Пуаро сидел в своем знаменитом кресле с прямой спинкой. Руки его покоились на подлокотниках, глаза уставились на рисунок обоев, но не замечали его. Возле него на журнальном столике аккуратной стопкой лежали различные документы: донесения от мистера Гоби, сведения, полученные от старшего инспектора Нилла, ряд отдельных листков, озаглавленных «разговоры, слухи, сплетни».

В данный момент Пуаро не прикасался к этим бумагам. Они уже были несколько раз изучены и перечитаны, а на столике лежали на тот случай, если ему понадобилось бы перепроверить какой-нибудь факт.

Каковы были его ощущения в отношении данного дела, что это было за дело?

Пожалуй, мало начать с общего и перейти к частностям. Каковы были основные положения? Что являлось движущей силой?

Деньги, разумеется. Как и почему, он еще не знал, но не сомневался, что это так. Да, деньги... И в нем все сильнее росла уверенность, что где-то тут замешано злое начало. Беда в том, что пока он не знал, где его искать. Он принял некоторые меры, чтобы нейтрализовать его действие, и надеялся, что их будет достаточно. Что-то должно было случиться. Приближалось нечто такое, что еще не было совершено. Но кому-то грозила опасность. Если такой опасности на самом деле не было, тогда он вообще мог ошибиться в своих рассуждениях.

Пуаро перешел к людям, пытаясь определить, какую роль они играли.

Прежде всего — Эндрю Рестарик. Возможно, в действительности он вовсе не был такой сильной личностью, как это казалось с первого взгляда? Вся жизнь Эндрю Рестарика была из сплошных успехов. Так что его слабость проявлялась, возможно, лишь в отношении женщин. Он допустил с самого начала ошибку, женившись на не подходящей ему женщине... Может быть, на это толкнула его семья? А потом он встретился с другой. Но только ли с ней одной? Если же у него было много любовниц? Во всяком случае, ради одной из них он бросил родину и семью и поехал на край света.

И все же все это не совсем соответствовало созданному им портрету Эндрю Рестарика... Портрет... Это слово заставило его немедленно вспомнить портрет Рестарика в его кабинете на стене за письменным столом. Все-таки почему он был привезен в Лондон из загородного дома, где имелся парный портрет первой миссис Рестарик? С художественной точки зрения, их нельзя было делить. Тем более что нынешняя миссис Рестарик казалась женщиной разумной и не страдала излишней ревностью.

Мысли Пуаро переключились на Мэри Рестарик. И его поразило то, что он про нее ничего не знал. Это же было неестественно! Однако же его сведения заканчивались на том, что она, несомненно, была волевой особой, но какой-то неестественной. Возможно, все дело было в предполагаемом парике.

Как Мэри Рестарик относилась к Норме?

Если учесть, что Норма была исключительно глупой девушкой, водившей компанию с отрицательным молодым человеком, который, по всем данным, раздражал, более других, Эндрю Рестарика, что она могла думать о падчерице, которая, по-видимому, пыталась ее отравить.

Впрочем, для Пуаро вопрос о том, кто мог подмешать яд миссис Рестарик, до сих пор оставался открытым. Сам мистер Рестарик не сомневался, что это дело рук Нормы.

В этой связи он задумался над фигурой Сони. Чем она занималась в этом доме? Ради чего она согласилась там жить? Возможно, ее планы были чисто материальными — старики в возрасте Родерика Хорсфилда часто женятся на молоденьких предприимчивых девушках. В материальном смысле Соня могла без труда «сделать выгодную партию». Или же у нее были совсем другие намерения? Не лежали ли у нее между страницами романа пропавшие бумаги сэра Родерика, когда она ходила посидеть на скамейке в Нью-Гарден?

И не заподозрила ли ее Мэри Рестарик, и не по этой ли причине в ее блюдах появился мышьяк в небольших дозах, который постепенно наращивал в ней явления, вполне сходные с гастроэнтеритом?

После этого Пуаро занялся рассмотрением трех девушек, разделивших одну квартиру.

Клавдия Рис-Холланд, Фрэнсис Кери и Норма Рестарик. Первая — дочь известного парламентского деятеля, обеспеченная, уверенная в себе, интересная, расторопная, секретарь, с которой можно работать. Фрэнсис Кери, дочь провинциального нотариуса, талантливая, некоторое время занималась в драматической школе, потом перешла в студию, но тоже бросила это занятие, в настоящее время работает в художественной галерее. Зарабатывает прилично, одета ультрамодно, имеет много друзей среди артистической богемы. Она знакома с Дэвидом Бейкером, но вроде бы лишь поверхностно. А не влюблена ли она в него? Как понимал Пуаро, он не нравился только родителям и полиции, что же касается девиц, то они таяли при виде его нагловатой смазливой физиономии.

Дэвид Бейкер. Что можно сказать о нем? На заметке у полиции, не за настоящее криминальное дело, а за мелкое хулиганство, драки, пьяные дебоши. Вообще-то он был неплохим художником, но предпочитал ничего не делать и не гнушался пожить на средства очарованных им девушек. Он был тщеславен, заносчив, весьма высоко ценил собственную наружность.. Настоящий павлин. * И это все? Пуаро не знал.

