Северный экспресс прибыл на станцию Бервик по расписанию — в восемь утра. С черного угрюмого неба падал дождь. Он барабанил по навесу платформы и стекал на толпы пассажиров, которые ринулись к вагонам, спеша занять свободные места.
Бервик был последней остановкой перед Данбаром, и Корридон высунулся из окна вагона третьего класса, внимательно оглядывая платформу,— не видно ли полиции.
На вокзале Кингз-Кросс он засек несколько агентов в штатском. Караулили ли они его, сказать было трудно, и Корридон решил не рисковать. Получив от Эффи билеты, они с Энн разделились, договорившись встретиться в поезде после Бервика, если все будет хорошо. Энн села за десять минут до отправления; он же ждал до последней секунды и вспрыгнул на подножку вагона, когда поезд уже тронулся. Оставалось ждать. Если при посадке его заметили, то самыми опасными станциями были Питерборо, Йорк, Дарлингтон, Дархем, Ньюкасл и Бервик. На каждой остановке Корридон искал глазами полицейских, но не видел никого, кто возбудил бы его подозрения.
Корридон облегченно вздохнул и подозвал мальчишку-разносчика, бегом помчавшегося к нему. Он купил несколько газет, сунул их в карман и решил, что пора искать Энн. Она села в головной вагон, и Корридон подумал: найдется ли для него место в переполненном составе? Он подождал, пока два летчика уложили, наконец, свои чемоданы, и после того, как поезд тронулся, зашагал по качающемуся проходу, переходя из вагона в вагон, пока не увидел беспокойно высматривающую его Энн.
Их взгляды встретились, но Корридон как ни в чем не бывало прошел мимо и остановился в тамбуре. Ожидая девушку, он достал из кармана газеты и пробежался по заголовкам. На первой полосе красовался крупный снимок, под которым было набрано жирным шрифтом: «ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?» Корридон отлично помнил эту фотографию. Он снялся для одной своей подружки, но карточку так и не послал, в последний момент передумав, а поставил на каминную полку, совершенно о ней забыв, пока однажды вечером не обнаружил, что она исчезла — видимо, выкрадена полицией.
Не желая читать того, что напечатано мелким шрифтом внизу, Корридон развернул другую газету и вновь увидел свою фотографию.
Такой неприятности он не ожидал. В любой момент его мог кто-нибудь опознать. Хуже не придумаешь! Люди, как правило, не запоминают описания; зато многие способны уловить сходство со снимком.
С растущим беспокойством Корридон стал читать газету. Полиция обращалась к населению с просьбой оказать содействие в поимке Мартина Корридона, который должен быть допрошен в связи с убийством Эдвина Kpjю, Риты Аллен (названной в материале «очаровательной блондинкой») и двух полицейских, хладнокровно застреленных в гостинице «Эндфилд». Предполагается, осторожно сообщалось в газете, что этот человек может дать важные для следствия показания.
О Яне Шимановиче там выражались без церемоний. Прямо констатировался факт, что он разыскивается по обвинению в убийстве двух полицейских. «Преследование вооруженного поляка продолжалось всю ночь, но до сих пор его местопребывание неизвестно».
— Покажите,— требовательно сказала Энн, подойдя к Корридону прежде, чем тот успел спрягать газеты. Он быстро сложил их и убрал в карман плаща.
Не задерживайтесь здесь, проходите дальше. Нас не должны видеть вместе. В газетах помещена моя фотография, в любую минуту меня могут задержать.
Энн сразу поняла нависшую опасность, но вместо того чтобы уйти, взяла его за руку и потянула в туалет, закрыв за собой дверь на задвижку.
Здесь нас пока никто не потревожит,— спокойно проговорила она.— Откуда у них ваша фотография?
Корридон усмехнулся.
Какая разница? Она у них уже несколько лет. Главное, в любой момент меня могут опознать; если уже не опознали.
— Покажите снимок!
Он сперва замялся, не желая, чтобы Энн узнала о смерти Риты Аллен, но потом решил, что рано или поздно этого не миновать, так пусть уж лучше услышит от него. Он вытащил газеты и протянул их ей.
