Эллери бросил карты на стол, подошел к двери, выходящей на террасу, опустил на ней штору, затем поспешно запер дверь, ведущую в коридор, зашел в столовую, посмотрел, нет ли там кого, зажег несколько ламп и уселся в кресле около столика.

— Присаживайся и давай все обсудим. Я начинаю понимать многое, чего раньше не замечал.— Он вытянул ноги и закурил сигарету, поглядывая на отца сквозь дым.

Инспектор тоже сел, скрестил ноги и сказал:

— Я тоже. Слава Богу, начинает понемногу проясняться. Вот смотри: Марк Ксавье оставил оторванную половинку бубнового валета как ключ для установления личности убийцы, который напал на него и силой отравил. А теперь мы обнаружили, что бубновый валет был взят из колоды еще в день убийства Джона Ксавье, из колоды, которой он раскладывал пасьянс в то время, как в него выстрелили. О чем это говорит?

— Ход мыслей абсолютно правильный,— одобрил отца Эллери.— И теперь встает неизбежный вопрос: возможно ли то, что бубновый валет из колоды доктора Ксавье является ключом к разгадке убийцы самого доктора Ксавье?

— По-моему, тут нечего гадать,— ответил инспектор.— Ты говоришь, возможно ли? Думаю, единственный логический ответ на этот вопрос есть.

— Это звучит весьма правдоподобно, хотя,— вздохнул Эллери,— теперь я отношусь с особой осторожностью ко всему, что касается этой несуразной смеси зла, порока и нелепостей. Совершенно очевидно, убийца пытался выкрасть эту колоду из шкафчика, чтобы мы не узнали, что из колоды исчез бубновый валет.

— Кажется, я кое-что понял в этом,— проворчал инспектор.— Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно. Давай-ка тщательно обдумаем эту проблему валета. Марк Ксавье оставил бубнового валета как ключ для установления личности его убийцы. Причем бубновый валет имеет какое-то отношение и к предыдущему убийству, так как из этой колоды, что у нас, тоже взят бубновый валет. Может быть — я сейчас буду гадать, как и ты,— бубновый валет был подсказан умирающему Марку чем-то, что он заметил еще тогда, когда увидел труп брата?

— Понимаю,— медленно проговорил Эллери.— Ты хочешь сказать, что, когда он в ту ночь заглянул в кабинет доктора Ксавье и нашел его убитым, у доктора в руке был бубновый валет?

— Совершенно верно.

— Гм... Такая возможность не исключена. С другой стороны, тот факт, что он держал в руке бубновый валет как нить для установления своего убийцы, может означать только то, что, когда он увидел лицо убийцы, ему пришла в голову та же мысль, что и доктору Ксавье, то есть оставить указание в виде игральной карты.— Он покачал головой.— Нет, вероятно, это простое совпадение. Ты прав. Он оставил бубновый валет только потому, что его брат оставил именно эту карту. В обоих случаях действовал один и тот же убийца, и, зная это, Марк просто повторил то, что в свое время сделал Джон. Да, вероятно, так и было. Когда он обнаружил труп Джона Ксавье, в руке покойного был бубновый валет. Затем Марк подтасовал улики: забрал бубновый валет, заменил его шестеркой пик из единственной колоды карт, которая была под рукой, и при помощи этой подтасовки оклеветал миссис Ксавье.

— А теперь, после того как ты закончил свою речь,— воодушевившись, заговорил инспектор,— разреши мне продолжить. Зачем он вытащил из рук брата бубновый валет и заменил его шестеркой пик? Хорошо, мы знаем причину его желания убрать с дороги невестку...

— Подожди,— пробормотал Эллери,— не так быстро. Мы забыли две вещи. Во-первых, необходимо установить, почему именно он решил ввести нас в заблуждение при помощи шестерки пик? Вероятно, в руке доктора Ксавье уже была какая-то карта, и он воспользовался этой идеей: оставить улику в виде карты. Во-вторых, когда он сунул вместо бубнового валета шестерку пик, почему он не положил бубновый валет обратно в колоду, которая в то время была на письменном столе?

— Да... действительно, он забрал эту проклятую карту с собой. Ведь мы не нашли ее на столе, значит, она была у него. Почему он это сделал?

— Единственно логический ответ следующий: хотя ему удалось вытащить из руки брата бубновый валет, он не смог положить его обратно в колоду, так как карта была в таком состоянии, что она все равно могла стать уликой против убийцы.

— Ну, ты опять заговорил загадками. Я не вижу в этом никакого смысла. Что ты имеешь в виду?