Третья девушка, подумал Пуаро. Да, все сходится на ней. И тут он доходил до точки. Обрывались все его «схемы» и раздумья.

Норма Рестарик.

Он припомнил, как она пришла к нему за советом, современное создание, ничем не отличающееся от множества других девушек, с такими же длинными путаными волосами, в таких же бесформенных платьях, не прикрывающих коленки.

И ее по-детски наивное восклицание:

«Простите, вы слишком стары!»

Возможно, она была нрава.

Что он сделал для нее после того, как она обратилась к нему, пусть не с полностью высказанной просьбой помочь ей? Обеспечил он ей безопасность? Самое малое. Если, конечно, ей это было необходимо. Именно это и было центральным вопросом. Нужно ли было ее оберегать? А ее не то признание, не то заявление: «Я думаю, что могла совершить убийство».

И он искал это убийство и никак не мог его найти.

И лишь когда мимоходом миссис Оливер сообщила ему о самоубийстве какой-то женщины из того же самого дома, где жила Норма Рестарик, он увидел свет.

Это наверняка было то самое убийство, о котором толковала девушка.

Пуаро протянул руку и достал со стола красиво отпечатанное резюме о жизни этой женщины, голые факты о существовании миссис Чарпантьер, вернее, Луизы Чарпантьер, поскольку она вовсе не была француженкой.

Почему имя «Луиза» было так знакомо Пуаро?

Его пальцы перебирали один листок за другим.

Ага, вот оно! Всего одна фраза о том, что ту девицу, ради которой Эндрю Рестарик бросил свою семью, звали Луизой Бирелл. В итоге она почти не сыграла никакой значительной роли в жизни Рестарика, не прошло и roдa, как они расстались. Он нисколько не сомневался, что Луиза Чарпантьер была раньше Луизой Бирелл.

Но даже если и так, как это можно увязать с Нормой? Не встретились ли Эндрю Рестарик и Луиза Чарпантьер снова, когда он возвратился в Англию? Пуаро в этом сильно сомневался. Их жизни разошлись много лет назад. То, что они снова пойдут по одной линии, казалось практически невозможным... То было короткое и случайное увлечение, про которое Эндрю Рестарик наверняка даже и не вспоминал. Его теперешняя жена вряд ли могла приревновать своего мужа к его бывшей любовнице так сильно, что решилась ее вытолкнуть из окна.

Единственный человек, который мог пронести свою обиду и ненависть сквозь все эти годы, была первая миссис Рестарик, но она умерла.

Зазвонил телефон.

Пуаро не шевельнулся, сейчас он меньше всего на свете хотел, чтобы его тревожили. Ему казалось, что впервые он напал на действительно горячий след... Ему хотелось пуститься по нему...

Телефон угомонился. Слава Богу, мисс Лемон разберется и одна.

Нет, дверь отворилась, и мисс Лемон просунула голову:

— С вами хочет переговорить миссис Оливер.

Он замахал обеими руками.

— Она говорит, что только что кое о чем вспомнила. В свое время она позабыла вам рассказать о каком-то обрывке незаконченного письма, которое выпало из письменного стола в каком-то небольшом фургоне. Говорила она удивительно сбивчиво, так что я ее плохо поняла,— сказала мисс Лемон с явным неодобрением.

Пуаро отчаянно замотал головой.

— Боже упаси, не теперь!

— Я скажу ей, что вы заняты.

Мисс Лемон удалилась.

И снова в кабинете воцарилась тишина.

Пуаро почувствовал себя безумно утомленным. Он слишком много думает. Человеку необходимо отдыхать. Да, отдыхать. Напряжение должно пройти, и вот, когда он почувствует блаженное расслабление, тогда он увидит схему.

Пуаро закрыл глаза. Все компоненты схемы были налицо. Теперь он уже твердо знал, что ему больше нечего узнавать извне. Ответ должен прийти изнутри.

И внезапно решение пришло.

Все стало на свои места и приобрело смысл: 5 часов утра, женщины, их парики, напыщенный «павлин»... И все сводилось к той самой фразе, с которой он начал:

«Третья девушка... Возможно, я совершила убийство... Ну, конечно же!»

Боже мой, все это его дожидалось! Разумеется, ему еще придется здорово потрудиться, собрать разрозненные куски воедино.

Самое главное — теперь он знал!

В комнате снова появилась мисс Лемон.

— Доктор Стиллингфлит настаивает, чтобы я его немедленно с вами соединила. Он уверяет, что у него срочное дело.

— Скажите этому доктору, чтобы он убирался... Постойте, вы сказали — доктор Стиллингфлит?

Он бросился мимо нее и схватил трубку:

— Слушаю. Пуаро слушает... Что-то случилось?

— Она ушла от меня.

— Что?

— Вы слышали меня? Она ушла. Вышла через парадную дверь!

