Дафния вцепилась в руку Перри Мейсона точно так же, как тонущий хватается за проплывающее мимо него дерево.

Борден Финчли насмешливо посмотрел на нее и вышел из помещения.

Дарвин Мелроз подошел к Перри Мейсону и смущенно сказал:

— Мне не хотелось подрубать сук, на котором вы сидели, но иного выхода у меня не было.

— Пока вы еще не подрубили никакого сука,— любезно улыбаясь, ответил адвокат.— Правда, меня несколько удивило, что такая уважаемая фирма взялась за столь некрасивое дело, но...

Легонько обняв Дафнию за плечи, он весело сказал:

— Пошли отсюда.

Они прошли в соседнюю комнату для свидетелей.

— Посидите здесь,— сказал он,— пока остальные не очистят зал заседаний. После этого за вами начнут охотиться репортеры, особенно из тех, кто насобачился сочинять статейки на тему «Бедная богатая девушка».

— Мистер Мейсон,— горячо заговорила Дафния,— это же совершенно невероятно. У меня такое впечатление, что рушится весь мой мир. Великий Боже, представляете, что я пережила за...

— Я все знаю и все понимаю. Но теперь вы уже взрослый человек, вы вышли из детского возраста, из сказочного дворца в большой и не всегда добрый мир. Вам придется научиться отражать удары, а иногда и давать сдачи. А теперь подведем итог и посмотрим, с чего мы начнем наступление.

— Что мы можем сделать? — спросила Дафния.

— Прежде всего мы можем проверить одну вещь. Впрочем, мне думается, что они уверены в тех фактах, которые сегодня были оглашены. Иначе бы они не действовали так откровенно, ибо это было бы равносильно самоубийству.

— Я все еще ничего не могу понять.

— Родственнички почувствовали, что они будут лишены наследства, но рассчитали, что в том случае, если у Гораса Шелби не будет завещания, они смогут контролировать его материальное состояние. Вот они и заявились к нему с визитом, сумели выпроводить вас из дома и подстроили дела так, что смогли заявить о его старческой недееспособности, слабоумии и необходимости уберечь бедного брата от происков беспринципных людей... Вы сами понимаете, что «бессовестным» лицом они называют того, кому достанется состояние Гораса Шелби, на которое они сами точат зубы. Если им удастся убедить суд в необходимости назначить опекуна или наблюдателя, это сильно облегчит их дальнейшую задачу. Если нет, тогда все равно останутся протоколы судебных заседаний, и, когда дело дойдет до апробации завещания, коли таковое все же будет составлено, они снова завопят об отсутствии завещательного права, нежелательном постороннем влиянии и так далее:

— Я никогда не думала, что существуют такие люди! — вздохнула Дафния.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Разве вы только сегодня родились на свет?

— Нет, конечно, но проявить такую низость, такое вероломство... и по отношению к такому замечательному человеку, как дядя Горас. Вы даже не знаете, какой он добрый, какой отзывчивый и щедрый!

— А что вы скажете про Бордена Финчли?

— Мне он всегда не нравился.

— Ну а Горасу Шелби?

— Я этого не знаю, но его раздражал их затянувшийся визит. Вот тут-то дядя Борден заговорил о необходимости дать мне хорошенько отдохнуть, поехать в морское путешествие, и дядя Горас сразу же ухватился за эту идею. Я ведь прекрасно понимала, как ему будет без меня плохо и одиноко, что он вынужден будет терпеть присутствие в доме этих троих неприятных людей, мириться с неудобствами, но все это меркло перед желанием доставить мне удовольствие. Я вам говорила, что тетя Элина раньше работала медсестрой, она стала уверять, что я доведу себя до чахотки, что у меня слишком много обязанностей, что он взвалил на мои плечи непосильный труд... ну и так далее.. Все это, разумеется, было сказано для того, чтобы поскорее выпроводить меня из дома.

— Олл райт,— сказал Мейсон,— пойду проверю, очистился ли берег и нет ли поблизости писательской братии; если все в порядке, то вам надо уезжать. Только никому не говорите, где вы живете, и постарайтесь избегать репортеров. Но если уж вас кто-то из них изловит, скажите просто, что вы ничего не желаете сообщать в мое отсутствие. Таково распоряжение вашего поверенного.