Эллери задумчиво попыхивал сигаретой.

— Все прекрасно объясняется. В качестве улики против своего убийцы доктор оставил бубновый валет, разорванный пополам,— инспектор вздрогнул.— Разве это не подходит? Марк нашел в руках брата только половинку валета. Очевидно, он не хотел оставлять на месте убийства разорванную карту, чтобы не привлекать к ней внимания. Если бы кто-нибудь увидел разорванный валет, он непременно заинтересовался бы им. Рассуждая логически, я пришел к выводу, что адвокат должен был найти в руке брата разорванный бубновый валет, и это объясняет то, зачем он взял его. Вероятно, для того, чтобы потом уничтожить, так как думал, что никому не придет в голову пересчитывать карты в колоде... Собственно, так и было,— добавил он, нахмурившись,— если бы убийца не сделал попытки открыть этот шкафчик.

— Все это очень хорошо,— сказал инспектор,— но давай продолжим дальше. Поскольку шестерка пик, по признанию самого Марка Ксавье, была использована им только для того, чтобы оклеветать миссис Ксавье, совершенно несомненно, что в обоих убийствах половинка бубнового валета являлась уликой против убийцы. Одна и та же улика, безусловно, указывала на одного и того же убийцу. Но непонятно следующее. Взяв бубновый валет с места убийства брата, он покрывал настоящего убийцу, перекладывая подозрения на миссис Ксавье. А после того как убийца нанес ему самому смертельный удар, он стал обвинять именно того человека, которого в свое время покрывал. Получается какая-то чепуха.

— Вовсе нет,— сказал Эллери сухо,— вряд ли можно Марка Ксавье причислить к людям, способным на самопожертвование, или к людям типа Робин Гуда. Он оклеветал миссис Ксавье из обычных, широко распространенных соображений — выгоды. По всей видимости, он не хотел оставлять там бубновый валет, чтобы не вызвать никаких подозрений. Другими словами, он изъял бубновый валет не из соображений пылкой страсти или лояльности в отношении кого-либо, а просто из чисто финансовых соображений. Но когда он сам очутился на смертном одре, тут уже дело другое... И еще одна вещь. Когда ты обвинил его в убийстве брата, он потерял самообладание, у него появилось единственное желание открыть нам имя действительного убийцы, и это следствие двух причин: он не хотел покрывать преступника, особенно, когда его собственная голова оказалась в опасности. И второе: он разгадал, кого же в действительности подразумевал Джон Ксавье под валетом бубен. И здесь-то, может быть, и таится ответ на твой вопрос: каким образом Ксавье узнал имя убийцы. Он понял это, увидев в руке брата половинку бубнового валета.

— Да, это, пожалуй, все объясняет,— проговорил инспектор.— А для того, чтобы он не проболтался, убийца решил прихлопнуть и его.— Он встал и прошелся по комнате.— Итак, все сводится к бубновому валету. Если бы только мы знали, кого под ним подразумевали Джон и Марк Ксавье... Если бы мы знали...

— Мы знаем.

— Что?

— Со вчерашнего вечера клеточки моего мозга усиленно работали.— Эллери вздохнул.— Если нам нужно только выяснить, кого имели в виду под бубновым валетом, то проблему можно считать решенной. Садись, папа, и давай все тщательно обсудим. Предупреждаю, ты услышишь самые невероятные вещи. Более фантастические, чем шестерка пик. Но, конечно, это требует самой тщательной проверки. Садись, садись.

Инспектор быстро сел.

Через час, когда за окном опустилась черно-красная ночь, полностью деморализованное общество снова собралось в игровой комнате. Инспектор в неприветливом молчании стоял в дверях и пропускал всех в комнату по одному. Они осторожно входили, вглядываясь в мрачное лицо инспектора, усталые, беспомощные, полные страха и покорности. Но не находя в нем ничего утешительного, они устремляли свои взоры на лицо Эллери. Но тот стоял у окна, уставившись в темноту ночи.

— А теперь, когда мы все собрались,— начал инспектор тоном таким же мрачным, как и его лицо,— садитесь и дайте отдых ногам. Это наша последняя встреча по поводу убийств. Должен сказать, нас слитком долго водили за нос в этой веселенькой охоте, и мы сыты по горло. Хватит. Все выяснено.

— Выяснено? — как вздох вырвалось у всех.

— Выяснено? — пробормотал доктор Холмс.— Вы хотите сказать, что вы знаете, кто...

