— Прошел уже месяц — больше месяца, Бен, — подчеркнул Пикелис, отпивая из высокого стакана томатный сок.

— Да уж почти шесть недель, ей-богу, — добавил он, глядя на свой город, распростершийся у его ног восемью этажами ниже.

— О чем я тебе и говорил, Джонни, — подтвердил толстощекий капитан полиции. — Если собранные Барринджером улики попали кому-то в руки, уж будь уверен, мы бы об этом давно узнали. Уж уверяю тебя, кто-нибудь давно пришел бы к тебе и стал клянчить выкуп.

— Кто-то вроде тебя, а, Бен?

Глаза Мартона сузились больше обычного.

— Совсем не смешно, — пробормотал он.

— Я и не шучу, — ответил Пикелис. Он улыбнулся чуть погодя, допив сок. — Просто чудо, Бен — натуральный сок из помидоров, выращенных в нашем округе! — напомнил он полицейскому не без ехидства.

— Угу.

— Тебе бы следовало почаще пить томатный сок, чтобы демонстрировать свое чувство патриотизма, — дразнил его властелин округа Джефферсон.

— Я всегда встаю, когда играют марш «Дикси» и «Звездно-полосатое знамя», и никогда не забываю поздравить тебя с днем рождения. По-моему, этого вполне достаточно, Джон.

Мартон замолчал и стал наблюдать, как Пикелис начинает атаку на омлет с сыром.

— Как я и говорил, — продолжал он, — мы ни черта не обнаружили, и, похоже, никто ничего не обнаружил. Если только тут не действовал какой-нибудь хитроумный агент Федерального бюро или следователь сенатской комиссии…

— Ну вот, отличная пища для размышления в погожее солнечное субботнее утро, — взорвался Пикелис. — Сегодня одиннадцатое июля, я мирно поглощаю свой завтрак, а мой добрый друг Бен пытается испортить мне выходные разговорами о хитроумных ребятах из Вашингтона. Слушай, капитан, у меня ведь и в Вашингтоне есть друзья.

Мартон молча кивнул, понимая, что лучше ему держать язык за зубами. Если, конечно, он не хочет спровоцировать новую вспышку гнева.

— У меня там есть ручной конгрессмен и еще кое-кто — кто, знаешь ли, держит ушки на макушке и сразу почует что-нибудь неладное.

Капитан снова кивнул.

— Я, знаешь ли, не полный идиот, — кипятился Пикелис.

Мартон кивнул в третий раз.

— Я трачу кучу денег в Вашингтоне — денег, благодаря которым мы все еще остаемся в деле, Бен, и неужели ты думаешь, я бы не узнал, что эти сучьи ублюдки опять катят на нас баллон?

Красный от ярости, он оттолкнул тарелку с омлетом.

— Джон, я ведь этого и не говорил, — тихо ответил Мартон, — я просто пытаюсь тебя убедить, что никто не завладел этими уликами, что либо они сгорели в машине, либо их вообще не существует. Я говорю, что нам нечего бояться, что мы только понапрасну себя накручиваем.

Пикелис допил кофе, закурил сигару и взглянул через перила террасы на море. Взгляд его больших черных глаз скользил по загородному клубу «Парадайз», по площадке для гольфа, вдоль пальм на побережье. Зрелище было умиротворяющим, и раздражение постепенно проходило по мере того, как пейзаж усмирял бурю в его душе.

— Может, ты и прав, Бен, — согласился он, и его губы разъехались в слабой улыбке, продемонстрировавшей плоды зубоврачебных стараний стоимостью не меньше нескольких тысяч долларов. — Может, я просто понапрасну заставляю тебя терять время. Может, лучше тебе заняться выполнением своих прямых обязанностей по охране спокойствия наших граждан. Закон и порядок — вот наш лозунг. Нашим женщинам никто не угрожает, наши улицы безопасны, не так ли?