— А вы не боитесь журналистов?

Мейсон рассмеялся:

— Ох, дорогая, я всегда знаю, что мне можно сказать и что нельзя, что выгодно и что невыгодно...

— Хорошо, я никому ничего не скажу. Да и говорить-то мне не хочется. У меня не укладывается в голове, как такое могло произойти.

— Наша юридическая система не безупречна. Но вы рано вешаете голову. Дело-то еще не закончено. Возможно, у них действительно имеется письмо, в котором написано о вашем происхождении, но ведь подобные письма не являются вещественными доказательствами, пока сам мистер Горас ничего не подтвердит. Так что сидите себе спокойно и не давайте волю нервам!

Она покачала головой.'

— Легко сказать!

Уголки ее губ опустились.

— Незаконнорожденная. Никто. Вы сами понимаете, что впредь мне придется самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, а я ничего не умею. У меня нет ни профессии, ни навыков. До сих пор мое единственное занятие было забота о дяде Горасе, у меня просто не было времени учиться.

— Но печатать вы умеете, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, печатаю. Но я не умею стенографировать и ни разу не пробовала что-то писать под диктовку. До сих пор я сама составляла деловые письма и приносила их дяде Горасу на подпись. По-моему, теперь уже никто так не действует.

— Вы умеете печатать слепым методом?

— Благодарение Богу, да. Сперва я поняла, что, если я хочу стать настоящей машинисткой, мне надо отказаться от этой вредной привычки, и овладела слепым методом.

— Ну, что же, вам нечего волноваться. Если фортуна от вас отвернется и вам действительно придется зарабатывать себе на жизнь, место вы себе найдете.

— Фортуна уже отвернулась от меня, наступило самое страшное. Меня доконали.

Неожиданно она распрямила плечи.

— Нет, ничего подобного! И я не собираюсь стать нищей попрошайкой. Я сама проложу себе дорогу в жизни, но сначала я посмотрю, чем я смогу помочь дяде Г орасу. И не разрешу этим мерзким людям распоряжаться его жизнью.

— Вот это сила духа! — похвалил Мейсон.

Она улыбнулась ему и сказала:

— И я не намерена быть нищей попрошайкой, слышите?

— Вы подписали тот чек на 125 тысяч долларов, когда пытались реализовать его в банке?

Дафния кивнула.

— Итак, у вас остался чек на 125 тысяч, на обороте которого вы расписались, что может оказаться и не очень удачным, и письмо, посланное вашим дядей, которое свидетельствует...

— Мистер Мейсон,— прервала она,— я просто не могу поверить, что он мне чужой. Ох, это ужасно, какой-то ночной кошмар, от которого я никак не могу отделаться.

Мейсон потрепал ее по щеке.

— Очень может быть, что все действительно рассеется, как дурной сон. Опыт многих лет учит меня, что подобные вещи выглядят гораздо страшнее, чем они есть в действительности. Честное слово, девяти моим клиентам из десяти я имею полное право сказать: «Вещи никогда не бывают такими ужасными, какими они кажутся».

— Благодарю вас за ваши старания подбодрить меня, но я просто не знаю, что же мне теперь делать. Как я стану жить до того, как найду работу. Каким образом я найду себе комнату и...— Нет, нет,— поспешно вмешалась она, когда Мейсон открыл рот, чтобы что-то сказать,— не вздумайте сказать, что вы меня финансируете. Не могу же я жить на ваши подаяния.

— Это вовсе не подаяние, а помещение денег... Дайте мне чек и письмо. Я их положу в свой сейф.

— Боюсь, что это письмо показывает, что дядя Горас — или я должна говорить «мистер Шелби»? — так и не оставил завещания в мою пользу, да и вообще никакого завещания.

— Не будьте столь уверены. Очень часто, к вашему сведению, человек пишет завещание вообще от руки, что совершенно законно, а потом решает заменить его формальным документом на бланке, составленным адвокатом и подписанным в присутствии свидетелей.

