Эрни Голвейда, откинувшись на спинку сиденья и небрежно придерживая руль двумя пальцами, напевал какую–то немелодичную фламандскую песенку. Вид у него был весьма довольный и настроение явно приподнятое. По–видимому, он нисколько не сомневался в том, что вскоре ему посчастливится отправить кое–кого к праотцам.

На это надеялся и я. Однако вновь и вновь обдумывал свои предположения, пытаясь найти в них слабые места или подкрепить новыми соображениями.

Я хорошо знал, что если мои расчеты окажутся в какой–то части неверными, это будет очень скверно для Джанины. Очень скверно! В этом случае оправдаются худшие предположения Старика и Голвейды. Сомневаться не приходилось.

Проверяя свои заключения, я снова перебирал в памяти недавние события и вдумывался в поведение действующих лиц.

Теперь можно с полной уверенностью утверждать, что ни Сэмми, ни Джанина не доверяли и не могли полностью доверять друг другу. До встречи перед отправлением в Англию они ничего друг о друге не знали. Эта встреча могла произойти уже на самом судне, но, скорее всего, случилась на берегу. Французские рыбаки всегда рады оказать таким людям, как Сэмми и Джанина, всевозможную помощь. И он, и она искали случая перебраться через, пролив и, вероятнее всего, так и встретились. Она рассказала ему кое–что о себе и о гиммлеровской группе, действующей в Лондоне. Но ни одним словом она не могла обмолвиться в беседах с ним о фотокопиях, своей работе в подполье французского Сопротивления или конкретных делах той же немецкой группы в Лондоне.

Что касается Сэмми, то, возвращаясь в Лондон, он кое–что знал о действиях этой группы со слов Джанины. Но доверять ей полностью, разумеется, не мог. Вскоре по прибытии в Лондон Сэмми заметил у себя на хвосте белолицего. Тогда Сэмми рискнул сблизиться с ним и попытаться через хвост нащупать всю организацию. Он позвонил Старику и сказал, что напал на некоторый след и ему нужно установить контакт со мной, как только я вернусь в Лондон.

Голвейда нажал ногой на акселератор, и «ягуар» Старика сразу превысил скорость в шестьдесят миль. Мы миновали Тилфорд и быстро приближались к Гринингу.

Я искоса поглядел на Голвейду. Он все еще напевал себе под нос свою песенку и улыбался.

У его ног, почти под сиденьем, лежал дорожный саквояж, который он принес с собой и с которым обращался очень осторожно.

Луна еще не взошла, и только сильные фары «ягуара» вырывали из темноты быстро мелькавшие дорожные картины, не мешая ходу моих мыслей.

Итак, вдумывался я в цепь событий, Сэмми стремился побыстрее установить контакт со мной, не прерывая, однако, своих собственных усилий по распутыванию подвернувшегося ему загадочного клубка. Джанина же со своей стороны тщательно следила за Сэмми, пыталась понять его и убедиться в том, что он действительно заслуживает ее доверия. Джанина стремилась поскорее обрести верную и надежную связь. Но в этих стремлениях она терпела одну неудачу за другой. Сэмми ей не доверял, как. впрочем, и она ему.

События развернулись слишком быстро. Белолицый, скорее всего, прямо за бутылкой виски в «Пучке перьев» приглашает Сэмми на вечер к Маринет. Сэмми, надеясь напасть там на след немецкой организации, к которой, как он был уверен, принадлежал сам белолицый, принимает это приглашение и осведомляется, может ли он явиться со своей подругой. Он получает согласие и берет с собой Джанину. Позже, перед самым отправлением туда, он узнает о моем прибытии в Лондон, звонит мне и просит обязательно явиться гуда же. Но еще до моего появления на вечеринке он заметил что–то, что его весьма встревожило и определило несколько странную линию поведения по отношению ко мне. Что это могло быть? Вернее, кто это мог быть? Теперь ясно, что это не была и не могла быть Джанина. Это могла быть упоминаемая в его письме «шикарная» женщина — не кто иная, как миссис Хелдон. Где–то, видимо во Франции, Сэмми видел ее среди немцев. Внезапная встреча с ней в Лондоне у Маринет резко изменила его поведение там.

Все это не могло особенно понравиться Джанине и заглушить ее сомнения по отношению к Сэмми. На вечере у Маринет Джанина не могла не распознать кое–кого из гиммлеровской группы. Знала она и тетушку, у которой снимал комнату Сэмми и в чьем доме под тем или иным предлогом она бывала, изучая окружение Сэмми.

Когда он провожал ее после вечеринки на Верити–стрит, кто–то висел у них на хвосте, и Сэмми это знал. Как и Джанина. И мысль о том, чтобы поскорее поместить пленки в надежное место, постепенно стала для нее главной.

Вслед за этим через несколько часов Сэмми был убит. Джанине было сказано, что он убит авиабомбой. Возможно, она поверила этому, а возможно, нет. Сэмми, ее единственный контакт в этой стране, который давал ей перспективу скорейшего установления необходимых связей, погиб. И без того она очень мало что знала о нем и столь же мало доверяла ему. Вероятно, она так же ломала себе голову над загадкой Сэмми, как я над загадкой ее самой.

На сцене появился я со своими вопросами, намеками и версиями, Встреча со мной должна была еще больше насторожить Джанину. И она решила самостоятельно искать выход из опасного круга. Изучая обстоятельства гибели Сэмми, она должна была все более, проникаться доверием к нему, хотя и очень запоздалым. Ее подозрения о возможной связи Сэмми с немцами рушились под давлением фактов.

Между тем однажды у ее дома появилась тетушка, которая решила навестить Джанину. Тетушку беспокоило исчезновение белолицего, которого они в тот момент еще не обнаружили. Тетушка решила также выяснить максимум возможного о самой Джанине, которая в то время еще не была ими раскрыта.

Джанина знала, что друзья тетушки следили за нею и Сэмми, когда они возвращались с вечеринки. Она не могла не прийти к заключению, что рано или поздно банда тетушки, безусловно, заинтересуется ею. И понимала, чем это грозит.

