Раздался голос:

— Выпейте это!

Норма дрожала, глаза у нее были затуманены. Она подалась назад на стуле. Команда повторилась:

— Выпейте же!

Она не посмела ослушаться, сделала пару больших глотков и закашлялась...

— Это... это очень крепко...

— Как раз то, что вам нужно. Через минуту вы почувствуете себя гораздо лучше. Посидите и отдохните.

Действительно, чувство головокружения и тошноты постепенно исчезло. Она стала меньше дрожать, щеки у нее слегка порозовели.

Впервые она осмотрелась, стараясь сообразить, куда она попала. Недавно ее угнетало ощущение страха и безысходности, сейчас вроде бы все становится на свои места. Комната средних размеров, обставленная удивительно знакомо. Письменный стол, кушетка, глубокое кресло и обычный стул.

На маленьком столике возле стены несколько стетоскопов и каких-то приборов, которые, как она считала, использовались при лечении глазных болезней. Потом ее внимание перешло от общего к частному. И прежде всего к человеку, который велел ей выпить коньяк.

Он был высокий, худощавый, с огненно-рыжими волосами и удивительно уродливым, но привлекательным лицом. Он ей по-приятельски кивнул:

— Начинаете приходить в себя?

— Вроде бы так... Я... Но скажите, что случилось?

— Вы не помните?

— Машина, они... они надвинулись на меня и.

Она взглянула на него.

— Я попала под машину?

-— Нет. не успели. Я об этом позаботился.

— Вы?

— Вижу, что вы стоите посредине дороги, не глядите по сторонам, а на вас летит машина. Я только-только успел отдернуть вас в сторону. Интересно, о чем вы так задумались, если гак позабыли об осторожности?

— Не знаю. По-видимому, и правда я о чем-то думала.

— С одной стороны на огромной скорости мчался «ягуар», а навстречу ему двигался перегруженный автобус. Скажите, машина не пыталась на вас специально наехать, как вам показалось?,

— Я... нет, разумеется, нет... То есть я...

— Вот я и подумал, нет ли тут чего-то другого...

— Что вы имеете в виду?

— Это могло быть и не случайностью.

— В каком смысле?

— Просто мне пришла в голову мысль, не задумали ли вы покончить счеты с жизнью? — спросил он удивительно будничным голосом.— Было похоже на то.

— Я — нет, что вы! Нет, конечно нет!

— Удивительно глупый и ненадежный способ, если это так!

В его голосе послышалась строгость.

— Послушайте, ведь что-то вы должны помнить!

Она снова задрожала.

— Я подумала. Подумала, что все будет кончено. Подумала, что...

— Ясно, вы пытались убить себя, так? Но ведь такое желание не появляется просто так. Можете вы мне объяснить, что случилось? Какой-нибудь неверный приятель? Обычно девушки очень остро переживают подобные измены. Ну и потом, всегда существует отрадная мысль, что, покончив с собой, вы заставите его горько пожалеть о содеянном им зле. Впрочем, этим не следует себя обольщать. Люди не любят в чем-то раскаиваться, не любят признавать свою вину. Все, что мог сказать ваш приятель, это нечто вроде: «Я всегда знал, что она неуравновешенная и недалекая девушка. Так что все к лучшему». Вспомните мои слова, когда в следующий раз вам придет охота броситься под «ягуар». Не говоря уж о том, что надо считаться и с тем человеком, который сидит за рулем. Так я верно определил характер ваших переживаний? Ваш приятель стал ухаживать за вашей подругой?

— Нет,— ответила Норма,— все было как раз наоборот... Он хотел на мне жениться.

— Но это же не повод для того, чтобы бросаться под колеса!

— Еще какой повод! Дело в том...

Она остановилась.

— Расскажите-ка мне все по порядку.

— Как я сюда попала?

— Я привез вас на такси. Похоже, что вы отделались несколькими шишками и синяками. Но, конечно, напугались до полусмерти. Самое страшное — последствия шока. Когда я спросил ваш адрес, вы посмотрели на меня так, как будто я разговаривал на иностранном языке. Начала собираться толпа. Тогда я остановил такси и привез вас сюда.

— В кабинет врача?

— Это консультационная врача, а сам я врач. Моя фамилия Стиллингфлит.