— Разве завещание, написанное от руки, не требует подтверждения свидетелей?

— В этом штате да,— сказал Мейсон,— но при условии, что оно написано с начала и до конца, подписано и датировано. Разумеется, имеются всякого рода юридические придирки и оговорки. Например, на листе бумаги не должно быть никаких других отметок и помарок. Затем, если что-то написано другими чернилами или напечатано на машинке, к примеру, месяц, год и дата, тогда такое завещание является неполным и недействительным. Затем, в тексте должно быть точно написано, что это волеизъявление подписавшегося. Нельзя забывать о дате. Распоряжение касательно имущества должно быть исчерпывающе ясным и полным. Внизу должна стоять подпись. Вот я предполагаю, что ваш дядюшка Горас, будучи настоящим бизнесменом, наверняка составил такое рукописное завещание.

— Возможно, но если они добрались до его бумаг, то могли найти его и уничтожить. Это такие наглые люди, что они не остановятся ни перед чем.

Мейсон пожал плечами.

— Пока мы можем лишь гадать. Безусловно, такая возможность существует. Помните, что мы уже сильно попортили игру Бордена Финчли, который сначала несколько раз громогласно заявлял, что даже и не помышлял о возможности лишиться наследства, а потом, когда судья припер его к стенке с письмом Гораса Шелби, он пошел на попятную. А проделывать такие штучки под присягой не рекомендуется. Вы, наверное, видели, как после этого на него ополчился судья Поллингер? Не надо обманывать себя, Дафния, дела выглядят не блестяще, но надо продолжать борьбу. Так что не вешайте головы и не сдавайтесь раньше времени! Пока у вас достаточно денег?

Девушка кивнула.

— Да, благодаря вашей щедрости.

— Повторяю, я просто выгодно поместил свои деньги. После того как вы добьетесь своего, вы мне вернете долг и заплатите солидный гонорар.

Она печально улыбнулась.

— Боюсь, что ваши шансы получить солидный гонорар, как и шансы вернуть «вложенные» в меня деньги, очень малы. Лишь получив работу, я смогу вам возвращать по 10—15 долларов ежемесячно. Вряд ли такая перспектива вас устраивает.

— Разрешите мне дать вам добрый совет: перестаньте тревожиться за будущее. Сейчас ничего нельзя предугадать.

Войдя к себе в кабинет, где Делла Стрит что-то печатала, сидя за маленьким столиком, Мейсон сказал:

— Бедное дитя! Мне так ее жалко... Она права, в одно мгновение весь ее привычный уютный мир рухнул и развеялся как дым.

— Есть ли у нее. хоть какие-то шансы?

— Не знаю. Если мне удастся добиться отмены решения об опеке и если Горас Шелби именно такой человек, каким я его себе представляю, тогда еще не все потеряно. Однако нужно думать, что с Горасом Шелби безобразно обращались, искусственно взвинчивали и добивались истощения нервной системы, не говоря уже о химическом воздействии каким-нибудь наркотическим препаратом, противопоказанным при его состоянии. Последнее могло и правда повредить его умственные способности. Их стратегия ясна, как дважды два. Избавившись от Дафнии на продолжительное время, они делали все возможное, чтобы сделать Шелби психически неуравновешенным. Затем, когда они уже не осмеливались затягивать исполнение своего плана, они обратились в суд. Конечно, тот факт, что они заявили о его намерении отдать племяннице, которая к тому же, кажется, ему не сродни, 125 тысяч долларов, то есть практически почти все, что у него лежало в банке, сыграл огромную роль в вынесении судебного решения об учреждении опеки. Поставь себя на минуточку на место судьи, к которому являются родственники пожилого возраста и начинают излагать подобные вопиющие вещи. Могу поспорить, что ты бы тоже решила, что несчастный Шелби нуждается в охране его собственных интересов.

Делла Стрит кивнула головой.

— Вы правы, шеф... Кстати, вас дожидается мистер Стэнли Пэкстон.