— И вы ей разрешили?

— Что еще я мог сделать?

— Вы могли бы ее остановить!

— Нет.

— Отпустить ее было безумием.

— Нет.

— Вы не понимаете.

— Такова была договоренность. Она имеет право уйти в любую минуту.

— Вы не представляете, каковы могут быть последствия.

— Возможно, и не понимаю. Но зато я знаю, что она делала. Если бы я ее не отпустил, вся та работа, все то, чего удалось достигнуть, пошло бы насмарку. Моя работа и ваша — не одинаковы. И цели у нас разные. Уверяю вас, я добиваюсь успеха всегда. В этот раз я добился успеха настолько, что почти не сомневался, что она не уйдет.

— Так, понятно, мой друг. И все же она ушла?

— Совершенно откровенно, я этого не понимаю. Мне не ясна причина такого обратного хода.

— Что-то произошло?

— Да, но что?

— Она кого-то видела, с кем-то говорила, кто-то обнаружил, где она скрывается?

— Не представляю, как это могло произойти... Мне думается, вы до сих пор не понимаете, что она была вполне вольна в своих поступках. Именно это было залогом успеха.

— Кто-то на нее наткнулся. Кто-то выяснил, где она живет. Скажите, не получила ли она письма или телеграммы? Не разговаривала ли по телефону?

— Нет, это исключено. В этом я совершенно уверен.

— В таком случае — ну, конечно же, газеты. В вашем учреждении, по всей вероятности, есть газеты?

— Конечно. Самая обычная жизнь, никаких отклонений ни в чем.

— Так вот как они до нее добрались... «Нормальная жизнь без отклонений». Какие газеты вы получаете?

Стиллингфлит назвал пять газет.

— Когда она уехала?

— В половине одиннадцатого.

— Понятно. После того как просмотрела утренние газеты. Какую газету она, как правило, читала?

— Мне кажется, у нее нет в этом отношении определенности. Иногда одну, иногда — другую, иногда — все, а то едва глянет в их сторону.

— Ну, мне нельзя терять времени на разговоры.

— Так вы предполагаете, что она увидела какие-то объявления или нечто в этом роде?

— Какое другое объяснение можно найти? До свидания, пока я больше ничего не могу сказать. Мне нужно отыскать такое объявление, после чего приниматься действовать как можно быстрее.

Он положил трубку на место.

— Мисс Лемон, принесите мне две газеты! «Морнинг Пост» и «Дейли Комет», за остальными отправьте Джорджа.

Развернув газеты на отделе «Частные объявления», он продолжал размышлять.

Он не должен опоздать... Он узнает вовремя... Уже одно убийство произошло. Второе нужно ждать с минуты на минуту. Да, но он, Эркюль Пуаро, постарается его предотвратить... если только он не опоздает. На то он и был Эркюль Пуаро, защитник невиновных. Разве он не говорил, вызывая непременные улыбки у легкомысленных людей, что он «не одобряет убийства»? Им казалось, что он кокетничает, рисуется. На самом же деле это было трезвое заявление, констатация факта, без всякой мелодрамы. Он же не одобрял убийства.

Появился Джордж с пачкой газет.

— Все утренние, сэр.

Пуаро взглянул на мисс Лемон, стоящую поблизости в ожидании дальнейших указаний.

— На всякий случай просматривайте после меня эти объявления. Вдруг я что-нибудь пропущу.

— Частные объявления, да?

— Да. Как я предполагаю, в том или ином виде должно быть упомянуто имя Дэвида. Или же прозвище девушки. Написать открыто Норме они не осмелятся. Во всяком случае, это будет призыв о помощи. Просьба о свидании, возможно.

Без особого удовольствия мисс Лемон взяла газеты. Она была исполнительным работником и давно научилась подавлять свои желания. Такое задание ей было не по вкусу, но в данный момент Пуаро нельзя было терять ни одной минуты, потому он «бросил дополнительные силы в бой».

Сам он расстелил на столе «Морнинг Пост». Это было самое обширное поле для поисков: в газете имелись целых три колонки.

Он склонился над мелко напечатанным текстом.

...Леди желает продать свое меховое пальто... Ищут попутчиков для автомобильной поездки за границу... Продается очаровательный стильный особняк... Пансионат со столом... Няня для больных детей... Шоколад домашнего изготовления... «Джулия, никогда не забуду. Всегда твой»...

Это, пожалуй, ближе к искомому. Пуаро призадумался, но потом отверг. ...Мебель Луи XX... Женщина средних лет ищет помощницу управлять отелем... «В отчаянном положении. Должен тебя видеть. Немедленно приезжай в квартиру 4. 30. Наш код Голиаф».

Пуаро услышал звон колокольчика в тот самый момент, когда он крикнул:

— Джордж, такси!

Он успел набросить себе на плечи пальто и выскочить в холл в то самое мгновение, когда миссис Оливер влетела туда же с лестницы. Они чуть было не столкнулись в тесном помещении, но все же оба сумели удержаться на ногах.