Когда, стоя у окна, Джанина заметила приближавшуюся к ее дому тетушку, она решила использовать представившийся ей случай незаметно побывать на квартире Сэмми и попытаться там что–либо выяснить или узнать о погибшем. Она выскальзывает из дома через черный ход и за спиной тетушки устремляется на Киннаул–стрит. Для ее тренированных глаз не составило большого труда заметить следы недавнего и тщательного обыска в комнате Сэмми, увидеть, среди прочего, подпоротые и наспех подшитые подкладки на его одежде, разбросанной там и сям. Все это не могло не пробудить у нее новые догадки. Она проходит в комнату с портретом тетушки на камине. Даже если допустить, что в спальню она прежде не заглядывала, одного взгляда на обстановку спальни было для нее достаточно, чтобы понять, чья она. Она прячет свой коричневый конверт в портрет тетушки, зная наверняка, что никому и в голову не взбредет искать его там.

Если бы я смог сообразить, что документы находятся не у Сэмми, а у Джанины, это избавило бы меня от излишней головной боли, а Джанина не очутилась бы в том месте, где она находилась в данный момент.

При всей своей осторожности она все же попала к ним в лапы. Так же как и Элисон Фредерикс. Элисон услышала мой голос, который направил ее на Намюр–стрит, где в упаковочном ящике я заботливо спрятал убитого. Найти его в подвале не составило большого труда для них, так как в нашем деле каждый знает, что пустые дома с табличкой «Сдается» являются самыми удобными местами, чтобы кого–либо пристрелить и спрятать. Они также знали, что белолицый исчез в районе Малбри–стрит. Остальное было нетрудно.

Дальше. Навестив мисс Кэрью, Джанина была очень обрадована. Ей, как она полагала, повезло. Мисс Кэрью приняла ее прекрасно и любезно сообщила, где и когда Джанина сможет встретиться с подлинными друзьями Сэмми. Не называя имени Сэмми, тетка точно передавала его указания Джанине, ни секунды не сомневаясь в том, что незадолго перед этим беседовала по телефону с любимым племянником. И вскоре после этого Джанина поспешила изъять из тайника фотодокументы для вручения их «подлинным друзьям Сэмми».

Великий Равалло оказался большой находкой для группы. Это он превосходно вводил меня в заблуждение и ставил передо мной почти неразрешимые задачи. Среди прочего и такую: поскольку Равалло так блестяще имитировал мой голос в беседе с Элисон, следовательно, он где–то слышал голос. Где же? Это могло быть только у Маринет. Выходит, что там присутствовало по крайней мере трое из немецкой банды — белолицый, Хелдон и Равалло!..

Спидометр «ягуара» застыл на отметке пятьдесят пять миль. Голвейда начал было напевать новую не менее скверную песенку. Вдруг, прекратив свои завывания и возвращаясь к недавней нашей беседе, он спросил:

— Вы, значит, уверены в том, что Равалло — ключ ко всему этому? Хей?

— Поразмыслите сами, Эрни. В его обязанности входило мотаться по стране. Где именно? Все места, которые упоминаются в его актерском дневнике, расположены внутри района обстрела «Фау-2». Все, за исключением одного пункта. В который мы и направляемся.

Обогнав темный «роллс–ройс», Голвейда сказал:

— Сдается мне, что Равалло мог быть их главным.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Но одним из важнейших звеньев он был. Его осведомители собирали нужные сведения, а он потом незаметно получал их в разных местах. Воллинг был последним пунктом.

— Бог мой! — воскликнул Голвейда. — Он успел передать информацию тетушке. Вот для чего она туда залетала!

— Думаю, что так, — сказал я. — И если это так, то Воллинг был последним пунктом сбора сведений. Все дело на этом этапе завершается, а собранная информация должна быть тем или иным путем переслана на континент.

— А девушка… Джанина?

— Это самое подходящее место, куда они могли ее направить, — сказал я. — Она навестила мисс Кэрью в Чипингфилде, стремясь выяснить, где и кому она могла бы поскорее передать документы. Она рассказала мисс Кэрью свою историю, а та сообщила, что действительно получила для нее указания и что эти указания предписывали Джанине отправиться в Пелсберри, отыскать там «Флюгерный клуб» и передать свою информацию и документы лицу, которое встретит ее там.

— И они всё знали о содержании ее конверта?

— Еще совсем недавно я думал так, — сказал я.

И ломал себе голову, каким образом они могли получить столь точную информацию с континента. Подумав и допросив немку, я прихожу к выводу, что они, безусловно, ничего не знали о содержании привезенных Джаниной документов. Вначале они даже ничего не знали о Джанине. Их группа предполагала, что какие–то секретные документы, в том числе план дислокации германских ракетных частей на французском побережье, привезены в Лондон Сэмми Кэрью. Охота за этими документами вывела их в конце концов на след Джанины. И именно сегодня ночью, согласно всем расчетам, они должны попытаться заставить Джанину заговорить и изъять у нее предполагаемые документы.

— А что будет, если они обнаружат в коричневом конверте ваши чистые листки? Хей?

— В любом случае ей будет плохо, если мы ошибаемся в расчетах. Но, думаю, что не ошибаемся. Время ее допроса должно примерно совпасть с моим предполагаемым прибытием в Эндоувер. Эта банда знает, что мы их нащупали и можем помешать. Вот почему они обязательно приурочат свои завершающие действия к тому моменту, когда мы с вами двинемся в Эндоувер и подставим свою башку под дуло пистолета Лизл Эрнст. На этот раз газовыми патронами она стрелять не будет.

Голвейда усмехнулся.

— Я много бы дал за то, чтобы спектакль в Эндо–увере отложить до утра, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы поглядеть на лицо взбесившейся немки. А она обязательно взбесится, когда вместо вас увидит там Фриби. Обязательно пустит в ход пистолет. И зубы, и ногти, и нож… Очень интересно.

