок начинал понемногу проходить. Сидя за рулем, Джон чувствовал свое тело таким хрупким, как стеклянная колба, и кипящее внутри него волнение может в любую минуту разнести его на куски.

Чтобы взять себя в руки, Джон заставил себя думать о том, что Викки поможет ему найти Линду. Она позвонит и узнает, что Линда сидит у Мерлендов или Кейри. Рыдает, проклинает его, обливает помоями, всё, что угодно. Или наоборот, уже полна раскаяния и истеричным голосом выкрикивает:

— Как я только могла это сделать? Не понимаю, что это на меня нашло!

Скоро он уже въезжал на посыпанную гравием площадку для машин. Весь первый этаж был освещен. Когда Джон вышел из машины, дверь отворилась.

— Это вы, Джон?

Он увидел на пороге Викки. Она торопливо пошла ему навстречу и взяла за обе руки.

— Джон, дорогой, она не вернулась?

— Вы звонили?

— Да. Сначала папе. Его не было. Но мне ответили, что Линда туда не приходила. А Мерлендов нет дома. Наверное, они в кино.

Они прошли в комнату. В ярко освещенном холле Викки посмотрела на него и тут же отвела глаза, как будто бы то, что она увидела, было слишком интимным.

— Вам нужно выпить,— сказала она.— Пожалуйста, Бред организуй что-нибудь.

Все французские окна на террасу были распахнуты. Бред, успевший переодеться в спортивную рубашку и техасы, смешал виски с содовой и принес Джону. Он тоже мельком взглянул на своего ночного гостя, а потом на Викки. «Неужели у меня какой-то особенный вид?» — подумал Джон, принимая у него бокал. Наверное, да. Потому что точно так же смотрела на него и миссис Риттер.

— Садитесь же, Джон, садитесь! — Бред уселся на спинку, потом, переместился на валик.

Джон начал оттаивать. Участие молодых Кейри, полное отсутствие праздного любопытства, явное желание помочь ему бросалось в глаза. Это были разумные, милые люди. Если он поделится с ними своими тревогами, вся история утратит характер горячечного бреда.

Он сказал:

— Когда я вернулся домой, ее там не было. Она оставила записку.

Джон не утруждал себя мыслями о том, какое впечатление произведут его слова, как его слушатели воспримут отчет о случившемся.

Он, разумеется, понимал, какая пропасть лежит между той Линдой, которую они знали, и той, которая была так хорошо известна ему.

Но сначала ему надо выложить все факты: записка, уничтоженные картины, разбитые пластинки, исчезнувшая одежда, чемодан... И лишь постепенно до него начала доходить их реакция.

Первым вмешался Бред.

В его тоне не было враждебности. Впрочем, враждебности никто из них не проявлял с самого начала. Но зато в его голосе звучало явное недоверие.

— Но Линда, Джон! Чтобы Линда написала такую записку и уничтожила ваши картины? Нет, Линда не могла этого сделать.

— Она такая мягкая, такая деликатная,— подхватила Викки,— не могу себе представить, чтобы Линда могла даже муху обидеть! И она так вас любит, вы же вся ее жизнь! А ваши картины для нее, я бы сказала, священны! Сколько раз она нам про это говорила.

— Вот именно,— снова вмешался Бред.— Она была у нас на следующий день после того, как появилась первая заметка о вашей выставке. Возможно, вы и не знаете. В жизни своей не видел более возмущенного человека. «К черту всех критиков,— сказала она.— Он когда-нибудь станет великим художником». Нет, она просто не могла...

Он растерянно замолчал.

Джон внимательно посмотрел на них. Они его не обвиняли во лжи, просто не могли поверить, что такое может случиться.

И неожиданно он представил себе ту Линду, которую он не знал, ту Линду, которая находилась в этой комнате в его отсутствие, приходившую к Кейри после того, как в печати появились дурные отзывы о его выставке, разыгрывавшую из себя горячего защитника непонятного гения и одновременно глубоко любящую женщину. «Вся моя жизнь в Джоне».

Конечно, они иначе и не могли реагировать. Услышанное ими было для них неправдоподобным, невероятным, как если бы он сообщил им, что видел, как старый Кейри в голом виде танцевал на церковных ступеньках мамбу с Бетти Риттер.

Получилось,, что «горячечный бред» не только не исчезал, но усиливался.