— Более безопасны, чем в любом другом американском городе. Конечно, и у нас случаются время от времени неприятности. Вот прошлой ночью, например, на Лараби-авеню прирезали цветную девчонку, и я собираюсь разобраться с этим. Да, сэр, уж я постараюсь разобраться! — пообещал Мартон.

— Насмерть?

— Да, исполосовали так, что живого места не осталось.

Пикелис, прежде чем заговорить, выпустил колечко дыма.

— Я хочу, чтобы ты раскрыл это чудовищное преступление, Бен. Ты знаешь, я не намерен сюсюкать с цветными, но все же я хочу доказать нашим темнокожим соседям, что мы блюдем и их безопасность. Мы же не хотим, чтобы эти вонючие агитаторы опять понабежали к нам в город и начали будоражить наших мирных чернокожих граждан, не так ли, Бен?

— Верно, хотя я не боюсь этих чертовых агитаторов. Помню, мы здорово им впарили тогда в шестьдесят втором, а потом и в шестьдесят шестом. Мы у этих крикунов отбили охоту наведываться к нам, — уверенно сказал капитан.

Он был прав. Здесь еще не забыли те зверские побоища.

— И все же, Бен, — рассудительно заметил Пикелис, — было бы неплохо, если бы полиция Парадайз-сити выказала определенную заинтересованность в обеспечении безопасности цветных жителей. Это же все равно что годовая премия за страховой полис. Ведь если нам слегка задобрить черных, то и агитаторам тут ловить будет нечего — если эти вонючие идиоты все-таки у нас появятся.

Мартон вздохнул и встал со стула.

— Я немедленно займусь этим делом, Бен, — поклялся он.

— Хорошо. Да, и не забудь о сегодняшнем банкете в девять. Быть в черном галстуке, — напомнил главный гангстер.

— Да, уж ради Кэти я надену черный галстук, — доложил толстый полицейский.

Быстрая смена кадра: общим планом дать автовокзал на углу Двенадцатой и Конант-стрит, потом быстренько средним планом рейсовый автобус, прибывающий в десять пятьдесят шесть из Джексонвилля.

Вот так поступил бы всякий опытный и обладающий небогатым воображением голливудский режиссер, если бы он снимал этот эпизод. Ингмар Бергман или Антониони сняли бы все это иначе, но они-то иностранцы, и их картины в любом случае трудны для восприятия. Камера направлена на дверь, из которой выходят пассажиры. Сначала розовощекий матрос, приехавший в увольнительную, потом две девчонки, вернувшиеся домой от бабушек, худощавый короткостриженный мужчина с «дипломатом» и, наконец, пара чернокожих с девятилетним сынишкой. Камера отъезжает и дает общим планом пассажиров: они оглядываются по сторонам, вздыхают, разбирают чемоданы и разбредаются по разным сторонам.

Перебивка кадра — очень быстро! — на мужчину с «дипломатом», который, подхватив свой чемодан, голосует проезжающему такси. Уиллистон проходит здесь как Артур Уоррен, социолог, специалист по опросам общественного мнения, нанятый Южной корпорацией по изучению общественного мнения для подготовки подробного доклада об отношении жителей округа Джефферсон к телевидению и кинематографу. Южная корпорация по изучению общественного мнения существует на самом деле вот уже шесть лет, с тех пор как бывший социолог-инструктор Колумбийского университета создал эту фирму в Майами. Это известная и преуспевающая фирма, действующая в полном соответствии с законами и аккуратно уплачивающая налоги — словом, великолепная «крыша» для Артура Уоррена. Артур Уоррен — человек серьезный, трезвомыслящий и респектабельный. В кармане у него лежат квитанции компании «Херц: автомобили напрокат» и «Тексако», кредитная карточка «Дайнерс клаб», выданные во Флориде водительские права, карточка «Голубого креста» и чековая книжка, удостоверяющая его счет в Первом федеральном банке Майами. В его «дипломате» лежит четырехстраничный меморандум от президента ТОКОМ, где подробно излагаются цели и задачи командировки Артура Уоррена. Текст меморандума изобилует достаточным количеством социологических терминов, чтобы заставить любого читателя заскучать уже на второй странице — при всем при том текст производит весьма убедительное впечатление.