— Ничего, — успокоил я его. — Здесь будет не менее интересно.

— А кто же у них главный?

— Главный? Не знаю. Немка утверждала, что руководит группой тетушка. Но это одна из ее ловких хитростей. Посмотрим.

Замедляя ход, «ягуар» промчался по главной улице маленького сонного городка и, оставив его на полмили позади, остановился у развилки дорог рядом с небольшой дубовой рощей.

От рощи отделилась тень и двинулась к «ягуару». С каждым шагом тень все яснее приобретала знакомые очертания Фриби.

Приблизившись вплотную, Фриби. сказал:

— Все выглядит примерно так, как вы предполагали, мистер Келле. «Флюгерный клуб» находится на дороге в Форбридж, на окраине Пелсберри, приблизительно в миле отсюда. Под клуб использован старый фермерский дом. Он принадлежит миссис Мэйн, которая живет в расположенном рядом с клубом доме. Миссис Мэйн прибыла сюда за год до начала войны. По соседству нет никаких построек до самого Пелсберри. — Фриби замолчал.

— Что–нибудь еще? — спросил я.

— Да. Сегодня в клубе небольшое представление. Оно уже закончилось, и начались танцы. Согласно объявлению, они должны закончиться в одиннадцать тридцать, а выручка пойдет на местные благотворительные цели.

— Как далеко находится дом миссис Мэйн от «Флюгерного клуба»?

Фриби секунду подумал.

— Расположение там такое. За клубом находится площадка для стоянки машин — всего двадцать–двадцать пять ярдов в длину. За ней роща, а в самой роще стоит дом этой Мэйн. От клуба до ее дома можно добросить камень.

— Хорошо, Фриби, — сказал я. — Все ясно. Сейчас уже без четверти одиннадцать. Ваша машина в порядке?

— Да.

— Двигайтесь не торопясь. Времени у вас достаточно. Тщательно рассчитайте, чтобы появиться у часовни в точно оговоренное с Гринелом время. Секунда в секунду. Не забудьте дать ему сигнал фарами при приближении к часовне.

— Я все помню.

— Хорошо. И еще одно. Сразу после операции позвоните Старику. Из первого попавшегося автомата.

Ловкая фигура Фриби тотчас растаяла в темноте.

Голвейда нажал на сцепление, и «ягуар» уверенно двинулся по извивающейся между низкими холмами дороге. Минут через десять мы находились уже поблизости от Пелсберри.

— Попробуем объехать городок, — сказал я. — Не очень желательно, чтобы нас сейчас кто–нибудь заметил.

— Это верно, — ответил Г олвейда, замедляя ход и нащупывая фарами боковую дорогу. — Поверите вы мне или нет, но я начинаю немного волноваться. Совсем немного, правда.

«Ягуар» свернул вправо навстречу начинавшей подниматься над горизонтом луне.

Мы обогнули городок и вновь выехали на главную дорогу по другую его сторону. За возвышенностью, на которую мы поднялись, расстилалась широкая равнина с зелеными холмами.

Восходившая луна превращала эти холмы в причудливую смесь черных теней и серебра.

Менее чем в полумиле от нас виднелись очертания двухэтажного клуба и рощи, в которой, очевидно, скрывался дом миссис Мэйн.

— Свернем куда–нибудь и спрячем машину между холмами или в кустах, — сказал я. — Дойдем до места пешком.

Голвейда переехал шаткий мостик и завернул за поросший густыми кустами холм невдалеке от дороги. Здесь он заглушил мотор и мы вышли из машины.

Плащ Голвейды заметно оттопыривался, а в правой руке он нес свой саквояж. По–видимому, он основательно подготовился к операции и выглядел таким довольным, каким я его еще не видел.

Мы двинулись по тропинке между холмами и через несколько минут оказались вблизи «Флюгерного клуба». Этот старомодный фермерский дом стоял на открытом месте. Ветерок доносил до наших ушей игривую ритмичную музыку, и я был очень рад, что танцы всё еще продолжались.

— Здесь мы разделимся, — сказал я Голвейде. — Вы пройдете за клуб и взглянете, есть ли там машины, сколько их и какие. Затем попытайтесь найти какой–нибудь скрытый проход, может быть, подземный ход, ведущий из клуба в дом миссис Мэйн. Очень вероятно, что такой существует.

— Где я вас найду? — спросил он.

— Затрудняюсь сказать, — усмехнулся я ему в ответ. — Думаю, где–нибудь поблизости. Возможно, зайду в клуб. Когда все сделаете, встаньте в тени той изгороди. — Я указал на темневший высокий забор у края рощи.

Голвейда кивнул и ушел.

Стараясь держаться в тени деревьев, я приблизился к затемненному зданию клуба.

Звуки оркестра доносились из более отдаленной от меня части дома. По–видимому, именно там помещались танцевальная комната и бар. Кухня и кладовая, следовательно, должны были размещаться на стороне, которая ближе ко мне. Я двинулся вдоль боковой стены, затем завернул за угол, внимательно прислушиваясь. Внутри в этой части дома царила полная тишина.

Мое внимание привлекло расположенное в пяти футах от земли окно — по всем признакам, из кладовой. Я осмотрелся по сторонам. Никого и ничего. Без особого труда выдавив стекло, я на миг осветил помещение фонариком. Мои предположения оказались правильными. Это была кладовая. Проникнув внутрь через окно, я минуту прислушивался. Видимо, шум, произведенный мной, не привлек внимания. Все было тихо.

Я вновь зажег фонарь и осмотрелся. Да, это была большая кладовая. Бутылки и всякого рода провизия размещались на полках и стойках. Дверь из кладовой была не заперта и, открыв ее, я очутился в просторном складском помещении. Здесь уже отчетливо слышались звуки музыки. Оркестр играл румбу.

Открыв другую оказавшуюся также незапертой дверь, я попал в тускло освещенный длинный коридор с дверями по обе стороны. Музыка здесь слышалась еще громче, и казалось, что оркестр находится где–то совсем рядом.