— Пригласи его. Тем временем займись-ка вот чем, Делла. Нужно вызвать фотографа, чтобы сфотографировать чек на 125 тысяч с подписью Дафнии на обратной стороне, а также письмо к ней от Гораса Шелби. Сейчас их надо спрятать в сейф.

Делла протянула руку.

— Пока они останутся у меня. Живее веди сюда мистера Пэкстона. Он человек занятой, его временем надо дорожить.

Делла Стрит отправилась в другую комнату и тотчас же возвратилась в сопровождении заместителя президента банка.

— Мистер Мейсон,— заговорил банкир,— я оказался в довольно неловком положении.

Мейсон приподнял брови, молча задавая вопрос, жестом руки приглашая своего посетителя сесть в кресло.

Пэкстон уселся, пригладил волосы и обеспокоенно посмотрел на адвоката.

— Время от времени нам приходится сталкиваться с аналогичными вещами, и мы научились оценивать людей. Вы понимаете, первоочередная задача любого банкира — защищать интересы вкладчиков.

Мейсон кивнул.

— Горас Шелби наш старый клиент, ну а его опекун, с точки зрения банка, чужак, захватчик, человек, вмешивающийся в дела других.

— Но по распоряжению суда,— улыбнулся Мейсон.

— Совершенно верно, по распоряжению суда...

Вздохнув, Пэкстон добавил:

— Именно по этому поводу я и пришел с вами посоветоваться.

Мейсон снова кивнул.

— Я вас слушаю.

— Конечно, это некоторое отступление от правил, потому что вы не его адвокат, а его племянницы.

Мейсон молчал, ожидая продолжения.

Пэкстон сложил кончики пальцев и уставился вдруг в какое-то пятно на полу, находившееся от него на расстоянии пяти футов. Слушая его, можно было сразу заметить, что он имел привычку обращаться с цифрами и точными формулировками. А поэтому предельно ясно выражает собственные мысли, дабы избежать возможности их неправильного толкования.

— В операциях с опекунами обычно принято, чтобы опекун заполнил бланк вкладчика, приложил к нему нотариально заверенную копию судебного решения, после чего мы переводим счет на имя опекуна.

— В данном случае эта процедура не была соблюдена?

— В данном случае,— сказал Пэкстон,— я отлично помню формулировку судебного решения, потому что я имел возможность прочитать ее. Там было сказано, что Борден Финчли, как опекун, получил право распоряжаться всеми вкладами Гораса Шелби, находящимися на сохранении в Национальном банке, в целях сохранения этих вкладов. Аналогичное распоряжение получила и расчетная группа банка. После этого Борден Финчли, очевидно, не доверяя нам, выписал чек полностью на всю сумму вклада Гораса Шелби.

— И открыл новый счет на свое имя как опекун? — спросил Мейсон.

— Да, но только временно. Он действительно открыл новый счет в качестве опекуна, но примерно через два часа отправился в другой банк, открыл там счет уже на имя Бордена Финчли и перевел туда решительно все, что было у него на счету.

Мейсон усмехнулся.

— Значит, этот тип миндальничал с вами до тех пор, пока вы не перевели ему все денежки Гораса Шелби, а потом, прошу прощения за грубые слова, наплевал на вас?

— Вероятно, он почувствовал, что мы ему не слишком симпатизируем. Мы лично считаем Гораса Шелби хотя и пожилым, но весьма проницательным дельцом. Вы же знаете, что бывают дряхлые старцы в 70 лет и полные сил мужчины в 90!

— А Горас Шелби был полон сил, и умственных и физических?

— Мы все считали его исключительно порядочным, приятным человеком и умным и дельным бизнесменом, как я уже говорил... Уж если быть откровенным, он был порой рассеянным, но с кем такого не случается, однако полностью полагался на ‘Дафнию. Ну а та была сама аккуратность.

— Каково ваше мнение о Дафнии?

— Это не девушка, а клад. Очаровательная, горячо любящая и преданная, которая посвятила всю свою жизнь старику дяде и нисколько этим не тяготилась. Самое же основное, что она ухаживала за ним из искренней привязанности, а вовсе не из расчета. Личная выгода ее ни капельки не интересует.