— Инспектор,— тихо сказала миссис Ксавье,— вы нашли настоящего...

Миссис Карро сидела спокойно, близнецы в некотором возбуждении смотрели друг на друга. Все остальные затаили дыхание.

— Вы что, не понимаете по-английски? — резко спросил инспектор.— Я сказал: все выяснено. Продолжай, Эл. Теперь твоя очередь.

Все посмотрели на спину Эллери, он медленно повернулся.

— Миссис Карро,— начал он,— вы, кажется, по происхождению француженка?

— Я? Француженка? — повторила крайне изумленная миссис Карро.

— Да.

— Да, конечно, мистер Квин.

— Вы хорошо знаете французский язык?

Она задрожала, но сделала попытку рассмеяться.

— Ну конечно. Я хорошо знаю все неправильные глаголы и даже сленг.

Эллери подошел к одному столику для бриджа.

— Разрешите мне сразу оговориться: то, что я собираюсь вам сказать, возможно, явится самым фантастическим установлением улики, какое когда-либо существовало в так называемом «умном» преступлении. Все это невероятно тонко и настолько далеко от обычных рас-суждений и наблюдений, что кажется чем-то вроде «Путешествия Алисы в Страну Чудес». И тем не менее факты налицо, мы не можем игнорировать их. Пожалуйста, постарайтесь внимательно выслушать меня.

Эту замечательную преамбулу приняли в гробовом молчании. На лицах присутствующих читалось смущение.

— Вы все знаете,— спокойно продолжал Эллери,— что в руке убитого Марка Ксавье мы нашли разорванную игральную карту. Это был бубновый валет. Совершенно ясно, этой картой он нам указывал на личность убийцы. Но вы не знаете — или, по крайней мере, многие из вас не знают,— что, когда Марк Ксавье вошел в ту ночь в кабинет брата, увидел там его труп и решил вложить в мертвые пальцы шестерку пик для того, чтобы оклеветать миссис Ксавье, в пальцах покойного доктора Ксавье уже находилась другая карта.

— Другая карта? — с ужасом прошептала мисс Форрест.

— Да, другая карта. Нет необходимости говорить вам, как мы об этом узнали, но факт остается несомненным: Марк Ксавье вытащил из окоченевших пальцев доктора Ксавье... половинку бубнового валета.

— Другую половинку,— тихо прошептала миссис Карро.

— Совершенно верно. Иными словами, оба брата, находясь на смертном одре, держали в своих руках половинки бубнового валета в качестве улики, указывающей убийцу — их общего убийцу, очевидно, поскольку была использована одна и та же карта. Что они подразумевали под половинкой бубнового валета?

Он медленно обвел внимательным взглядом присутствующих. Инспектор прислонился к стене, наблюдая за ним горящими глазами.

— Не догадываетесь? Пожалуй, я действительно говорил довольно неясно. Итак, давайте рассмотрим все пункт за пунктом. Прежде всего, что могла означать карта «валет»? Простое совпадение или нечто большее? Конечно, убийцу можно обозначить «свиндлер»[7].

Затем валета обычно называют «Джек». Но в нашем маленьком обществе нет никого по имени Джек. Единственный, к кому это могло относиться, был Джон Джек Ксавье, но он сам стал первой жертвой.

А что можно сказать относительно «даймэнд»?[8] Никакие драгоценности в этом деле не замешаны,— он сделал небольшую паузу,— за исключением, может быть, украденных колец. Но ни одно из них не было бриллиантовым. Таким образом, никакой видимой связи ни с кем нет.— Он резко повернулся к миссис Карро, которая от неожиданности откинулась на спинку стула.— Миссис Карро, что означает слово «карро» по-французски?

— Карро? — ее глаза превратились в огромные коричневые озера.— Но,— и ресницы ее затрепетали,— у этого слова много значений, мистер Квин: портновский утюг, клетка на ткани, оконное стекло...

— И первый этаж, и сорт черешни. Совершенно верно.— Эллери улыбнулся.— Но все это нам не подходит.— Немного помолчав, он продолжал, устремив пристальный взгляд на миссис Карро.— Что же все-таки еще означает слово «карро»?

Она опустила глаза.

— Боюсь, я не знаю, мистер Квин.

— Разве вы забыли, что по-французски бубны называются «карро»?[9]

Она замолчала. Лица всех присутствующих выражали удивление и ужас.

— Но, Боже мой,— прошептал доктор Холмс.— Это безумие, мистер Квин.

Эллери пожал плечами, не отводя пристального взгляда от съежившейся женщины.