Когда-то ему придется сделать первый шаг.

И он сказал:

— В последний вечер она не казалась такой безумно любящей меня, не правда ли?

— Но вы же поссорились! — Викки откровенно следила за ним, потрясенная.— Любые супружеские пары ссорятся, особенно когда речь идет о таком важном, как то решение, которое вам надо было принять. Эти ссоры в счет не идут. Помимо того она выпила. Она сама в этом призналась. Она была вне себя, и действительно сразу же начала раскаиваться за свою несдержанность. Это всем было видно.

Растерянно посмотрев на мужа, Викки торопливо продолжала:

— Джон, пожалуйста не подумайте, что мы вам не верим. Мы знаем, что так случилось, раз вы говорите, что это так. Только факты нельзя объяснить таким образом.

Теперь, когда дело подошло к самому главному, он почувствовал себя предателем. Так оно и выйдет. Когда он им все объяснит, для Линды двери дома Кейри закроются. И что-то в нем взбунтовалось: не делай такого необдуманного шага. Не отнимай у нее того, малого, что ей удалось завоевать, если даже это завоевано обманным путем. Но Джон понимал, что такой план действий бессмыслен. Сейчас в Стоунвилле они очутились в центре внимания, за ними будут следить десятки глаз, особенно интересуясь интимной стороной его взаимоотношений с Линдой. Вплоть до настоящего момента он не понимал этого как следует. Но уже на почте ему ясно показали, что тут никто не намерен соблюдать нейтралитета. А после того, как она поступила с его картинами, что бы она ни говорила, как бы ни объясняла свой поступок, он считал себя свободным от всяких обязательств. С Линдой покончено.

Сделав большой глоток из бокала, Джон заговорил, не глядя ни на одного из них:

— Вы просто не знаете Линду. Ее никто не знает, кроме меня. Во всяком случае, мне так кажется. Я старался изо всех сил, чтобы печальная правда не просочилась дальше нашего дома. Вы оба мельком видели ее в тот вечер. Но лишь мельком. Понимаете, вторая причина, по которой я ездил в Нью-Йорк,— посоветоваться с врачом. Она больна. Больна уже несколько лет.

И он стал рассказывать им, далеко не все, опуская наиболее интимные и неприятные подробности, желая, чтобы они получили достаточно полную и объективную картину, не смахивающую на «обливание грязью». Он понимал, что рассказывает им только полуправду, но и это им казалось чудовищным, настолько не вязалось с образом «дорогой нашей Линды», в создании которого он принимал активное участие. Ее неуравновешенность, упреки, обман, требование невозможного и все более и более усиливающееся пристрастие к спиртному, которое привело к тому, что постепенно выдуманный ею мир полностью вытеснил реальный.

Сначала он опасался, как бы они не подумали, что он ищет у них сочувствия, и по этой причине рисует себя страдающей стороной, этаким верным мужем, полным благих намерений, который пожертвовал всем ради дела, которое с самого начала было обречено на провал. И однако же, по мере того, как он говорил, наблюдая за выражением их лиц, которые оставались внимательными, вежливыми и совершенно бесстрастными, он почувствовал, что контакт не налаживался.

По-видимому, нормальному человеку было очень трудно разобраться в бесконечных трудностях и сложностях поведения алкоголика. Если у них в этом плане не было никакого личного опыта, тогда Линда, вечно повернутая к ним другой стороной, не могла по их мнению быть такой. И Джон, с каждым сказанным им словом чувствовал как гасла его уверенность. Наконец, убедившись, что пропасть между ним и молодыми Кейри, не желающими отказываться от того, что им казалось очевидным и несомненным, стала еще глубже, он вообще замолчал.

Их лица по-прежнему оставались вежливыми, они все так же избегали смотреть друг на друга. И как они не старались все скрыть, он ясно чувствовал их растерянность, особенно Бреда. Он понимал, что они не верят ему, в лучшем случае считают, что он сильно преувеличивает, стараясь доказать свою правоту, потому что его взаимоотношения с Линдой зашли в тупик и он теперь боится того, что могло произойти.

Заговорил Бред, тон его голоса слегка изменился:

— Получается, что когда она приходила вечером, вы ее и пальцем не тронули?

Устало подумав, что позднее он ее все же ударил, Джон сказал:

— Разумеется, я ее не трогал. Она упала, потому что была сильно пьяна, и именно этот факт ей хотелось в первую очередь скрыть.