Мейсон кивнул несколько раз.

— Значит, он воспользовался решением суда и сразу же забрал деньги из вашего банка?

— Совершенно верно. Может, было бы лучше, если бы Финчли не нарушал этого неписаного закона, то есть по-прежнему оставил бы прежний счет Шелби и лишь заставил бы нас делать пометку, что с этого счета без его, Бордена Финчли, разрешения ничего нельзя брать.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся адвокат.

— А только то, что вчера на счет Гораса Шелби поступило 50 тысяч долларов.

— Что???

Пэкстон кивнул.

— Это был последний взнос по контракту. Горас Шелби продал какой-то старый завод в Брайтоне в кредит, взносы делались на его счет в нашем банке. Основная сумма была выплачена раньше какими-то переводами. Эти последние 50 тысяч поступили, как я уже сказал, вчера днем. Покупатель ничего не знал о назначении опекуна, поэтому действовал так, как было оговорено в соглашении.

Мейсон тихонечко свистнул.

— И теперь мы попали в крайне странное положение,— продолжал Пэкстон,— если мы известим Бордена об этих 50 тысячах, он просто выпишет еще один чек и переведет их на свое имя. Но нужно ли нам ставить его в известность?

— Непременно. Это ваша прямая обязанность.

На лице Пэкстона появилось разочарование.

— Вам следует ему немедленно написать письмо и объяснить что к чему.

Пэкстон поднялся с кресла.

— А я-то надеялся, что вы мне посоветуете что-нибудь другое.

Мейсон покачал головой.

— Это единственный этичный способ решения данной проблемы. Идите в банк, напишите соответствующее письмо. Впрочем, я пойду вместе с вами. Мне все равно нужно туда сходить, вдвоем нам будет веселее.

— Если бы Горас Шелби узнал про эти деньги, он бы непременно что-нибудь предпринял, чтобы они попали в руки Дафнии.

— Мы ничего не можем сделать,— сказал Мейсон.— Ваш юрисконсульт скажет вам то же самое.

— Я в этом не сомневаюсь...

Пэкстон тяжело вздохнул.

— Понимаете, мистер Мейсон, вы пользуетесь репутацией весьма находчивого и предприимчивого адвоката, вот почему я и обратился к вам.

— Я очень рад, что вы это сделали. Банк находится неподалеку: давайте пройдем туда пешком.

— Так вы считаете, что я должен написать про эти деньги Финчли?

— Немедленно.

Они спустились на лифте вниз и направились к зданию Национального банка. Пэкстон буквально едва тащил ноги.

— Конечно,— заговорил он снова,— каждому понятно, что старался сделать мистер Шелби. Он пытался обеспечить Дафнию в финансовом отношении. Вот что его беспокоило. Если бы не этот чек на ее имя, суд с большей осторожностью подошел бы к вопросу назначения опеки.

— Думаю, что вы правы... Кстати, что вы скажете про мой кредит в вашем банке?

— Ваш кредит? — Пэкстон был удивлен.— Абсолютно безукоризненный.

— Я бы хотел сделать заем в 75 тысяч.

— Я думаю, это можно будет устроить... У вас имеется какое-то обеспечение?

— Никакого обеспечения. Я дам расписку.

Пэкстон собрался было покачать головой, потом нахмурился.

— На сколько времени вам потребуются деньги, мистер Мейсон?

— Примерно минут на 10.

Пэкстон недоверчиво поглядел на адвоката.

— 75 тысяч на 10 минут?

— Да.

— Великий Боже, что вы намереваетесь с ними сделать?

Мейсон подмигнул.

— Я подумал, что имеет смысл положить их на счет Гораса Шелби.

— Вы с ума сошли? Вы...

Внезапно он остановился посреди дороги, с ошеломленным видом посмотрел на адвоката и разразился громким хохотом.

— Пошли! — закричал он.— Давайте поскорей пойдем в банк!

Походка у него сразу стала энергичной, так что и Мейсону пришлось тоже удлинить свои шаги.

Они вошли в здание банка. Пэкстон позвал секретаря.