— Я называю факты, доктор. Разве вы не понимаете, что все это имеет огромное значение? Роковая карта оказалась бубновой, французское название бубен — «карро», а в этом доме есть несколько представителей Карро?

Мисс Форрест вскочила со стула и подошла к Эллери с побледневшими губами.

— Я в жизни своей не слышала подобной жестокой и абсолютно неправдоподобной чепухи, мистер Квин. Вы понимаете, что вы строите свое обвинение на совершенно неубедительном доказательстве?

— Садитесь, пожалуйста,— устало сказал Эллери.— По-моему, я понимаю все гораздо лучше и больше, чем вы, дорогая леди. Ну-с, итак, миссис Карро?

Ее белые руки извивались, как змеи.

— Что я могу сказать? Только то, что вы совершаете ужасную ошибку, мистер Квин.

Близнецы вскочили с дивана.

— Возьмите свои слова обратно,— закричал Френсис, сжимая кулаки.— Вы не смеете говорить такие вещи о моей матери.

Джулиан закричал:

— Вы сумасшедший, вот вы кто!

— Садитесь, мальчики, и успокойтесь,— невозмутимо сказал инспектор.

Они бросили на Эллери свирепые взгляды, но послушались.

— Разрешите мне продолжать,— сказал Эллери.— Мне это нравится не больше, чем всем вам. Я только сказал вам, что по-французски бубны значат «карро». Есть у нас какие-нибудь основания для выдвижения такой фантастической теории, что Джон и Марк Ксавье на их смертном одре бросили обвинение миссис Карро, оставляя бубновый валет в качестве ключа к установлению личности убийцы? К сожалению, есть.— Он махнул рукой и повторил: — К сожалению, есть.

Раздался спокойный и бесстрастный голос инспектора:

— Кто из вас, мальчики,— обратился он к сиамским близнецам,— убил этих двоих людей?

Миссис Карро вскочила и, подобно тигрице, бросилась к своим сыновьям. Она стояла перед безмолвными мальчиками, загораживая их раскинутыми руками и дрожа всем телом.

— Это зашло слишком далеко,— закричала она.— Я думаю, что даже вам, глупым мужчинам, должна быть совершенно очевидна абсурдность обвинения этих... этих детей в убийстве. Мои сыновья — убийцы? Да вы сошли с ума, вы, оба!

— Абсурдность? — вздохнул Эллери.— Прошу вас, миссис Карро. Вы, вероятно, не поняли значения того ключа к разгадке тайны, о котором я вам говорил. Эта карта была не только бубновой масти, это был бубновый валет. А как выглядит бубновый валет? Два молодых человека, соединенных вместе.— Она широко открыла рот.— А, теперь я вижу, вы уже не так уверены в абсурдности того утверждения. Два соединенных молодых человека. Имейте в виду, для старого был бы использован король. Невероятно? Я предупреждал, что это должно показаться невероятным. Но в этом доме есть два соединенных молодых человека по имени Карро. Теперь понимаете? Какая мысль может прийти в голову в связи с этим?

Не в силах произнести ни слова, она опустилась на диван рядом с мальчиками, которые беззвучно шевелили губами.

— Больше того, мы задаем себе вопрос: почему в обоих случаях карта была разорвана пополам, указывая только на одного из двух молодых людей? Очевидно, умирающий хотел показать нам, что не оба, а только один из близнецов Карро был убийцей. Как это могло произойти? Совершилось ли это преступление против воли одного из них, вынужденного только по чисто физической причине присутствовать при убийстве в качестве свидетеля? Так кто же из вас убил доктора Ксавье и отравил Марка Ксавье, мальчики?

Ошеломленные, они сидели с дрожащими губами. Френсис прошептал голосом, полным слез:

— Но... но мы не делали этого, мистер Квин. Мы не делали. Мы просто не могли этого сделать. И зачем нам было это делать? Зачем? Это так... О, неужели вы не понимаете?

Джулиан дрожал. Он смотрел на Эллери глазами, полными ужаса.

— Я вам скажу, зачем,— проговорил инспектор.— Доктор Ксавье производил в своей лаборатории опыты с сиамскими близнецами на животных. Вы приехали сюда в полной уверенности, что доктор сделает чудо, хирургическим путем разъединит вас...

— Это чепуха,— пробормотал доктор Холмс.— Я никогда не верил...