Отнюдь не в знак неуважения к Торговой палате Парадайз-сити жара была нестерпима, влажность невыносима, отчего неминуемо страдало первое впечатление новоприбывшего от города. Артур Уоррен с удовольствием принял предложение таксиста снять номер в отеле «Джефферсон» на Джефферсон-авеню. Отель располагался в центре города, номера были недорогие, с кондиционерами и невзрачными обоями — словом, здесь не зазорно было бы разместиться заезжему коммивояжеру или иногородней баскетбольной команде.

В киоске вестибюля лучшим образцом табачной промышленности были сигары «Беринг» по двадцати пяти центов за штуку, а на книжной витрине красовались дешевые издания научных опусов о нимфомании и непотребных оргиях подростков, о бандах мотоциклистов-садистов и о содомии в провинции, а также о коммунистическом проникновении в Организацию Объединенных Наций.

Что ж, типичный третьеразрядный отельчик, подумал Уиллистон, распаковывая чемодан в номере 407. Покончив с этим делом, он вознамерился прогуляться по центру города. В кинотеатре «Джефферсон» шел дурацкий итальянский вестерн и еще какой-то диснеевский фильм о мальчике и его дрессированном осьминоге, а «Сентрал», в двух кварталах от его отеля, предлагал зрителям картину о разочаровавшемся в жизни рок-певце плюс японский научно-фантастический фильм о гигантском таракане, сожравшем половину Осаки. Похоже, ту половину, что была сделана из папье-маше. Школьницы таращили глаза на новые купальники в витринах универмага «Херманз бразерс», мамаши в джинсах тащили упирающихся детишек в магазин игрушек «Вайнере тайни тотс», а перед входом в супермаркет «Эй-энд-Пи» на Карвер-стрит одетые в спортивные рубашки отцы семейства загружали коробки с продуктами в багажники своих «универсалов».

Эксперт по опросам общественного мнения миновал секретарш, увлеченно обсуждавших фасоны вечерних платьев перед витриной «Пэрис фэшонз», свернул у винного магазина «Ларриз ликорз» налево и огляделся в поисках какого-нибудь прохладного местечка, где бы можно было скрыться от зноя. Через секунду он юркнул в аптеку «Хаммерз драг-стор» — современное сооружение из алюминия и стекла, где посетителям предлагали электронные часы, сандвичи с жареным мясом, алюминиевые пляжные шезлонги, романы Агаты Кристи и Эллери Квина, четыре вида противозачаточных таблеток, витаминизированную зубную пасту, косметику фирмы «Ревлон», широкий ассортимент слабительных средств, разнообразнейшие шампуни против перхоти, одиннадцать сортов транквилизаторов и фирменный солод Хаммера повышенной вязкости девятнадцати вкусовых разновидностей. Мало того — солод еще был в замороженном виде!

Не зная, на чем остановить свой выбор — то ли на большом сандвиче с тунцом под томатным соусом, то ли на пузырьке снотворных пилюль «Соминекс», Уиллистон заметил лысого мужчину в очках в стандартном аптекарском халате: он давал какие-то указания мальчишке-клерку. Разведчик решил, что мужчина в очках — это и есть мистер Хаммер, и не ошибся. Уиллистон присел на табурет у прилавка, поежился в прохладной струе воздуха из кондиционера и решил, что уж лучше подвергнет риску свою систему пищеварения, нежели вернется в полуденную духоту улицы.

— Пожалуйста, сандвич с тунцом под томатным соусом, — попросил он блондинку-продавщицу, одетую в обтягивающее зеленое платье.

Она вдруг улыбнулась и потом вроде бы подмигнула, дав понять Уиллистону, что ее мимика не была лишь простым знаком традиционного южного гостеприимства.