— Если вы не возражаете, мистер Мейсон, я должен продиктовать письмо Бодену Финчли, чтобы сообщить...

— Я думаю, правильнее будет адресовать письмо Горасу Шелби через Бордена Финчли, опекуна.

Пэкстон усмехнулся.

— Все ясно. Это юридический нюанс, весьма важный.

Пэкстон повернулся к секретарю.

— Отправьте письмо Горасу Шелби через Бордена Финчли, опекуна.

«Дорогой мистер Шелби. На ваш счет поступило 50 тысяч долларов, последний взнос за проданную вами недвижимую собственность в Брайтоне, официальное подтверждение о чем нами было отправлено сразу же. Эти деньги в настоящее время перечислены на ваше имя.

Искренне ваш и так далее».

Мейсон кивнул.

— А теперь не могли бы мы зайти в отдел кредита?

— Сразу же, мистер Мейсон.

Пэкстон продолжал:

— Мне думается, мистер Мейсон, что при данной ситуации я вам разрешу данный заем. Вы желаете получить 75 тысяч?

Мейсон кивнул.

— Я оформлю его на 30 дней?

— На любой срок, который вас устраивает. Мне эти деньги не нужны на столько времени, но, если вам это необходимо для отчетности или для чего-то еще, пусть будет на тридцать.

Пэкстон написал расписку, Мейсон расписался.

— В какой форме вы желаете получить эти деньги?

— Предпочтительно наличными, 75 тысячедолларовых купюр.

Пэкстон сам отправился в хранилище и возвратился оттуда с требуемой суммой.

— Я думаю,— сказал он, обращаясь к Мейсону,— что теперь нам лучше действовать по регулярным каналам.

— Совершенно верно,— согласился адвокат, пожимая ему руку.

Мейсон сунул деньги во внутренний карман и прошел к окошечкам кассиров, написал приходный ордер и терпеливо занял очередь в цепочке вкладчиков.

— Пожалуйста, положите эти деньги на счет Гораса Шелби,— сказал он.

Кассир удивленно посмотрел на приходный ордер.

— Вы вносите 75 тысяч наличными? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Мне кажется, этот счет был переведен... Очень сожалею, но...

— Разве банк не может принять вклад?

— Пожалуй, это возможно.

— В таком случае примите от меня деньги на названный мною счет.

— Прошу извинения, но я должен посоветоваться с администрацией.

Он отсутствовал несколько минут, а когда вернулся, то любезно сказал:

— Если вы настаиваете на этом вкладе, мистер Мейсон, то у нас нет иного выхода, придется его принять.

— Вот и прекрасно. Сосчитайте купюры.

Получив корешок ордера с пометкой кассира о получении денег, Мейсон отправился в другую половину отделения касс, где занимались расходными операциями.

Здесь тоже была порядочная очередь, отстояв в которой Перри Мейсон протянул кассиру чек на 125 тысяч, подписанный Дафнией Шелби.

— Я хотел бы получить по этому чеку наличными 125 тысяч.

 Вы хотите реализовать чек на 125 тысяч долларов? — недоверчиво спросил ошеломленный кассир.

— Совершенно верно.

Кассир недоуменно посмотрел на квадратную бумажку, и вдруг лицо у него прояснилось, и он пробормотал:

— Одну минуточку, я только наведу справки.

Этот тоже отсутствовал всего пару минут. Вернувшись, пояснил:

— Случайно на счету оказалось достаточно денег, чтобы выдать по этому чеку.

— Количество денег на счету меня совершенно не интересует. Мне просто необходимо реализовать этот чек.

Кассир все же заметил, что это крайне необычная ситуация.

Мейсон зевнул.

— Для вас она, может быть, и необычная!

И многозначительно посмотрел на свои часы.

— Какими купюрами выдать вам деньги, мистер Мейсон?

— Предпочтительно тысячедолларовыми.

Кассир вынужден был сходить вниз в кладовую банка, и через 5 минут адвокату была вручена солидная пачка новеньких хрустящих бумажек.

— Спасибо,— поблагодарил Мейсон.

Он спрятал деньги в карман и отправился за стеклянную перегородку, где находился столик Стэнли Пэкстона.