В конце коридора виднелась тяжелая портьера, прикрывавшая либо дверь, либо открытый проход. За ней и был танцевальный зал, судя по доносившимся звукам.

Медленно двигаясь по коридору, я прислушивался возле дверей. Ничего не было слышно. В этих помещениях либо никого не было, либо находившиеся в них вели себя очень тихо.

Дойдя до конца коридора, я чуть–чуть, осторожно, сдвинул портьеру. Передо мной открылся вид на самую большую, очевидно, комнату в доме, превращенную в танцевальный зал. В противоположном от меня углу справа помещался оркестр, состоявший из пяти музыкантов. Вдоль стен располагались позолоченные столики и кресла. Рамы нескольких картин и зеркал, висевших на стенах, тоже были позолочены. Все убранство помещения выглядело как худшего качества имитация того, что в довоенное время было принято называть ночным клубом.

Портьера, за которой я стоял, прикрывала, очевидно, служебный вход из зала в складское помещение и другие комнаты, находившиеся по обеим сторонам коридора. Этот угол зала находился в тени благодаря какой–то галерее или еще чему–то в этом роде, нависавшему по ту сторону. Я отодвинул портьеру еще немного и окинул взором весь зал.

Мои догадки оказались верны.

За столиком, стоявшим поодаль от других, сидела за ужином компания. Но какая! Прежде всего в глаза мне бросилось напряженное лицо Джанины. Перед ней стоял нетронутый бокал вина, и она неуверенно ковыряла вилкой у себя в тарелке. Рядом с ней сидела красавица Хелдон и что–то весело щебетала. Рядом с этой ослепительной особой улыбалась мисс Вэрни, которую я также встречал на вечере у Бетины. С ними сидели трое незнакомых мужчин с самоуверенным и нагловатым видом.

В то время как я их разглядывал, мисс Вэрни взглянула в направлении главного входа в танцевальный зал и затем на свои ручные часы.

Итак, все шло хорошо. Сидевшие за столиком кого–то поджидали. Кого–то значительного. Возможно, хозяина.

Судя по всему, Джанина чувствовала себя в этой компании весьма неважно. Опознала ли она сидевшую рядом с ней Хелдон, описанную в ее фотодокументах? Во всяком случае, тревога и беспокойство ощущались во всех ее движениях, во всем ее поведении за столом. Даже если она и не отдавала себе ясного отчета во всем, несомненно, она уже чувствовала или начинала чувствовать, что попала в западню.

Осторожно опустив портьеру, я направился обратно по коридору в складское помещение, оттуда прошел в кладовую и выпрыгнул через окно наружу. Затем обогнул открытое место, где стояли две машины, и направился к забору у рощи. Там находился дом миссис Мэйн.

Из тени мне навстречу вышел Голвейда. Подойдя ко мне, он сказал:

— Позади дома гараж. Из клуба в него ведет крытый проход. Внутри гаража, конечно, должна быть дверь, ведущая в дом. Пойдемте покажу.

Мы прошли в ворота и с тыльной стороны дома подошли к кирпичному гаражу. Отсюда крытый проход тянулся вдоль изгороди, затем по краю площадки до самого клуба.

— Он ведет к боковому входу в клуб, — сказал Голвейда. — В случае дождя, например, можно вполне спокойно пробраться оттуда сухим в дом. К тому же при надобности незаметно. Неплохо? Хей?

— Да, — ответил я. — Подойдем поближе.

Пересекая небольшое открытое место перед гаражом, я заметил, что плащ Голвейды уже не топорщился, потому что автомат он держал в руке. В другой руке по–прежнему был саквояж.

— Что у вас там? — спросил я, когда мы вошли в тень гаража.

Он развел руками.

— Знаете… Я всегда готовлюсь к худшему. Никто и никогда не знает, что может случиться… И иногда маленький взрыв бывает очень полезным… Особенно если компания большая. Хей?

— Может быть, — сказал я неопределенно и продолжал: — Мы были правы. Джанина здесь. Тетушки не видно, но она где–то близко и скоро появится: Вероятно, до поры до времени остерегается показываться на глаза Джанине. Та ее знает.

— А кто там?

— Две леди, Хелдон и Вэрни, и трое типчиков. Они кого–то поджидают. Вряд ли только тетушку. Я думаю, что, когда ожидаемая персона прибудет, все они пройдут сюда, в этот дом.

— Будем здесь ожидать?

— Нет, я все же сейчас вернусь в клуб, на случай, если они задумают что–либо иное. А вы оставайтесь здесь и осмотрите дверь гаража — можно ли ее открыть.

Голвейда усмехнулся.

— Все уже сделано, — сказал он. — Никакого труда.

— О’кей. Думаю, с минуты на минуту надо ждать машину. Она может проехать на ту площадку или прямо сюда в гараж. Держитесь подальше в тени. Полагаю, мы их возьмем в этом доме.

— Я буду здесь и дождусь вас.

С этими словами Голвейда исчез в тени густых кустов, черневших у изгороди.

По знакомой дороге я вернулся к клубу, прошел к окну кладовой, осмотрелся и пробрался внутрь. Прикрывая за собой окно, я услышал шум мотора приближающейся машины.

Закрыв окно, я прошел через кладовую и складское помещение в коридор, который по–прежнему был пуст. По–видимому, закуски подавали из бара, находившегося у главного входа. Очевидно, там было припасено достаточно всего, что для меня оказалось очень кстати. В коридоре не появлялся никто.

Я подошел к портьере, слегка сдвинул ее и взглянул в зал.

Ужин и танцы продолжались. Ряды танцующих несколько поредели, но людей было еще много.

Оркестр затих, и пары разбрелись по столикам.

За тем столиком, который интересовал меня больше всего, по–прежнему сидели шестеро моих знакомых. С очаровательной улыбкой Хелдон что–то говорила настороженной Джанине, а Вэрни уже не сводила нетерпеливого взгляда с главного входа в зал. Трое типов, поджав губы, переглядывались между собой.