— Я не хочу видеть врача! Не хочу разговаривать с врачом!

— Успокойтесь, успокойтесь. Вы же разговариваете с врачом уже десять минут, и с вами ничего не случилось. Чем вам так неугодны врачи?

— Я боюсь, боюсь, что доктор скажет...

— Послушайте, моя дорогая девочка, вы же не советуетесь со мной профессионально. Считайте меня посторонним, у которого хватило прыти и энергии, чтобы спасти вас от смерти или, что гораздо страшнее, от пожизненного увечья. Есть еще и другие осложнения. Прежде всего вас могут привлечь к суду за попытку покончить с собой. Так что лучше не скрытничать, а выяснить все до конца со мной, потому что, как говорит пословица,— ум хорошо, а два лучше. Начните с того, что плохого вам сделали врачи?

— Ничего. Они мне ничего не сделали. Но я боюсь, что могут...

— Что могут?

Доктор Стиллингфлит приподнял свои песочные брови и посмотрел на нее.

— Ну и ну, странное же у вас представление о врачах! Почему я стану вас куда-то запирать? Не хотите ли выпить чашечку кофе или чая? Или же вы предпочитаете «Пурпурное сердце» или «Успокоитель»? Кажется, в настоящее время молодые люди предпочитают эти напитки вышедшим из моды чаю или кофе... Вы, если я не ошибаюсь, тоже к ним принадлежите?

Она покачала головой.

— Нет, они мне не нравятся.

— Что-то мне не верится. Иначе откуда это упадническое настроение и тревога? Вы же не душевнобольная? По вашему виду этого не скажешь. Заверяю вас, что врачи не любят «запирать» людей в психбольницы, которые и без того переполнены, так что туда и кошка-то не втиснется. Наоборот, за последнее время появилась тенденция выпускать тех, кто не страдает острым помешательством, конечно, если быть беспристрастным, они еще не вылечились, и риск рецидива не исчез. Да, больницы и госпитали Англии в плачевном состоянии.

Помолчав, он спросил ее совершенно серьезно:

— Вы так мне и не ответили, предпочитаете ли вы что-нибудь из моего шкафа с наркотиками или же дать вам старомодную английскую чашечку чая?

— Чая, конечно.

— Индийский или китайский? Кажется, так всегда спрашивают. Честно предупреждаю, что китайского у меня. нет.

— Я больше люблю индийский.

— Вот и хорошо.

Он подошел к двери, распахнул ее и громко попросил:

— Анни, принесите нам чаю на двоих!

Вернувшись назад, он уселся на стол напротив

Нормы и сказал:

— А теперь пора прекратить играть в молчанку. Как вас зовут, кстати сказать?

 — Норма Рест...— Она замолчала.— Норма Рест.

— Прекрасно. Так вот, мисс Рест, давайте-ка поставим точки над «и». Я вас не лечу, вы не явились ко мне за врачебной помощью. Вы — жертва дорожной аварии, вот как мы это назовём. По всей видимости, вы намеревались придать вашему самоубийству такой именно вид? Н-да, вы и не подумали, каково было положение того бедняги, который сидел за рулем «ягуара».

— Сначала я хотела броситься с моста в реку.

— Правда? Знаете, эго вовсе не гак легко осуществить Нынешние мостостроители — люди предусмотрительные. Я хочу сказать, что сначала надо забраться на высокий парапет, и эго уже не просто, особенно если крутом ходят люди и неусыпно дежурят полицейские. Вас непременно остановили бы. Так вот. продолжаю свой рассказ. Я доставил вас сюда в шоковом состоянии, так что вы не смогли сообщить мне своего адреса*. Сделайте это сейчас, прошу вас.

— У меня нет адреса... я... я нигде не живу.

— Интересно,— протянул доктор Стиллингфлит,— это случай так называемого «неопределенного местожительства»? Так что же вы делаете? Просиживаете ночи напролет на набережной?

Она с подозрением посмотрела на него.

— Я мог бы сообщить полиции о несчастном случае, но я вовсе не обязан этого делать. Предпочитаю придерживаться той точки зрения, что, переходя улицу, вы по девичьей рассеянности позабыли сначала посмотреть налево.

— Вы что-то совсем не походите на врача,— засмеялась Норма.