Девушка внимательно вгляделась в фотографию.
— Да, сходство есть... Через полчаса мы будем в Данбаре. Что вы намерены делать?
— Рискнуть,— мрачно произнес Корридон.— А вот вы держитесь от меня подальше.
Энн слушала его вполуха, быстро пробегая глазами текст, и Корридон настороженно ждал ее реакции, когда она прочитает про смерть Риты. Долго ждать не пришлось. Девушка вдруг оцепенела, сжав пальцами газету.
— Она мертва! — воскликнула Энн, подняв на него пытливый взгляд.—Тут сказано, что ее убили!
— Совершенно верно,— тихо сказал Корридон.— Полиция считает, что это сделал я. Я действительно был у нее в это время. Она упала с лестницы.
На лице Энн появились страх и отвращение.
— Но тут говорится, что ее убили,— настойчиво повторила она.— И еще другого, как его... Крю. Вы и у него были?
— Да.
Корридон вытащил пачку сигарет и предложил ей, но Энн покачала головой и стала потихоньку отодвигаться, пятиться от него, вжимаясь в дальний угол крохотного помещения. Делая вид, что не замечает ее растущего беспокойства, Корридон закурил и глубоко затянулся.
— Я знаю, о чем вы думаете. Ну что ж, вы вправе иметь свое собственное мнение, и мне не под силу его изменить. Согласен, скверная история. И опять же, я ничего не могу поделать. А главное, это не имеет ни малейшего значения,— сказал Корридон.
И тут же осознал лживость своих слов. Это имело значение. Он не хотел, чтобы Энн считала его убийцей.
— Сейчас мы с вами расстанемся. С моей стороны непростительная глупость, что я вообще втянул вас в это дело. Примите совет: как только приедем в Данбар, первым же поездом возвращайтесь в Лондон. Я один доберусь до острова, найду там вашего брата и переговорю с ним. Если хотите ему помочь, не сообщайте полиции, куда я направляюсь.
— Вы ведь что-то скрываете от меня? — резко спросила девушка. С самого начала я чувствовала, что вы что-то скрываете. Что?
И потому что Корридону внезапно стало важно, чтобы Энн сохранила о нем при расставании хорошее мнение, он решил сказать правду.
— Вы правы. Говорить об этом неприятно, но другого выхода нет. Помните: группа Гурвиля первоначально состояла из девяти человек! Гурвиль, Шарлотта и Жорж были убиты гестапо; ваш брат исчез. Оставшиеся пятеро были уверены, что это он предал Гурвиля, и приехали в Лондон с намерением отыскать его. Любиш и Гаррис напали на след —и умерли насильственной смертью: один упал с поезда, другой утонул в пруду. Я пришел к Рите Аллен, чтобы расспросить ее о вашем брате. Пока я находился у нее дома, Риту столкнули с лестницы и сломали ей шею.— Корридон прислонился к стене, не сводя глаз с лица Энн.— Любиш, Гаррис и Рита погибли — потому что знали что-то о вашем брате или случайно столкнулись с ним. Кто их убил? Ответ, мне кажется, ясен.
— Не понимаю, к чему вы клоните,— тихо произнесла она.— Думаете, это дело рук Брайана?
— Я не верю в совпадения. По крайней мере, ‘ в три совпадения подряд. Одно — да, два — может быть, но не три!
— Так вот почему вы хотите найти брата!
— Совершенно верно. И вы не можете оставаться нейтральной. Самое лучшее для вас—предоставить все мне, а самой вернуться в Лондон. Если вы выдадите полиции мое местопребывание, то тем самым выдадите, где находится ваш брат.
— Он вам очень нужен, да?
Корридон впился в нее взглядом.
— Очень. Видите ли, если мне не удастся доказать, что Риту Аллен прикончил не я, моя песенка спета. Полиция обвинит в убийстве меня. Я во что бы то ни стало должен найти вашего брата.
— Почему вы не сказали мне этого раньше?
— По правде говоря, я рассчитывал выйти на него через вас.
— Почему же вы вдруг передумали?