— Но она сама заявила, что выпила.

— Да, выпила рюмку бурбона. Потому что она понимала, что рано или поздно, но вы поймете, что с ней творится. И тогда она придумала этот сложный способ скрыть истину.

— Только для того, что бы мы не разобрались в том, что она пьяна, она оговорила вас, обвинила в том, что, вы подняли на нее руку?

— Конечно, перед такими пустяками она никогда не останавливалась,— он тут же одернул себя: осторожнее, это им покажется необъективным. Не надо их настораживать, не надо усиливать их недоверие.

— Возможно, дело тут гораздо сложнее. Когда Линда напивается, у нее появляется непреодолимая потребность стать героиней. А для этого я превращаюсь в какого-то отпетого негодяя, в какое-то чудовище. Возможно, на этот раз дело обстояло именно так. Ей хотелось, чтобы вы все меня возненавидели.

Наступила долгая пауза. Потом Викки спросила:

— Получается, что все то, что нам про нее известно, все, что она когда-то говорила или делала, игра? Притворство?

— Более или менее, я бы сказал. Почти все, что она говорит и делает — игра.

— Но тогда и это игра. Она притворяется, что куда-то сбежала, чтобы вас не то напугать, не то наказать?

В голосе Викки не было и намека на насмешку, но зато после ее вопроса все то, что он рассказывал, стало выглядеть предубеждением.

— Если бы она была здесь или у вашего отца, или у Мерлендов, тогда бы я тоже подумал, что это игра, но теперь... Раньше она никогда не бывала такой агрессивной. Может быть все дело в том, что ее перепугало мое намерение посоветоваться с психиатром? Она не могла смириться с мыслью...

(Но ведь она знала, что Мака Аллистера нет в городе,— сразу же напомнил он сам себе.)

Джон снова почувствовал усталость и полнейший упадок сил. Какой толк от всех этих разговоров? Не все ли равно, с другой стороны... К чему стараться в чем то убедить Кейри? Его задача — отыскать Линду.

— Но если она уехала, то куда?

Это спросила Викки.

— Я не представляю. Как мне кажется, ей некуда ехать.

Он не зашел так далеко, чтобы сознаться в своем страхе перед ее возможным помешательством или само-, убийством. Теперь он этому радовался. Если, бы им пришлось помимо всего прочего проглотить еще и такие вещи?

Бред хмыкнул:

— Не обратиться ли по официальной линии?

— Но если с ее стороны это всего лишь игра,— Викки теперь внимательно следила за Джоном,— если у нее под воздействием выпитого алкоголя наступило временное умопомрачение, она уничтожила ваши картины, а потом, испугавшись, убежала в лес! Подумай о такой возможности, Бред. Неизбежность скандала, если бы дело обстояло таким образом. Не могли бы мы попытаться отыскать ее собственными силами?

— Ночью? — спросил Бред,— в лесу? Ты себе представляешь, на сколько тысяч акров тянутся здешние леса? Даже в дневное время потребуется организовать поисковые партии.

Он поднялся, закурил сигарету и начал расхаживать по комнате. Неожиданно он снова повернулся к Джону. Куда девался тот дружеский, легкий тон, которым он совсем недавно разговаривал с Джоном. Его глаза если и не выражали враждебности, то, во всяком случае, не скрывали желания оказаться как можно дальше от того, что ему больше не казалось ни занимательным, ни вообще пристойным.

— Почему бы вам не позвонить домой, может быть она уже вернулась?

— Правильно,— согласилась Викки.

— А если ее там нет и она не вернется до утра, тогда надо вызывать военных.

— Правильно,— снова согласилась Викки.

— Да, иначе ничего не сделаешь,— с непонятным раздражением продолжал Бред. В эту минуту раздался телефонный звонок, и Бред чуть ли не бегом устремился к аппарату.

— Да... да... нет, ее здесь нет, а вот Джон тут. Хотите с ним поговорить? О’кей, одну минуточку.

Он повернулся, прикрыв ладонью трубку:

— Это говорит Гордон. Он звонил вам домой, не получил ответа и позвонил сюда.

— Линда...

— Он ничего не сказал.

Джон взял трубку у Бреда.

Пронзительный голос Гордона, выражающий крайнюю степень неприязни, звучал в трубке.