— Правда? Дело в том, что я постепенно начинаю разочаровываться в своей профессии. В этой стране у нас связаны руки. В итоге я решил отказаться от здешней практики и перебраться в Австралию примерно через пару месяцев. Так что с моей стороны вам не грозит никакая опасность. Даже если у вас имеется желание поведать мне, как розовые слоны у вас на глазах выходили из стены или как деревья сгибались, чтобы обхватить вас своими ветками и придушить, или же как дьявол заглядывал в глаза прохожих и превращал их в автобусы, трамваи и прочие виды транспорта, я все равно и пальцем не шевельну в этом отношении. Внешне вы выглядите совершенно здоровой и нормальной, так что с меня взятки гладки.

— Сомневаюсь, чтобы это было так.

— Ну, что же, я тоже могу ошибаться. Давайте доказывайте свою точку зрения.

— Я забываю про многие мои поступки. Я рассказываю людям, что я сделала, но не помню, как я это говорила.

— Иными словами, у вас скверная память.

— Вы не понимаете. Это все — страшно, странные жестокосердные поступки...

— Религиозная мания? Что же, это бывает весьма интересно.

— Дело вовсе не в религии, а в ненависти.

Послышался стук в дверь, вошла пожилая экономка с подносом, на котором стояли яркий чайник, две чашки, сливочник, сахар и какое-то печенье. Поставив все это на небольшой журнальный столик, она бесшумно удалилась.

— Сахар? — спросил доктор Стиллингфлит.

— Да, пожалуйста.

— Разумная девушка. Сахар совершенно необходим, если ты перенесла нервное потрясение.

Он налил две чашки чая, придвинул ей печенье, сахар и сливки.

— Приступайте, не жеманничая... О чем же мы говорили? Ах да, о ненависти.

— Ведь может же случиться так. не правда ли, что вы настолько кого-то ненавидите, что мечтаете его убить?

— Да, конечно,— весело согласился доктор,— весьма возможно. Даже естественно. Только все дело в том, что, если человек по-настоящему кого-то возненавидит, рад бы от него избавиться, дойти до такого состояния, чтобы приступить к осуществлению желаемого, могут лишь единицы. Природа наделила людей естественной тормозной системой, которая вступает в ход в нужный момент автоматически.

— У вас все это звучит так прозаически,— протянула она. В ее голосе чувствовалось некоторое раздражение.

— Потому что мы рассуждаем о самых прозаических вещах. У детей повышенная возбудимость могла бы наделать бог знает каких бед, если бы не эти тормоза. Вы наверняка знаете, как они легко выходят из себя, грозятся рубить», «побить», «изувечить» своих сверстников. Родители, если они люди разумные, не обращают на это никакого внимания. Ребенок подрастает, он по-прежнему кого-то ненавидит, но теперь он уже не кричит о своем намерении убить и изувечить. Потому что он знает, что это пустые слова. Ну, а коли он попытается исполнить свои намерения — тогда он попадет в тюрьму... Кстати, вы не разыгрываете меня?

Она вспыхнула от негодования.

— Стала бы я возводить на себя такую напраслину.

— Почему же, иногда люди этим занимаются. Рассказывают про себя самые кошмарные вещи, это доставляет им удовольствие...

Он взял пустую чашку, вновь налил в нее чаю и протянул девушке.

— А теперь вам стоит мне все объяснить подробнее. Кого вы ненавидите, почему и что бы вы желали им сделать?

— Любовь может превратиться в ненависть.

— Прекрасное начало для средневековой баллады. Вы забываете, что еще чаще ненависть превращается в любовь. Так что оба превращения возможны. «Он был моим парнем, и он меня предал». Не этот ли мотив?

— Нет, ничего похожего. Моя мачеха...

— Мотив жестокой мачехи. Но это пустяк! В вашем возрасте вы можете просто уйти от мачехи. Что она вам сделала плохого; если не считать того, что она осмелилась выйти за вашего отца? Вы его тоже ненавидите или же настолько любите, что не желаете ни с кем делить его привязанность?

— И снова вы все не так поняли. Когда-то я его действительно очень любила. Он был... он был... мне он казался удивительным.

— Одну минуточку, послушайте меня. Я хочу вам кое-что предложить. Вы видите эту дверь?