Корридон снял шляпу и пригладил волосы.
— Вероятно, потому, что узнал вас ближе. Вначале вы были для меня всего лишь полезной. Теперь...
— Понятно.
— Ну вот и все. Возвращайтесь на свое место, а в Данбаре садитесь на обратный поезд и езжайте домой. Забудьте обо мне. Я буду справедлив с вашим братом, обещаю.
Неожиданно им овладело страстное желание схватить ее и обнять. С огромным трудом он сдержался и с неубедительным равнодушием добавил:
— Итак, до свидания. Приятно было познакомиться.
Коррид он открыл дверь, стряхнул руку, которая хотела удержать его, и быстро зашагал по проходу.
2
Длинная цепь товарных вагонов, судорожно дергаясь, остановилась. Один за другим залязгали буфера, и утренний покой разорвал истошный гудок локомотива, вставшего на красный сигнал семафора.
Ян очнулся и, подняв голову, уставился во тьму. Мирное покачивание вагона в конце концов усыпило его. Но теперь, когда поезд остановился, он тут же пришел в себя. Боль в опухшей и будто раскаленной руке толчками отдавалась в висках, словно по голове били резиновым молотом. Никогда в жизни Яну не было так плохо... Это вызвало у него страх.
— Жанна! — Голос сорвался на хрип, искаженный до неузнаваемости, и Ян испугался еще сильнее.— Жанна!.. Ты здесь?
— Да, здесь,— раздалось из темноты, и он услышал, как она села на пол вагона.
— С моей рукой совсем худо,— выдавил Ян сквозь зубы, когда тело вдруг захлестнуло волной огненной боли.— У нас ничего нет попить?
— Нет.
Он надеялся, что она подойдет к нему, ждал слова сочувствия, но Жанна осталась на месте. Несколько минут Ян лежал, не двигаясь, стараясь хоть как-то унять дикую боль в голове. Господи, как же он ослабел за время сна! Руки, ноги, все мышцы будто расплавились в охватившей его лихорадке, и все же мозг сохранил удивительную ясность: если не произойдет чуда, ему уже не выйти самостоятельно из этого вонючего вагона.
— Здесь впору задохнуться. Ты не могла бы впустить свежего воздуха? Где мы? Жанна, посмотри!
Ян услышал, как она встала и ощупью пробралась к двери, потом раздался лязг металла, верхняя часть двери откинулась наружу, и тусклый свет зари проник в вагон, высветив силуэт девушки.
Ян нечеловеческим усилием попробовал сесть, но боль и слабость тут же заставили его упасть, судорожно хватая ртом воздух. Молот застучал с удесятеренной силой, раскалывая голову на части.
— Красный семафор,— спокойно сообщила Жанна и стала всматриваться в циферблат часов.— Сейчас четыре утра.
— Где мы находимся? Ты хоть представляешь?
— Точно не знаю. Возле Шантили, по-моему.— Она вновь высунулась наружу, вглядываясь в почти неразличимые окрестности.— К западу от Шантили, пожалуй.
«Шантили? О чем она говорит?» Напряжение оказалось слишком большим, и Ян бессильно закрыл глаза. Он лежал не шевелясь, как ему казалось, бесконечно долгое время, затем поезд дернулся, загремели в обратном порядке буфера, и тишину вновь разорвал крик паровоза.
Толчок привел Яна в чувство. Что она сказала? Шантили? Но Шантили во Франции, а они в Англии; по крайней мере, так он думал. А если нет? Ян заскрипел зубами, чувствуя, как по лицу стекает холодный пот, и напряг все силы, пытаясь вспомнить точно, что произошло. Бегство с Чейни-Уок, часовня... Там, в часовне, он потерял много крови. Жанна сказала, что нужно попасть на вокзал Кингз-Кросс. Они взяли такси. За рулем сидел какой-то старик, усталый и ко всему безразличный. Он бросил на них лишь короткий взгляд, когда они влезли в машину, и никогда не опознает их, Ян был в этом уверен. А еще он помнил, что потерял в такси сознание, и Жанне стоило больших трудов привести его в чувство — буквально в ту секунду, как они подъехали к вокзалу.