Прошло минуты две–три. Вдруг у входа в зал мелькнуло лицо тетушки. Она бросила взгляд на столик, занятый ее друзьями и сидевшей к ней спиной Джаниной, и скрылась.

Но ненадолго. Через несколько минут в дверях показался плотный, выше среднего роста, благообразного вида мужчина в сопровождении какой–то леди. За их спинами на миг вновь мелькнула стройная фигурка тетушки.

Вошедший выглядел, как настоящий английский джентльмен. Его одежда была корректной, усы идеальными и все в его внешности соответствовало облику респектабельного горожанина. Сопровождавшая его женщина была, по–видимому, не кем иным, как владелицей клуба миссис Мэйн.

Она уверенно провела вошедшего к тому самому столику. Сидевшие, заметив подходившего к ним джентльмена, вытянулись, Хелдон и Вэрни заулыбались. Хелдон представила продолжавшую сидеть Джанину, а Мэйн подала ему кресло.

Оркестр вновь наполнил зал звуками веселого танца; пары поднялись и опять закружились по залу. Чувствовалось, что моя компания не намерена заняться делом в подобной атмосфере. Ей требовались покой и тишина, так же как и мне с Голвейдой.

Я опустил портьеру и, прислонившись к стене, выжидал.

Прошло не более минуты, как со стороны складского помещения появился какой–то мужчина. По–видимому, он вышел из одной из комнат, расположенных по обеим сторонам коридора. Направляясь в зал, он быстро приблизился к портьере, но, заметив меня, остановился и попытался было грозно крикнуть: «Кто?..»

Не договорив, он получил удар в скулу. Я постарался вложить в этот удар всю силу, которой обладал. Он ударился о противоположную стену и начал валиться на пол, но я успел его подхватить и тут же оттащил в складское помещение, а оттуда в кладовую.

Прикрывая за собой дверь кладовой, я подумал, что пройдет немало времени, прежде чем он чем–либо заинтересуется.

Пройдя по коридору, я вновь сдвинул на полдюйма портьеру и взглянул в зал. Ужин й танцы все еще продолжались. Один из типов танцевал с Хелдон, а двое других беседовали с Вэрни и Мэйн. Что касается вновь пришедшего джентльмена, то он уже сидел рядом с Джаниной и был занят каким–то серьезным разговором.

После нескольких протяжных аккордов оркестр замолк, а спустя минуту грянул «Боже, храни короля». Все встали. Я усмехнулся при виде нацистских агентов, вынужденных стоя выслушивать гимн страны, которую они стремились уничтожить.

Музыка умолкла, и оркестранты принялись укладывать свои инструменты. В этот момент я заметил, как миссис Мэйн что–то сказала «джентльмену» и кивнула на боковой выход. Подождав, когда основная масса публики прошла через главный вход, компания, предводимая миссис Мэйн, скрылась в боковой двери. С ними ушла и Джанина. Через несколько секунд из главного входа показалась тетушка, пересекла зал и также скрылась в боковой двери.

Сомнений не было. Все они двинулись к крытому проходу, ведущему в дом миссис Мэйн.

Покинув свой наблюдательный пункт, я быстро прошел по коридору через складское помещение в кладовую. Там я на пару секунд осветил фонариком лицо лежавшего на полу мужчины. Пока он не проявлял ни малейшего интереса к жизни и, казалось, не скоро таковой проявит.

Оставив его в покое, я выпрыгнул через окно и бегом устремился к гаражу. Из тени навстречу мне вышел Голвейда.

— Мистер Келлс… — начал он.

— Потом, потом, — прервал я его. — Они идут. Слышите?

Крытый проход заканчивался в трех–четырех ярдах от гаража, у самого края рощи.

Голоса, раздававшиеся из глубины этого прохода, становились все громче.

Мы отошли в тень кустов под изгородью, и я еще успел полушепотом предупредить Голвейду:

— Напоминаю, Эрни, не предпринимайте ничего до моего сигнала.

— О’кей, — прошептал он, — но…

— Тсс…

В отверстии прохода мелькнул свет электрического фонарика, и через несколько секунд оттуда вышла Джанина в сопровождении прибывшего. За ними показалась Мэйн, за которой, в свою очередь, следовала вся остальная компания.

Миссис Мэйн прошла вперед, открыла ключом дверь гаража и жестом пригласила всех войти.

Пока она открывала, я уловил обрывок фразы, произнесенной вновь прибывшим, продолжавшим разговор с Джаниной:

— …дело величайшей важности для нашей родины, более того, для всей империи, мисс Грант!

Вся компания прошла в гараж мимо стоявшей у двери Мэйн, и в это же время из перехода вынырнула тетушка. Мэйн передала ключи тетушке и скрылась в гараже, прикрыв за собой дверь. Тетушка осмотрелась, шмыгнула сперва в одну сторону, затем в другую, оглядывая затемненные окна дома и всматриваясь в близлежащие кусты, а затем также скрылась в гараже, заперев за собой дверь на ключ.

Мы подошли к гаражу и прислушались. Голоса внутри замерли. Видимо, все уже прошли в дом.

— Подождем пару минут, — сказал я тихо. — Так что вы хотели сказать?

— Так случилось… Я не предполагал…

— Что именно?

— Человек, который приехал вместе с тем, что шел впереди только что…

— Ну?..

— Он кружил возле дома, шнырял туда и сюда и начал шарить по кустам. С фонариком… Ну и натолкнулся на меня… Хей? Я ведь не предполагал…

— Ликвидировали?

— Да, я его уложил… ножом. Я же…

— Ничег о, Эрни. На этот раз вы сделали то, что надо. Этот охранник мог бы нам здорово помешать. Однако время начинать.

Голвейда поработал над замком, и через полминуты мы были уже в гараже, прикрыв за собой дверь, но оставив ее незапертой. Гараж оказался освещенным небольшой лампочкой, свисавшей с потолка.