Норма повернула голову и с удивлением посмотрела на входную дверь.

— Самая обычная, верно? Не заперта. Открывается и закрывается, как все двери. Вы видели, как через нее дважды проходила моя экономка, верно? Никаких иллюзий. Встаньте же и сделайте то, что я велю.

Все еще не понимая ничего, Норма подошла к двери, распахнула ее и остановилась у порога, повернув к нему голову.

— Прекрасно. Что вы видите? Самый обычный холл, который надо бы отремонтировать, заново обставить, но поскольку я все равно уезжаю в Австралию, то пусть этим займется мой последователь. Теперь подойдите к наружной двери и убедитесь в том, что в ней тоже никаких трюков. Выйдите наружу, пройдитесь по тротуару, и тогда вы поймете, что никто вас не стремится ни задержать, ни запирать, как вы изволили выразиться. После этого возвращайтесь назад, садитесь в это кресло против меня и расскажите мне все про себя. Тогда я смогу дать вам, возможно, толковый совет. Вы можете его принять или не принять, дело ваше, люди не любят придерживаться чужого мнения, но услышать его не мешает. Понятно? Договорились?

Норма сделала несколько неуверенных шагов, прошла действительно по самому обычному холлу, отворила входную дверь, запертую на стандартную задвижку, и постояла на ступеньках вычурного, но не слишком приметного здания. Норма не подозревала, что доктор Стиллингфлит следит за ней через тюлевую занавеску на окне. Девушка постояла минуты две, потом повернулась и куда более решительно поднялась снова по ступенькам, аккуратно закрыла на задвижку входную дверь, вытерла ноги и вошла в комнату.

— Олл райт? Убедились, что я ничего не утаиваю? Все честно и откровенно?

Девушка кивнула.

— Вот и прекрасно. Устраивайтесь поудобнее. Вы курите?

— Я...

— Только «рифери с наркотиками»? Неважно, мне не обязательно об этом говорить.

— В жизни своей не пробовала такой гадости!

— Хм, врач обязан считать, что пациент говорит ему правду. Хорошо, расскажите мне о себе.

— А что рассказывать? Нечего... Вы не хотите, чтобы я легла на кушетку?

— Как вас понять? А, вы имеете в виду свою память на всякие видения и все такое прочее. Нет, меня интересует, так сказать, подоплека. Где вы родились, где жили, были ли у вас братья и сестры и так далее. Когда умерла ваша мать и очень ли вы по этому поводу переживали?

— Само собой разумеется! — возмутилась Норма.

— Я вижу, вы очень любите такие эмоциональные выражения, мисс Рест. Кстати, Рест ведь не ваше настоящее имя, верно? Пусть будет. Рест, Вест или Ост, даже Норд, лишь бы оно вам нравилось. Что же было после того, как скончалась ваша матушка?

— Она очень долго болела перед тем, находилась в различных лечебницах. Я жила со своей старенькой тетушкой в Девоншире. Она была двоюродной сестрой мамы. Примерно полгода назад вернулся домой отец. Это было как чудо.

Лицо ее внезапно просветлело, она не обратила внимания на то, каким внимательным, каким всепонимающим взглядом смотрел на нее доктор.

 — Понимаете, я его едва помнила. Он от нас уехал, когда мне исполнилось пять лет. Ну, и я не надеялась его снова увидеть. Мама о нем предпочитала не вспоминать. По-моему, она до последнего дня надеялась, что он оставит згу женщину и вернется к ней.

— Какую женщину?

— Он уехал с кем-то. Говорили, что она была чуть ли не падшей... одним словом... вы понимаете, что я имею в виду? Мама отзывалась о ней очень дурно, отца она винила не меньше.' Но мне казалось, что папа не такой скверный, как она считает, во всем виновата эта интриганка.

— Они поженились?

 — Нет. Мама сказала, что она никогда не даст отцу развод, потому что это против ее убеждений.

— Но они и дальше жили вместе? Как звали эту женщину? Или это тоже тайна?

— Фамилию ее я не помню,— Норма покачала головой.— кажется, они скоро расстались... Понимаете, я не очень осведомлена об этих делах. Они уехали в Южную Африку, там начались бесконечные ссоры, эта особа уехала. Именно поэтому мама надеялась, что папа одумается и приедет домой. Но он этого не сделал. Он даже не писал, ни ей, ни мне. Но по всем праздникам я получала от него подарки.