Откуда только взялись силы, чтобы выйти из машины? В памяти остались самые смутные впечатления, как его поддерживала Жанна, как брели они по бесконечным путям куда-то в калейдоскопический водоворот белых, зеленых и красных огней. Время от времени какой-нибудь локомотив с оглушающим ревом выпускал пар, и тогда по коже ползли мурашки, а колени подгибались. Яну постоянно мерещилось, что навстречу несется состав: вот-вот он сомнет их и безжалостно раздавит, превратив в кровавые клочья... А они все шли и шли вдоль вагонов к неведомой призрачной цели.
Откуда Жанна знает, на какой поезд садиться, Ян понять не мог. Она оставила его у цистерны с нефтью, а сама исчезла во тьме. Ее не было очень долго, хотя время и потеряло для него всякий смысл. Он был счастлив уже тем, что просто сидел, не шевелясь, нянчил свою больную руку и мог ни о чем не думать, отдаваясь волнам забытья, благодарный Жанне за то, что она взяла ответственность на себя.
Ян помнил, как она подняла его и поддерживала, пока он переставлял одну ногу за другой, сосредоточившись лишь на самом процессе движения и совершенно не заботясь о направлении.
Он помнил неодолимый запах рыбы, и скрежет засова на двери, и сильные руки Жанны, за воротник плаща втянувшей его в вагон. Без ее помощи ему бы туда никогда не влезть.
Но больше он не помнил ничего. Он упал всем телом на раненую руку, и взрыв боли будто ударной волной швырнул его сознание в кошмарную бурлящую черноту.
И вот теперь Жанна говорит о Шантили. Выходит, они пересекли Ла-Манш? Как они могли оказаться к западу от Шантили? Может, она назвала какой-то английский город, похожий по звучанию?..
Ян погрузился в воспоминания. Шантили! Здесь они сражались. Здесь находится последнее прибежище Пьера Гурвиля. Здесь похоронена Шарлотта... Задохнувшись от восторга, Ян подумал, что каким-то чудом Жанне удалось вывезти его из Англии. Но здравый смысл взял верх—он наверняка что-то не так понял.
— Что ты сказала, Жанна? Где мы находимся?
— В Шантили,— нетерпеливо ответила она, оглянувшись через плечо.— Встань и посмотри сам! Чего ты валяешься? Поднимайся! Через несколько минут поезд остановится!
— Но как мы сюда попали?—растерянно спросил Ян.— Мы же ехали в Шотландию... Что произошло?
— Заткнись! Ты бредишь! — сердито выкрикнула Жанна и вновь высунулась наружу. Ее волосы развевались, как флаг на ветру.
Ян, спрятав лицо, заплакал. Свершилось чудо, и теперь ему было совершенно безразлично, что ждет их впереди. Они едут домой! Если он умрет здесь, то будет счастлив. Если его похоронят рядом с Шарлоттой, он примет смерть с радостью... И снова заговорил здравый смысл. Они не могут находиться во Франции. Это просто невозможно.
— Жанна! Иди сюда! — позвал Ян, стараясь перекрыть шум поезда.— Жанна!..
— Подожди! — закричала она и обернулась. Резко и четко обозначился ее силуэт на фоне серого утреннего неба.— Я высматриваю Пьера. Он обещал нас встретить.
— Жанна! Что ты говоришь?!
Но она не обращала внимания. С долгим душераздирающим гудком поезд промчался мимо освещенной газовыми фонарями маленькой станции: безлюдной, тоскливой и грязной от дождя и нефти.
— Он не остановился! — исступленно закричала Жанна.— Он проехал мимо Шантили!
На какой-то кошмарный миг Яну показалось, что она сейчас выбросится. Жанна высунулась из вагона, с трудом сохраняя равновесие, стараясь в последний раз увидеть станцию, в то время как после поворота длинный хвост состава вышел на прямую, и поезд стал набирать скорость.
— Мы проехали мимо! — Жанна повернулась и отчаянно заломила руки.— Что подумает Пьер? Что нам делать?