— Джон? Это Джон?

— Да.

— Линда с вами?

— Нет.

— Где она?

Джону показалось, что его ударили.

— Ее нет здесь.

— Но вы знаете, где она? Вот что мы сейчас хотим, знать?

Джон вынужден был ответить.

— Нет, не знаю.

— В таком случае вам лучше сразу же приехать сюда, к нам. Здесь и Стив Риттер.

Полицейский звонок!

— Где вы есть?

— Я звоню из первого же дома, до которого добрался. Стив и Роз у деревенской свалки. Стив просит, чтобы вы туда приехали.

— На свалку?

— Вы знаете, где это?

— Да. Но в чем дело? Что случилось?

— Узнаете, когда приедете сюда. Живее, как можно живее, так сказал Стив.

Трубка на противоположном конце провода опустилась на рычаг.

Когда он объяснил Кейри в чем дело, Викки захотела поехать вместе с ним, но мысль о том, что помимо Мер-лендов и Стива Риттера будут еще и молодые Кейри, была ему невыносима. Они милые, симпатичные люди. И он никогда бы не смог думать о них иначе.

Бред не пошел с ним, зато Викки проводила его до машины.

— Дайте нам знать Джон, если мы понадобимся...

Если они ему понадобятся! Если Линда там лежала, возле свалки...

Он бесшабашно повел машину по дороге. Свалка находилась в миле от озера по большой дороге, отходившей от центрального шоссе... Сейчас весь мир для Джона превратился в мир ночных кошмаров... Линда лежала возле свалки. «Что случилось? Совесть замучила? Жену убили, или что другое?» Нет, этого не может быть. Это невозможно. Как это Линда могла бы лежать?

Когда он приблизился к повороту на свалку, он увидел перед собой машины, их задние сигнальные огни были включены. Джон остановил свою машину возле них и выскочил наружу.

— Джон... Джон...

Он услышал непонятно приглушенные ребячьи голоса, зовущие его, и в скудно освещенном полукруге возле машин навстречу ему побежали две забавные фигурки. Они казались похожими на огурцы, увенчанные прозрачными шарами из пластика, по форме напоминавшие луковицы, с торчащими наружу усиками антенны.

Бак и Томми в своих космических костюмах, догадался Джон.

— Мы это и нашли, Джон,— возбужденно докладывал Вак.— Мы обследовали землю.

— В наших космических костюмах,— добавил Тимми.

— Мы осматривали район свалки. Мы были учеными Марса, явившимися на землю...

— Джон...

Голос Стива Риттера, низкий, немного угрожающий, донесся откуда-то снизу:

— Джон? Это вы, Джон?

Джон двинулся дальше по дороге, мальчики прыгали около него, продолжая что-то возбужденно рассказывать, но он их уже не слушал. Казалось, мгла поглотила его.

Светлячки, роившиеся под огромными тенистыми деревьями, усиливали впечатление таинственности.

— Сюда, Джон, сюда!

Из темноты вырвался пучок света от яркого фонарика, он перерезал небо под странным углом. Джон повернулся на этот свет и налетел на кучу консервных банок, грязных бутылок и прочего хлама, который загремел под его подошвами.

— Наверх, Джон!

Он начал подниматься уже осторожнее по куче всяких отбросов. Впереди неясно вырисовывались очертания человеческих фигур. Тлеющий кончик сигареты... Фонарик погас.

— Это нашли ребятишки, Джон.

Голос Стива звучал нарочито безразлично.

—- Тимми сказал Мерлендам, Вак — мне. Потом мне позвонил мистер Мерленд. Он подумал, что мы должны разобраться в этом деле. Он сказал, что в словах детей ему не все ясно.

— Это мы нашли,— хвастливо заговорили Тимми и Вак.

— Вообще-то мы уверены, что это такое,— продолжал Стив Риттер,— вернее мистер Мерленд уверен. Но официально опознать должны вы. Возможно, вы нам скажете, что эта вещь тут делает?

И тут вновь загорелся фонарик.

Здесь, на самой вершине кучи всякой ветоши, лежал новый чемодан Линды.

Он был раскрыт.

Сначала Джон увидел ее новое зеленое платье. Его широченная юбка в мелкую плиссировку перевесилась через край чемодана, покрыв ржавую канистру из-под масла, валявшуюся поблизости.