В глубине гаража виднелась окрашенная в зеленый цвет дверь, к которой вели четыре ступеньки. Я осторожно нажал на нее. Она оказалась незапертой. Приоткрыв ее, я внимательно прислушался. Откуда–то из глубины дома доносились еле слышные голоса.

Голвейда тем временем, опустив на пол свой саквояж и автомат и прислонившись к стене, преспокойно чистил ногти при помощи своего шведского ножа, которым, как я слышал, он владел в совершенстве. Он улыбался.

Внезапно он весь напрягся и перевел взгляд с ногтей на дверь. Я взглянул в том же направлении. На пороге стоял тот самый тип, которого я оставил в кладовой почти бездыханным. По–видимому, он не смог еще сообразить, что ему следовало предпринять. А я не успел подумать о той опасности для нашей операции, которую мог вызвать хотя бы крик этого нацистского охранника. Все произошло мгновенно: в воздухе сверкнуло лезвие ножа, и тут же его рукоятка словно прилипла к горлу вошедшего.

Незадачливый агент упал, схватившись за рукоятку.

Голвейда подбежал к нему, втащил в гараж, снова плотно прикрыл дверь, а затем, вытащив нож и тщательно вытерев его о пиджак убитого, подошел с виноватым видом ко мне.

— Я не предполагал… Хей?

— Отлично! Отлично, Эрни! — пробормотал я, полностью забыв в ту минуту о предупреждении не делать ничего подобного без моего сигнала. — Пора в дом, — продолжал я. — На всякий случай побудьте минуту здесь, а затем идите следом за мной.

— О’кей!

Открыв дверь, я проскользнул в какую–то небольшую прихожую, а оттуда в коридор и начал медленно и осторожно продвигаться в том направлении, откуда слышался невнятный шум голосов.

У одной из дверей голоса оказались значительно слышнее и ближе. Я подошел к этой двери и прислушался. По–видимому, голоса доносились из смежной комнаты.

Стараясь не производить никакого шума, я слегка приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната представляла собой гостиную и была действительно пуста. Слева на боковой стене виднелась портьера, из–за которой явственно слышались голоса и легкий смех.

Я пересек гостиную, подошел к портьере и прислушался.

Говорил мужской голос. Я уже слышал его у гаража. Это был голос вновь прибывшего. Прерывая какое–то замечание миссис Хелдон, он сказал:

— Довольно комедии! — Наступила полная тишина. После секундной паузы он продолжал: — Друзья мои, приступаем к делу. Приветствую всех! Хайль Гитлер!

В ответ раздался нестройный хор голосов: «Хайль!» и чье–то тихое: «Ах!..»

Чуть заметный шорох заставил меня обернуться. Дверь открылась, и вошел Голвейда. Двигался он мягко и бесшумно, как кот, и не переставал улыбаться.

Я вновь прислушался.

Тот же голос продолжал:

— Спокойно, мисс Грант, спокойно! Не двигайтесь, если, конечно, хотите жить. Да–да, это так. И отнеситесь к этому спокойно и трезво. Вы, мисс Грант, одна из самых невезучих женщин. Вы были уверены в том, что ваши поступки, вся ваша деятельность являются долгом по отношению к вашей стране. Однако точно таким же образом и мы оцениваем нашу работу по отношению к нашей стране. И если вы останетесь живы, что будет зависеть от вас, то предупреждаю: вы заблуждаетесь, служа тем, кто обречен на гибель. — После паузы тот же голос продолжал: — С самого начала, как только была замечена ваша связь с мистером Кэрью, мы заподозрили вас. Когда же вы отправились в Чипингфилд к мисс Кэрью, наши подозрения превратились в уверенность. Всякий раз, когда мистер Кэрью бывал в этой стране, он останавливался у своей родственницы. Несомненно, мисс Кэрью была осведомлена о роде занятий и деятельности своего племянника хотя бы в какой–то степени. И мы предполагали, что после утраты вами мистера Кэрью вы обратитесь именно к ней. Наши предположения оказались верными. Мы организовали маленькую импровизацию для вас и мисс Кэрью. Наш коллега, обладающий особыми способностями, телефонировал мисс Кэрью, выдав себя за ее племянника, и сказал, что вы, мисс Грант, посетите ее. Что, далее, по некоторым обстоятельствам вам не следует ни одного слова говорить о нем и что вам, мисс Грант, надлежит направиться во «Флюгерный клуб», близ Нелсберри, в определенное время и встретить там леди с рубиновой брошкой, изображающей кинжал и розы. Вот она перед вами, и вы с ней уже познакомились. Вам было сказано, что эта леди представит вас человеку, которому вы и должны будете передать имеющиеся у вас документы. Этим человеком являюсь, как вы уже догадываетесь, я. Что нам нужно? Во–первых, эти документы, а во–вторых, некоторые сведения о вашей деятельности на континенте и встречах здесь в Лондоне. Начнем с документов.

Возбужденный, но твердый голос Джанины прервал его:

— Никогда я их вам не отдам! Ни. за что!

Послышался довольно противный, бесстрастный голос тетушки:

— Вероятно, она их держит при себе.

— Несомненно! — прозвучал самоуверенный голос босса. — Обыщите ее! Очень сожалею, мисс Грант, что мы вынуждены проделать это публично.

— Отойдите! Хорошо… — сказала Джанина сдавленным голосом. — Кажется, у меня нет выбора…

— Давно бы так, — проскрипел голос тетушки.

Наступила пауза. Я представил несчастную Джанину, передающую главарю свой коричневый конвертик.

— Очень хорошо, мисс Грант… — проговорил главарь. — Да… Но где же документы? В конверте, как вы сами видите, только три кусочка картона!..

Вновь послышалось приглушенное: «Ах!» Видимо, этот сюрприз для Джанины оказался ошеломляющим.

Я вытащил из кармана маузер и сдвинул предохранитель. Голвейда покосился на меня, улыбнулся и вновь прислушался. Руки его по–прежнему были заняты саквояжем и автоматом.