Ухмыляющийся клерк, проходя у продавщицы за спиной, игриво похлопал ее по обильному заду, и когда Уиллистон понял истинную причину ее веселья, он и сам ей машинально улыбнулся в ответ. Потом он заказал холодный кофе, и девушка нараспев повторила его заказ невидимому повару за стеной.

Уиллистон перевел взгляд на мистера Дэвида Хаммера, который передавал какой-то конверт упитанному мужчине в полосатой куртке. Это был убийца Барринджера. Профессор психологии этого знать не мог, но во многих тюрьмах он видел достаточное количество осужденных, чтобы почти безошибочно распознать в этом мужчине с детским лицом и прищуренными глазками психопата с преступными наклонностями.

Лютер Хайетт и был преступником — психопатом, обожавшим всяческое насилие и кровопролитие и мороженое с кленовым сиропом, а в данный момент он взимал с мистера Хаммера еженедельный взнос в «Службу безопасности торговых работников Парадайз-сити». Этого Уиллистон тоже знать не мог, как не знал он, что каждый торговец в городе вступал в эту организацию, чтобы обезопасить себя от разбитых витрин и сломанных рук. Безмолвная отдача денег аптекарем свидетельствовала не о недостатке мужества, но скорее о его убежденности в том, что местные хирурги-ортопеды оставляют желать лучшего. В докладах студентов-аналитиков не упоминалось о таких малоизвестных деталях муниципальной жизни, так что Уиллистон просто отметил про себя, что мистер Хаммер отдал кому-то — возможно, психопату с преступными наклонностями — белый конверт. Через минуту прибыл сандвич с тунцом под томатным соусом, и все внимание Уиллистона некоторое время было приковано к этому сооружению исполинских размеров под толстым-толстым слоем майонеза, представлявшего грозную опасность для пищеварительного тракта.

Отправив в пищевод первый кусок, он едва смог отрешиться от вопроса, отчего этот бутерброд с тунцом осквернен таким обилием соленых огурцов и кетчупа с перцем. Возможно, сделал он вывод, это некий местный рецепт — и заставил себя поедать сандвич, ибо даже если его вывод оказался неверен, только очень безмозглый разведчик стал бы в первый же день появления в Парадайз-сити привлекать к себе внимание жалобами на местную кулинарию. Уиллистон терпеливо покончил с сандвичем, выпил ледяной кофе и оставил щедрые чаевые продавщице. Мистер Хаммер стоял у кассового аппарата у входной двери, и Уиллистон пошел к нему платить по счету, раздумывая, скажет ли ему что-нибудь аптекарь.

И с добродушным укором Хаммер произнес традиционное южное прощание:

— Заходите к нам, не стесняйтесь.

Уиллистон вежливо кивнул, и его взгляд скользнул по фирменной наклейке «Службы безопасности торговых работников» на кассовом аппарате. Он вышел на душную улицу вовремя — в тот момент, когда наемный убийца забирал белый конверт у владельца магазина по соседству. Когда жирнорожий психопат запустил руку в окно серого «понтиака» и выудил оттуда пачку «Кул», Уиллистон автоматически отметил аббревиатуру «СБТР» на дверце «понтика» и догадался, что это означает: «Служба безопасности торговых работников». Вот как все просто, оказывается.

Разведчик зашагал к западу по Черри-стрит и дошел до публичной библиотеки, ничуть не подозревая, что за ним следят. Окинув взглядом бронзовую статую кавалериста армии конфедератов в скверике перед библиотекой, Уиллистон вошел в трехэтажное кирпичное здание. Как указывалось в одном из отчетов его студентов, в фондах библиотеки хранилось 29 тысяч томов, разнообразные периодические издания, подшивка местной газеты, а директор библиотеки приходилась сестрой мэру Эшли. В отличие от своего брата она не была ни алкоголичкой, ни коррупционершей и не водила дружбы с убийцами. Но ведь за всеми — за возможным исключением Дорис Дэй и Джона Леннона — водится какой-нибудь недостаток, а таковыми у мисс Джеральдин Эшли были: первое — девственность, то есть нетронутая девственная плева, в возрасте пятидесяти одного года, и второе — не покидавшее ее чувство, что целая свора накурившихся «травы» боевиков партии «Черные пантеры» — диких, немытых и вооруженных автоматами АК-47, доставленными из коммунистического Китая, возможно, уже направляется сюда из Гарлема, чтобы снасильничать всех добропорядочных девственниц Парадайз-сити.