— Совершенно верно. Вы никогда не верили в то, что это можно сделать, Холмс. Ведь до сих пор еще не было произведено ни одной успешной операции на животных? Значит, это вы своим неверием заставили их сомневаться в способностях доктора Ксавье. Вы ведь разговаривали на эту тему с близнецами и с миссис Карро, не так ли?

— Ну...— Англичанин поежился.— Может быть, я и говорил, что это очень опасный эксперимент...

— Я так и думал. А потом что-то случилось.— Глаза инспектора сверкнули.— Я не знаю, что точно. Может быть, доктор Ксавье упорствовал и настаивал на продолжении опытов. Мальчики и миссис Карро испугались. И это было убийством с целью самозащиты, своего рода...

— Боже, неужели вы не видите, как это нелепо звучит? — воскликнула мисс Форрест.— Это же детский лепет! В докторе Ксавье не было ничего похожего на Макиавелли. Он не был «сумасшедшим ученым» из детективных романов или кинокартин. Он никогда бы не пошел на операцию, не получив на это полного, безоговорочного согласия заинтересованных сторон. Да и что мешало нам немедленно уехать отсюда? Неужели вы не видите, инспектор, что все ваши подозрения не выдерживают никакой критики?

— Кроме того,— вмешался доктор Холмс,— вообще не было никакого определенного решения в отношении хирургического вмешательства. Миссис Карро привезла сюда мальчиков только для осмотра. Даже если бы вопрос об операции был решен положительно, все равно здесь, в этих условиях, не могло быть и речи о такой сложной операции. Но все опыты с животными, сиамскими близнецами, были только самыми первоначальными исследованиями в этом отношении, и производились они до приезда миссис Карро. Я уверяю вас, что доктор Ксавье никогда не высказывал намерения оказать помощь этим ребятам путем хирургического вмешательства, он только теоретически рассматривал этот вопрос. Все это ужасно нелепо, инспектор.

— Конечно,— воскликнула мисс Форрест,— и теперь, когда я все это обдумываю, мистер Квин, я должна сказать, что в ваших рассуждениях много ложных предпосылок. Вы говорите, что карта была разорвана для того, чтобы указать, что убийцей был один из соединенных вместе мальчиков. А не считаете ли вы возможным предположить, что эта карта была разорвана для того, чтобы ни у кого не могло возникнуть подозрений, что это сделали именно они — Френсис или Джулиан? Мне кажется, если бы покойные просто держали в руках бубновый валет, это бы наводило на мысль, что речь идет о близнецах. Но разорванная карта могла означать: «Не думайте, что это сделали близнецы. Это сделало одно лицо. Вот почему я не оставляю целую карту».

— Браво,— проговорил Эллери.—Это гениально, мисс Форрест. Но, к сожалению, вы забываете, что карта — бубновой масти, а единственные мужчины Карро здесь — близнецы.

Она умолкла, закусив губы.

Миссис Карро сказала уверенно:

— Чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к убеждению, что здесь таится какая-то ужасная ошибка. Конечно, вы не собираетесь... арестовать...— Она замолчала.

Инспектор, чувствовавший себя крайне неловко, почесывал подбородок. Эллери ничего не ответил, снова повернувшись к окну.

— Хорошо,— нерешительно проговорил инспектор,— у вас есть какие-нибудь другие предположения в отношении значений этой карты?

— Нет. Но...

— Детектив — вы,— горячо вмешалась мисс Форрест,— это ваше дело высказывать предположения. Но лично я считаю, что все ваши рассуждения... безумны...

Инспектор вышел на террасу через одну из дверей. Эллери последовал за ним.

— Ну? — спросил Эллери.

— Не нравится мне все это,— сказал инспектор, покусывая усы.— Много смысла в том, что они говорят, я имею в виду не карты, а разговоры относительно операции и всего остального.— Он простонал:— И зачем одному из этих парнишек убивать доктора? Я говорю тебе: не нравится мне это.

— По-моему, мы все обсудили с тобой перед тем, как выдвинуть это обвинение перед ними,— сказал Эллери.

— Да, я знаю.— Старик явно чувствовал себя несчастным.— Черт побери! Я просто не знаю, что и думать. Чем больше размышляю, тем больше голова идет кругом. Даже если это правда и один из мальчишек убийца, как сможем мы установить, кто именно это сделал? Если они откажутся говорить...

Полные беспокойства глаза Эллери сверкнули.

— Интересно получается. Допустим, один из них сознается. Приходило ли тебе в голову, как это дело заставит призадуматься лучшие юридические таланты?

— Что ты хочешь сказать?