— Он вас любил?

— Не знаю. Откуда мне знать? Ведь про него у нас в доме никто не вспоминал. Лишь иногда дядя Саймон, его брат. Он работал в Сити и страшно сердился на папу за его безрассудство. Уверял, что он всегда был таким легкомысленным, не мог остановиться на одном каком-то деле. Но в действительности он был «добрым малым», а его «заскоки» проявлялись из-за слабоволия. С дядей Саймоном я виделась нечасто. У нас в доме бывали только мамины друзья. Большинство из них были бесконечно скучными. Да и вся моя жизнь была такая унылая и безрадостная...’

Поэтому я была в восторге, что папа возвращается, и пыталась припомнить его, все, что он мне говорил, те игры, в которые мы играли. Как он меня смешил. Когда-то у нас в доме было много любительских снимков, но те, на которых был он, исчезли. Наверное, их уничтожила мама.

— Значит, она ему ничего не простила?

— По-моему, больше всего она злилась на Луизу.

— На Луизу?

Он заметил, как девушка на секунду как бы окаменела.

— Да, ту женщину звали Луизой, а вот ее фамилии я не помню... Мама говорила, что она слишком много, пила и злоупотребляла наркотиками, а это до добра не Доводит.

— А ее дальнейшая судьба вам неизвестна?

— Я вообще ничего не знаю.

Она пришла в страшное волнение.

— Я бы хотела, чтобы вы меня не расспрашивали. Говорю вам, мне про нее ничего не известно. Я больше про нее и не слышала. Совсем про нее позабыла, пока вы со мной не заговорили о ней. Повторяю: я ничего не знаю!

— Зачем так нервничать? — спросил доктор Стиллингфлит.— Нет никаких оснований переживать из-за прошлого. Давайте лучше подумаем о будущем. Что вы намерены теперь предпринять?

Норма глубоко вздохнула.

— Не знаю. Мне некуда идти. Я не могу — мне было бы лучше, гораздо лучше покончить разом со всем — только...

— Только у вас не хватит духу повторить снова эту попытку, это вы хотели сказать? С вашей стороны било бы непростительной глупостью предпринимать что-то в этом отношении, поверьте мне, моя девушка. Неприятности, какие бы серьезные они ни были, когда-нибудь приходят к концу, а солнце остается... Итак, вам некуда идти, некому довериться... Есть у вас деньги?

— Да, у меня имеется счет в банке, отец кладет на него ежеквартально большие суммы... только я боюсь, что они уже успели меня хватиться. А я не хочу, чтобы меня нашли.

— Это не обязательно. Это я сумею для вас устроить. Имеется местечко под названием «Кеввей корт». Конечно, это не курорт и не отель «Ритц». Это дом отдыха для выздоравливающих, для которых основное лекарство — покой и тишина. Там нет ни врачей, ни санитаров, двери там не запираются, на окнах нет решеток. Так что это не тот «сумасшедший дом», которого вы так опасаетесь. При желании вы можете даже завтракать в постели или же, наоборот, целыми днями находиться на свежем воздухе. Там вы отдохнете, наберетесь сил, и в один прекрасный день я к вам приеду, и мы потолкуем славно. Это вам подходит?

Норма долго смотрела ему в лицо, потом молча кивнула.

Вечером в тот же день доктор Стиллингфлит разговаривал по телефону.

— Прекрасно проведенная операция по похищению или умыканию, не знаю, как правильно выразиться. Она находится в «Кеввей корте». Поехала туда, как .овечка. Однако я почти ничего еще не могу вам сказать. Девушка набита наркотиками. По-моему, она принимала «Пурпурное сердце», и «Радостные грезы», и, возможно, «ЛСД»... Так что на протяжении какого-то времени она была невменяемой, взбудораженной. Она уверяет,- что не увлекается наркотиками, но я бы не слишком прислушивался к ее заверениям.

Он послушал, что ему говорит его собеседник.

— Не просите меня! Тут надо проявить предельную осторожность. Она легко пугается... Да, либо она действительно чего-то боится, либо притворяется, что боится.

— Я еще не знаю, не могу сказать вам. Ведь наркоманы хитрый народ. Не всегда можно верить их словам. Нет, нет, мы не можем торопить события и испугать ее.