— Мистер Пэкстон, я только что получил в вашем банке 75 тысяч долларов в кредит.

— Да, совершенно верно, я видел, мистер Мейсон, вашу расписку о получении денег с обязательством уплатить их в 30-дневный срок.

— Правильно.

— Ну так что же?

— Я выяснил, что мне эти деньги больше не понадобятся. Поэтому я хотел бы вернуть их незамедлительно.

— Но это же не принято!

— Я все понимаю, но уж слишком быстро нарастают проценты. За сегодняшний день мне придется уплатить 20 долларов и 32 цента.

Адвокат с самым серьезным видом выложил на стол банкира 75 тысячедолларовых банкнот, две 10-долларо-вых и мелочь.

— Необычайное происшествие,— еще раз воскликнул Пэкстон.— Но, конечно, раз вы настаиваете на немедленном погашении своего долга, мы не можем вам воспрепятствовать. Одну минуточку, прошу вас.

Пэкстон спрятал деньги в ящик письменного стола, поднял трубку внутреннего телефона и распорядился:

— Пришлите мне расписку Перри Мейсона на 75 тысяч долларов, прошу вас. Сделайте пометку об уплате. Да, совершенно верно. Да, да... Я знаю, что она только что поступила... Вы слышите? Поставьте штамп «Погашено».

Минуты через три появился молодой банковский служащий с требуемой распиской.

— Вот, пожалуйста,— сказал Пэкстон,— сожалею, что вам не пригодились наши деньги. Мы всегда бываем рады услужить нашим хорошим вкладчикам.

— Я в этом не сомневаюсь... У меня есть 50 тысяч долларов наличными. Я хотел бы приобрести на них 10 кассовых чеков по 5 тысяч с обязательством уплатить их Дафнии Шелби. Надеюсь, вы знакомы с мисс Шелби?

— Да, конечно, мы хорошо ее знаем... Она обычно приходит к нам по делам своего дядюшки... Так вам нужно десять кассовых чеков по 5 тысяч каждый?

— Совершенно верно.

— Если вы сможете еще немного подождать, вам все это принесут.

Через десять минут в руках у Мейсона находились требуемые чеки.

— Большое вам спасибо, мистер Пэкстон.

Банкир поднялся из-за стола.

— Я уже один раз пожал вам руку, мистер Мейсон, но хотел бы пожать ее еще раз. Прошу меня великодушно простить за мимолетные сомнения, которые у меня появились по поводу вашей находчивости. Когда я явился к вам в контору, нарушая банковские правила сохранения тайны, я надеялся вопреки всему, что вы отыщете способ решить данный вопрос. И потом мне на минуту показалось, что все мои надежды погибли... теперь-то мне ясно, что я должен был испытывать к вам больше доверия.

Банкир схватил руку адвоката обеими руками и крепко пожал ее, потом похлопал Мейсона по плечу.

— Желаю и в дальнейшем удачи!

— Еще раз большое спасибо. Вам лично и Национальному банку, который принимает так близко к сердцу интересы своих клиентов. Поверьте мне, что ваш благородный поступок когда-нибудь будет оплачен вам сторицей.

Выйдя из банка, Перри Мейсон поехал к Дафнии Шелби в отель.

Увидев девушку, он весело воскликнул:

— Ну, Дафния, больше вы не очаровательная попрошайка!

— Что вы имеете в виду?

Мейсон разложил перед ней 10 кассовых чеков.

Она поочередно взяла в руки каждый, глядя на них округлившимися от изумления глазами.

— Господи, что это за чудо?

— Подпишите-ка один из них на мое имя. «Выплатить Перри Мейсону». Подпись. Дата. Знаете, как это делается?

— Это ваш гонорар?

— Нам еще рано говорить о гонораре. Просто я хочу его реализовать, чтобы у вас были наличные деньги. Более пяти тысяч вам в настоящее время иметь при себе неразумно. Впрочем, даже будет лучше потом получить на большую часть аккредитивы. Примерно на 4 с половиной тысячи. А остальные чеки останутся на черный день. Ясно?