— Предположим, юный Френсис — убийца. Он признается в этом, полностью оправдывая Джулиана, который находился на месте преступления в момент его совершения. Будет доказана полная невиновность Джулиана как в отношении намерений, так и в отношении выполнения преступления. Таким образом, Френсис будет предан суду и осужден на смерть.

— Чертовщина,— прорычал инспектор.

— Понимаешь, что получается? Френсис будет предан суду и приговорен к смерти. И все это время бедный Джулиан будет подвергаться чудовищным моральным испытаниям, он будет также заключен в тюрьму и, наконец... Что — наконец? Смерть? Но он — невинная жертва обстоятельств. Хирургическое вмешательство? Современная наука — минус голос покойного доктора Ксавье — говорит, что сиамские близнецы, имеющие общие органы, не могут быть успешно разъединены. Подобная попытка неизбежно кончится смертью как виновного, так и невиновного. Следовательно, хирургия отпадает. Что же дальше? Закон гласит: вынесенный смертный приговор должен быть приведен в исполнение. Можем ли мы казнить виновного? Это невозможно без того, чтобы не умертвить и совершенно невинного человека. Значит, не приводить в исполнение приговор? Это будет явное неповиновение слову закона. Вот случай-то. Непреодолимая сила упирается в непреодолимый барьер.— Эллери вздохнул.— Хотел бы я поставить самых прославленных адвокатов перед этой проблемой. Неплохой конфликт между законом и моралью, не известный еще в истории криминалистики... Ну, хорошо, инспектор, что, по-твоему, произойдет в этом замечательном случае?

— Оставь меня в покое, слышишь? — проворчал его отец.— Ты любишь ставить самые нелепые вопросы. Как я могу знать, что случится? Что я — Бог? Еще неделька такой жизни, и мы все очутимся в сумасшедшем доме.

— Еще неделька такой жизни,— сказал печально Эллери, глядя на зловещее небо и стараясь вздохнуть полной грудью,— и мы превратимся в кучку холодного пепла.

— Пожалуй, действительно глупо ломать голову по поводу убийства, когда мы сами находимся одной ногой в могиле,— проворчал инспектор.— Пойдем обратно в дом. Надо сделать учет продуктов, а также всего, что мы...

— Что это? — перебил его Эллери.

— Что «это»?

Эллери быстро сбежал с террасы. Одним прыжком он перемахнул через ступеньки и теперь стоял на дорожке, пристально вглядываясь в багровое ночное небо.

— Что это за шум? Ты слышишь?

В небе слышались слабые грохочущие раскаты, но где-то очень далеко.

— Боже мой,— воскликнул инспектор, тоже спускаясь с террасы.— По-моему, это гром.

— После такого ужасного ожидания это не кажется...— Эллери замолчал, со вспыхнувшей надеждой вглядываясь в небо.

Они не оглянулись на шум шагов на террасе.

— Что это? — воскликнула миссис Ксавье.— Мы слышали... Это гром?

— Слава Всевышнему,— весело закричала мисс Форрест.— Если это гром, значит, будет дождь.

Рокот становился все громче. Но в нем слышался металлический тарахтящий звук.

— Я слышал, такие случаи бывают,— воскликнул Холмс.— Это необыкновенный метеорологический феномен.

— Что это? — спросил Эллери, все еще вглядываясь в небо.

— При определенных атмосферных условиях над широко распространившимся лесным пожаром иногда собираются тучи, происходит конденсация влаги в верхнем течении воздуха. Я где-то читал, что пожары ликвидировались именно таким естественным образом, то есть облаками, созданными самим пожаром.

— Слава Богу,— дрожащим голосом проговорила миссис Уири.

Вдруг Эллери повернулся. Все стояли вдоль перил террасы, подняв взволнованные лица к небу, и на всех, кроме одного, светилась надежда. На хрупких чертах миссис Карро был написан ужас. Если это дождь, значит, пожар прекратится, значит, сообщение с административным центром возобновится.... Она крепко держала за плечи своих сыновей.

— Не благодарите Его пока, миссис Уири,— сказал печально Эллери.— Мы ошиблись, это не гром. Разве вы не видите красный огонек там, наверху?

— Не гром?

— Красный огонек?

Все повернулись в том направлении, куда указывал Эллери.

И на фоне темного зловещего неба они увидели быстро приближающуюся точку. Ее движение сопровождалось грохотом, и направлялась она к вершине Эрроу-Маунтина. Это был не гром, а шум мотора, а красная движущаяся точка — опознавательный знак аэроплана.