— В детстве комплекс отца, как мне кажется, мать она не очень любила, она, по-видимому, была угрюмой особой, изображающей из себя несчастную кроткую* жертву. Ну, а отец был веселый, беспечный человек, который не вынес тягости семейной жизни. Кстати, вы не знаете никого по имени Луиза?.. Почему-то это имя ее пугает. Я бы сказал, эта Луиза была предметом первой ненависти девочки. Луиза увела от пятилетнего ребенка ее любимого отца. Конечно, в таком возрасте дети не разбираются в подобных вопросах, но они живенько воспринимают, кто виноват и причиненном им горе. С отцом она не виделась на протяжении долгих лет. Он возвратился лишь несколько месяцев тому назад. По всей вероятности, она лелеяла мечты о том, что к ней вернутся счастливые дни ее золотого детства, что она станет другом, товарищем своего папочки, станет его единственной любимицей. И она жестоко разочаровалась. Отец привез молодую, хорошенькую жену. Кстати, ее ведь не зовут Луизой? Нет? Нет, ничего, я спросил на всякий случай. Сейчас моя цель ввести вас в курс дела, нарисовать примерную картину.

Его собеседник живо спросил:

— Что это вы сказали? Повторите-ка еще раз.

— Сказал, что стремлюсь нарисовать вам общую картину.

Наступила пауза.

— Кстати, есть один факт, который вас, возможно, заинтересует... Девушка довольно неуклюже пыталась покончить с собой. Это вас удивляет?

— Ах, нет?.. Нет, она не проглотила ни одного пузырька снотворного и не совала голову в газовую духовку. Она хотела броситься под колеса «ягуара», проносившегося мимо на повышенной скорости. Можно сказать, я в последнюю минуту успел схватить ее за хвост... Мне показалось, что это было предпринято под влиянием минуты. Она не отпирается. Обычная классическая фраза о том, что она хотела «сразу покончить со всем этим».

Выслушав поток слов на другом конце провода, он заговорил снова:

— Не знаю. На этой стадии я не могу быть уверенным. Вроде бы картина ясна. Девушка нервная, от избытка наркотиков у нее помутилось сознание. Нет, я не могу вам точно сказать, какие это наркотики. Их такое множество, и все они производят несколько отличное действие. Одни вызывают смущение, чувство робости, другие — потерю памяти, неверие в свои силы, замешательство, жажду насилия, настоящее безумие. Конечно, трудно предугадать, какова будет окончательная реакция, если смешать все эти препараты. Есть две возможности: либо девушка действительно такова, какой она кажется. И это вполне возможно. Либо все это вранье. Возможно, по какой-то причине она все выдумала, ей нужно создать абсолютно неверное представление о своей личности, но если так, то делает она это весьма умно. Понимаете, что бы она ни рассказывала, всегда чувствуешь что-то в ней не совсем правильное. Можно ли предположить, что она искусно играет эту роль? Или же она на самом деле такая вот истеричка? Что вы казали? Ох, «ягуар». Да, он мчался слишком быстро, с недозволенной скоростью. Так вы полагаете, что здесь была не столько попытка покончить с собой, сколько с ней?

Подумав, он сказал:

— Не могу сказать, возможно, так и было. Но только я как-то не подумал о случившемся под таким углом зрения. Знаете, что ни прикинешь, все вроде бы возможно. Так или иначе, но в скором времени я вытяну из нее побольше. Сейчас и хочется мне поверить, и боязно. Поэтому я боюсь излишней поспешности, чтобы не испортить то малое, чего мне удалось достигнуть. Уверен, что через несколько дней она убедится, что я ее не обманул, и станет более откровенной. Если только она не притворяется, то в конце концов она непременно захочет излить перед кем-то свою душу, а я постараюсь не пропустить эту минуту. Но сейчас она чего-то боится...

— Ну, коли она водит меня за нос, тогда необходимо будет выяснить причины этого. Пока же она в «Кеввей корте» и, как я надеюсь, там останется.

Я бы посоветовал вам поручить кому-нибудь вести наблюдение за этим домом отдыха. Кто знает, а если вдруг она попытается удрать? Но в таком случае важно, чтобы она не заметила слежки.