— Мисс Грант, — потребовал голос главаря за портьерой. — Даю вам две минуты на ответ, где находятся документы. Не принуждайте нас применять к вам особые меры, которые так или иначе заставят вас заговорить. — После короткой паузы тот же голос продолжал: — В сумке, которую вы видите на столе, мисс Грант, находятся сообщения наших агентов в этой обреченной на гибель стране. Эта информация с большим искусством и риском собрана одним из наших коллег, тем самым, по указанию которого мисс Кэрью и направила вас сюда. Кстати, все, что вы нам дополнительно расскажете, а также ваши документы или фото, — все это будет приобщено к информации. Эта весьма ценная сумка ночью будет на цобережье, откуда попадет во Францию, а затем в Германию. И вы должны понять меня, мисс Грант. Я весьма заинтересован вложить в эту сумку также ваши сообщения и документы. От способа их получения от вас будет зависеть и ваша судьба, что, полагаю, вам ясно. Итак… Где документы?

Ответа я не стал ждать. Резко откинув нортьеру, я вошел в комнату.

Вся компания стояла вокруг стола. Я успел заметить напряженное лицо Джанины, стоявшей напротив допрашивающего ее главаря, внезапную судорогу на лице тетушки, заметившей меня, и почти мгновенное исчезновение наглых ухмылок с лиц мерзавцев–кавалеров, также заметивших мое вторжение.

— Извините за непрошеный визит, — проговорил я. — Но дом окружен.

Главарь, допрашивавший Джанину, после мгновенного замешательства с каким–то немецким проклятием сунул руку в карман.

Не помню, чтобы я когда–нибудь в свой практике нажимал на спусковой крючок маузера с таким удовольствием.

Не дожидаясь, пока главарь, зашатавшийся и уронивший револьвер, свалится на пол, и удержавшись от желания всадить в него хотя бы еще одну пулю, я дернул Джанину за руку и втолкнул ее в дверь позади себя, не сводя дула с остальных и пятясь к двери.

— Руки вверх! — крикнул я в заключение всей этой сцены, продолжавшейся не более двух секунд. В этот момент один из типов, стоявший несколько позади остальных выхватил пистолет. Я успел только невольно вздрогнуть от выстрела, раздавшегося у моего левого плеча, из автомата Голвейды. Выстрел был кстати, хотя сделан опять–таки без моего сигнала.

— Эрни! Действуйте! — поспешил я наконец дать ему долгожданный сигнал.

Эрни, не спуская глаз с банды, слегка кивнул в ответ.

Я схватил дрожавшую от нервного возбуждения Джанину и потащил ее за руку по коридору к выходу.

Только в прихожей я услышал выстрел.

Одиночный выстрел. Почему? Ошибка Эрни? Я остановился, прислушиваясь. Джанина, которую все била нервная дрожь, с тревогой посматривала на меня. Вдруг до наших ушей донеслись какие–то вопли, крики, потом приглушенный рев, стенания…

— Подождите меня здесь, Джанина, — сказал я. — Нужно взглянуть, что там случилось.

— Нет–нет! — быстро проговорила она. — Я с вами.

— Хорошо.

Мы медленно двинулись по коридору обратно. В руке я держал маузер наготове.

Внезапно среди наступившей было тишины раздался душераздирающий вопль, за ним другой, а вслед за воплями послышался странный хрип в сопровождении пронизывающего душу хохота. Сомнений не было: хохот принадлежал Голвейде.

Сунув маузер в карман, я решительно направился к месту драмы. Заглянув за портьеру, я увидел совершенно уникальную картину.

Оставшиеся в живых сидели связанными на полу вокруг какого–то приспособления, над которым священнодействовал Голвейда. Здесь же валялся его пустой саквояж, а рядом лежал автомат. Искаженные ужасом лица носили явные следы довольно невежливого обращения.

Досадливо махнув рукой, я повернулся к выходу и натолкнулся на Джанину, с тревогой глядевшую на меня.

— Все в порядке, — сказал я. — Пойдемте!

Мы прошли в гараж.

— Что это? — спросила Джанина, вздрагивая и указывая на темневшую фигуру, распластавшуюся у стены.

— Ничего, — сказал я. — Это был один из них.

Мы прошли через площадку и медленно двинулись мимо клуба, залитого лунным светом.

Я вновь остановился и с некоторым беспокойством обернулся назад.

— А там что? — спросила Джанина, кивая на покинутый нами дом.

— Там?.. Гм… Там мой компаньон наводит порядок.

Договорить я не успел, заметив быстро идущего к нам Голвейду.

— Три минуты… — проговорил он. — Осталось уже немного, мистер Келлс. Хей?

— А если не сработает?

— У меня так не бывает. Проверил. Тикает… И они там орут и ждут. Хей? Надо было бы еще тех двух туда засунуть. Никаких бы следов…

— Следы, как вы знаете, Эрни, нас не могут интересовать, Нас интересует только ликвидация. А пока что закурим.

Вокруг было тихо и пустынно.

Мы молча закурили и, стоя неподалеку от клуба, поглядывали на темные очертания особняка.

— Вот сейчас!.. — проговорил Голвейда, вглядываясь в циферблат своих часов.

И почти в ту же секунду стреловидный сноп огня и искр прорвался через вышибленные окна развороченной взрывом комнаты. Казалось, что от глухого и сильного взрыва вздрогнул весь дом.

— Точно!.. Хей? — воскликнул Голвейда, обращая мое внимание на циферблат.

Наконец–то я смог облегченно вздохнуть, что и сделал с нескрываемым удовольствием.

— Отлично, Эрни, — сказал я, впервые дружески похлопав его по мускулистым плечам. — Отлично!

— Полисмены наши и косточки там внутри не найдут!.. Хей?..

— Ну, это нас не касается, — заметил я. — Этим делом никто не заинтересуется. Ни одна газета не поместит хотя бы одной строчки об исчезновении миссис Мэйн или ее знакомых. Разве только местный шеф полиции лишний раз ругнет Скотленд—Ярд за то, что тот никакого внимания не обратил на его рапорт о ночном происшествии. А что это у вас?