Будучи довольно чопорной дамой, мисс Эшли делилась этими опасениями с весьма ограниченным кругом лиц, и, разумеется, она ничего не сказала Эндрю Уиллистону, когда он попросил завести на него читательский абонемент. Вдобавок к своей девственности и чопорности она была еще и страшно любопытна, но всегда проявляла свое любопытство в весьма неназойливой форме.

— Я вижу, вы собираетесь пожить у нас в округе, мистер Уоррен, — заметила она, кивнув на заполненную им читательскую анкету. — Это отель для людей, занимающихся бизнесом, не так ли?

— Ну, я не вполне бизнесмен — больше ученый-обществовед, работающий по заказу промышленных фирм, — ответил он.

Затем он рассказал ей об исследовании предпочтений городских жителей в области кино и телевидения, которое им по заданию Южной корпорации по изучению общественного мнения должен осуществить в Парадайз-сити, а потом, чуть позже, в четырех других городах — двух больших и двух поменьше. Он пересыпал свою речь терминами вроде «коэффициент населения», «интегрированная случайная выборка», «аудиовизуальный синтез» и  «развитие рынка досуга в обществе всеобщей автоматизации», словно не сомневался, что мисс Эшли понимала их значение.

— Нашим клиентом является крупный конгломерат с капиталовложениями свыше девяноста миллионов долларов в индустрии досуга и развлечений, — доверительно сообщил он ей, — и мои исследования ставят своей целью проверить прогноз Маклюэна[14] относительно возможностей развития электронных средств массовой коммуникации в Америке до 1979 года, когда валовой национальный продукт увеличится по крайней мере на тридцать процентов и сравнении с нынешним уровнем.

Библиотекарша заинтересованно кивала.

— Ну вот, я же знал, что вы сможете оценить всю важность этих исследований, — продолжал Уиллистон.

— И вы выбрали Парадайз-сити потому, что…

— Потому что научное обследование результатов последней всеобщей переписи населения убеждает нас, что этот город является идеальным — то есть поразительно типичным — примером американского города с численностью населения от ста до полутораста тысяч человек, — искренне лгал разведчик. — Мы уверены, что в этом замечательном городе мы сможем добыть интереснейшие результаты, мэм, — добавил он со свойственным ему мальчишеским задором.

Мисс Эшли просияла. На лице у нее показались восхитительные веснушки, и Уиллистону даже почудилось, что еще мгновение и она замурлыкает.

— Это будет большая работа, — важно предсказал он, — и я собираюсь приступить к делу сразу же. Я хотел бы начать со знакомства с программами телевещания и репертуаром местных кинотеатров за последний год.

— Вы все это сможете найти в подшивке нашей газеты, — любезно посоветовала она, — у нас в библиотеке полный комплект.

Как и было задумано, Уиллистон скоро сидел в читальном зале, держа номера ежедневной газеты Парадайз-сити за предыдущие двенадцать месяцев. В газете публиковалось много рекламы, светской хроники, спортивных репортажей, фельетонов, статей, прославляющих местную коммерцию и промышленность, а также сообщения агентств о вспышках насилия и углубляющихся социальных проблемах в городах Севера. В местных кинотеатрах большею частью показывали барахло, но почти каждая премьера сопровождалась трескуче-благожелательной рецензией, сочиненной услужливым местным критиком. Еженедельные телевизионные программы указывали на то, что единственная станция — которой, как выяснили аналитики Уиллистона, безраздельно владела группа лиц, включая и Пикелиса, — добилась почти невозможного, ухитряясь показывать худшие передачи трех американских телесетей. Если не считать вечерних новостей Си-би-эс, взрослым жителям города по местному телевидению было практически нечего смотреть.