В правой руке вместе с автоматом Голвейда держал какую–то сумку вместо своего неизменного саквояжа.

— Это ваша… вы ее там позабыли на столе… Девушку схватить за руку не забыли, а сумку… Хей?

— Спасибо, Эрни. Это досье в какой–то степени облегчит нам розыски остальных агентов.

— Я положил сюда и все бумажки, которые нашел у них в карманах, — добавил Эрни.

— Пригодятся.

Продолжая беседовать, мы незаметно добрались до скрытого в кустах «ягуара».

«Ягуар» мягко перевалил через мостик и вновь оказался на магистрали.

Навстречу нам из Пелсберри мчалось несколько пожарных машин в сопровождении периодического завывания сирен.

Взглянув им вслед, мы заметили черные клубы дыма и извивавшиеся языки пламени над домом миссис Мэйн.

— Зря они туда летят, — заметил Голвейда. — Хей?

— Вам Эрни, — сказал я, — не мешало бы извиниться перед этими парнями за пожар.

— Ничего… Подумают, что бомба. Хей?

«Ягуар» рванул вперед, и Эрни затянул было какую–то веселую песенку, но я прервал его:

— Остановитесь, Эрни, у первого же автомата в Пелсберри. Надо сообщить. Он ждет.

— А может, и спит, — заметил Голвейда, замедляя ход машины на окраине Пелсберри и высматривая автомат.

— Маловероятно. Но в любом случае звонок услышит.

«Ягуар-» резко затормозил у телефонной будки.

Понадобилось не менее двух–трех минут, пока я добился соединения. В трубке послышался спокойный голос Старика.

— Говорит Келле. Операция закончена. Группа ликвидирована. Джанина со мной.

— Никто не пострадал?

— Нет. Только Джанина немного переволновалась.

— Прекрасно. Звонил Фриби. За полминуты до его прибытия к часовне Гринелу удалось там уничтожить выслеженного им автоматчика. Попытка вашей Вейл застрелить Фриби не удалось. Он вышиб у нее револьвер, но она успела ранить его стилетом в руку. Кажется, тем же стилетом он и прикончил ее. В Эндоувере ему сделали перевязку:

— Рана неопасная? — спросил я.

— Говорит, пустяковая. Минут через десять он и Гринел прибудут ко мне. Расскажут подробности. Вы трое также немедленно ко мне. Бутылка уже на столе.

Голвейда включил сцепление, и «ягуар» помчался по залитому лунным светом асфальту.

Сидя рядом с молчавшей Джаниной, я заметил, что она успела более или менее прийти в себя после основательного нервного потрясения и с пробудившимся интересом рассматривала быстро сменявшиеся дорожные картины в неверном свете луны.

Стрелка спидометра переползла цифру 50. Затем 55… 60…

Голвейда вновь принялся за свой фламандский репертуар, который он на этот раз исполнял с особым подъемом.

— Скажите мне кое–что, Джанина…

— Все что угодно, мистер Келлс, — не задумываясь, произнесла она ровным, тоном. — Что вас интересует?

— Почему вы спрятали фотопленки за рамку портрета на Киннаул–стрит?

— Что?.. А… А вы откуда знаете, что там были фотопленки?

— Я их искал и нашел.

— Вы?!.. О боже! Как же я была…

— Все в порядке, Джанина. Но почему вы их туда положили?

— А что я могла сделать? Когда я заметила ту даму, направлявшуюся к нам в дом, я решила воспользоваться случаем и побывать на Киннаул–стрит. Я думала, что смогу там найти что–либо, что оставил Сэмми Кэрью. Но я там ничего не нашла. Кто–то в его комнате уже побывал и произвел тщательный обыск. Даже подкладки пальто и пиджаков были подпороты и затем наспех пришиты. Когда я собиралась уходить, кто–то дернул за ручку входной двери, предварительно мною запертой. Фотопленки были при мне. Я подумала, что если это враги, то я рискую потерять фотодокументы, так как, расправившись с Сэмми, они не станут церемониться со мной, застав меня в том доме и, как я знала уже почти наверное, подозревая меня в сотрудничестве с Кэрью. Внутреннее расположение помещений в доме мне было знакомо, и о месте для документов я раздумывала недолго. Затем я удачно выскользнула по черной лестнице во дворик, и никто, кажется, меня не заметил. Но могло быть и иначе. Риск был большой.

— Поступили вы правильно. А помните наш разговор в спальне тетушки?

— Я никогда его не забуду, мистер Келле, — сказала она и впервые улыбнулась.

— А не кажется ли вам, что «мистер Келле» звучит несколько официально? Может быть, лучше Майкл?

— Согласна. Особенно принимая во внимание тот факт, что вы всегда называли меня Джаниной. Вы не забыли нашу первую встречу?

— Не думаю, что я вообще когда–либо ее забуду. И мне кажется, эта встреча могла быть гораздо теплее.

— Боюсь, что вы правы.

При этом Джанина вздохнула.

Я взглянул на Голвейду. Он смотрел прямо перед собой на лунную дорогу, улыбался и вполголоса напевал бодрый мотив.

— Почему «боюсь»?

Джанина с улыбкой повернулась ко мне.

— Возможно, вы помните, в первую встречу я сказала вам, что такие, как вы, очень часто добиваются того, чего хотят.

— Надо полагать, это ваше замечание должно означать…

— Не поймите меня неправильно, Майкл, — перебила она с улыбкой. — «Очень часто» еще не означает всегда.

Я пожал плечами, угостил ее сигаретой, закурил сам и сказал:

— Оттенки в выражениях между друзьями обычно не увеличиваются, а сглаживаются…

— Чистая правда! — живо поддержала она. — Особенно в комнате тетушки я была очень близка к этому… сглаживанию… Но я оказалась такой… такой дурой…

— Ладно, — прервал я ее. — Поделим эту оценку пополам. Это и будет чистая правда. Идет?