Но это, в общем, мало волновало Уиллистона, которого интересовала главным образом колонка Барринджера. Возможно, в его написанных за несколько недель до убийства статьях мог — должен — быть некий ключ, некий намек, указывавший на причину его гибели. Уиллистон внимательно прочитал все его колонки, опубликованные за месяц до убийства их автора, но не обнаружил в них ничего такого, что могло бы спровоцировать организацию Пикелиса на столь жестокую месть.

— Мне придется зайти к вам еще раз в понедельник и кое-что выписать, — сказал он мисс Эшли, перед тем как покинуть библиотеку в четыре двадцать.

— По понедельникам мы открываемся в полдень, — ответила она.

Жара еще не спала: когда он вновь оказался на Черри-стрит, было, пожалуй, не меньше девяноста градусов — и незамеченный наблюдатель, поджидавший Уиллистона неподалеку от библиотеки, вспотел и тихо проклинал все на свете. Но он обладал невозмутимостью и хладнокровием профессионала, которое и выказал, следуя по пятам за профессором-разведчиком до отеля «Джефферсон». Спустя пять минут после того, как Уиллистон вошел в свой номер, наблюдатель юркнул в телефон-автомат, расположенный в табачном магазине «Сентрал» напротив отеля. Через тридцать секунд в номере 407 зазвонил телефон.

— Вам звонят из Майами, — сообщила Уиллистону гостиничная телефонистка.

— О’кей. Артур Гордон у телефона. Кто это?

— Артур! Это Сэм Клиэруотер. Я пытаюсь тебе дозвониться целый день! — загудел знакомый голос Арболино. — Я просто хотел сообщить, что бланки анкет высланы тебе до востребования в отдел доставки почтамта Парадайз-сити.

— Отлично! Спасибо.

— Как там у вас погода? — спросил его человек из телефонной будки, находившейся, в двухстах ярдах от отеля.

— Как ты и предсказывал. Жарища, духота, но, думаю, не хуже, чем в Майами.

Арболино расхохотался, предложил выпить холодного лимонада и попросил самозваного эксперта по общественному мнению связываться с главным управлением Южной корпорации по изучению общественного мнения хотя бы раз в неделю.

Клиэруотер — это здорово, подумал Уиллистон, повесив трубку.

Значит, все чисто — и целый день.

Каскадер внимательно «пас» его целый день, чтобы удостовериться, что ни одна душа больше не следит за его перемещениями по Парадайз-сити. Арболино не заметил признаков внешнего наблюдения. Это была обычная тактика коммандос УСО, которая была ими позаимствована у бойцов французского Сопротивления, — старая, но проверенная тактика. У Арболино был исключительный талант незаметно преследовать любого, вспомнил худощавый вермонтец, развешивая сушить свою насквозь пропотевшую рубашку. Но все-таки его огорчило, что он сам не заметил своего преследователя. Это плохо, он утерял бдительность.

Гилман уж точно бы заметил за собой слежку.

Вечно всего опасающийся, всегда сосредоточенный Гилман уж наверняка бы заметил!

— Мне надо быть таким же осторожным и придирчивым, как Гилман, — буркнул себе под нос Уиллистон, включая телевизор.

Он, конечно же, не мог надеяться на то, что люди Пикелиса окажутся менее искусными филерами, чем Арболино.

Картинка и звук внезапно прорвались из пластикового ящика, и на целых девяносто минут профессор посвятил себя третьесортному вестерну 1949 года выпуска, который показывал местный канал в рубрике «Ранний киносеанс». Уиллистон почувствовал себя чуть лучше, когда осознал, что в Парадайз-сити есть несколько вещей, на которые ему можно положиться.

Он мог положиться на неизменно ужасный репертуар местного телевидения.

Немного, конечно, но для начала неплохо, на таком фундаменте можно начинать строить.