— Иди сюда и садись,— сказал Ян, окончательно убедившись, что она сошла с ума. Он и раньше подозревал, что после пыток в гестапо, потери Пьера и долгих месяцев болезни ее рассудок помрачился. Странные припадки, взрывы дикого, неукротимого гнева, сменяемые периодами апатии и молчания, лихорадочный блеск в глазах — все это было признаками помешательства. И именно теперь, когда он в ней так нуждается, тоненькая изношенная нить разума окончательно оборвалась.
— Сейчас не время сидеть! — яростно воскликнула Жанна.— Поезд идет в Париж. Надо что-то делать!
— Я ни на что не гожусь,— возразил Ян.— Я тяжело ранен. Неужели ты не помнишь? Пуля в руку...
Шатаясь от вагонной качки, Жанна подошла к нему и опустилась на колени.
— Как тебя ранило? Почему ты мне ничего не сказал? Когда это произошло?
Ее глаза лихорадочно блестели, из груди с присвистом вырывалось учащенное дыхание.
— Тебе плохо,— сказал Ян, взяв девушку за руку.— Соберись, ты мне нужна... Послушай, Пьер мертв. Его предал Мэллори. Мы сейчас в Англии, едем в Шотландию, чтобы найти там Мэллори. Вспоминаешь?
Жанна долго молчала, стоя на коленях, и он чувствовал, как дрожит ее тело. Наконец она проговорила:
— Да, вспоминаю... А только что все казалось таким реальным! Я думала, мы встретим Пьера, но ты прав, он мертв...
«Удалось ли мне привести ее в чувство?—мучился Ян, пытаясь разглядеть выражение ее лица.— И если удалось, долго ли она продержится?» Нет, теперь он не сомневался, что просветление могло быть только временным.
— Не надо волноваться,— произнес Ян.— Мы уже давно не ездили в поезде, вот и вспомнилось невольно... Мне тоже сперва показалось, что это Франция... Но где мы находимся?
— Не знаю,— хрипло выдавила Жанна.— У меня болит голова. Не задавай мне вопросов.
Она встала, безжизненно добрела до двери и вновь уставилась в полумрак.
«Бесполезно!» — с отчаянием подумал Ян. Что с ними будет? Теперь, когда задача отыскать Мэллори возложена только на него, решимость Яна ослабла. Это невозможно, чересчур много препятствий! Он готов был сложить оружие и признать себя побежденным, и едва пришел к такому решению, как его захлестнул летаргический покой. Даже боль в руке, казалось, отступила, и через несколько секунд Ян погрузился в сон настолько крепкий, что ни вагонная тряска, ни пронзительные гудки паровоза не могли его разбудить.
Корридон поспешно двигался по проходу, когда высокий крепкий человек вышел из купе первого класса и преградил ему путь. Это был инспектор Роулинс.
— Только, пожалуйста, без шума,— проговорил он с широкой улыбкой.— Сзади вас стоит Хадсон, так что давайте без эксцессов.
Сердце Корридона судорожно дернулось, он застыл, по, взяв себя в руки, с нарочитой непринужденностью воскликнул:
— Боже мой, Роулинс! Добрый день. Вот уж не ожидал вас здесь увидеть! Вы получили мою телеграмму?
— Получил,— приветливо ответил инспектор.
Этот улыбчивый, краснолицый, крупного сложения человек с открытым нравом, полный энергии и пышущий здоровьем, всегда выглядел так, будто только что вернулся с двухнедельного отдыха на море. Корридон знал, что он храбрый полицейский, честный и самоотверженный. Преградить ему вот так вот путь — дело нешуточное и опасное, и Корридон невольно почувствовал к нему уважение.
— Вы напрасно о Крю беспокоились,— доброжелательно продолжал Роулинс.— Ваше послание не дало нам ничего нового. И все же за информацию спасибо. Не возражаете, если Хадсон вас обыщет? У вас, вероятно, при себе оружие?
— Конечно,— ответил Корридон с насмешливой улыбкой.— Валяйте, Хадсон, в правом кармане.
Хадсон с каменным лицом сунул руку в карман Корридона и вытащил автоматический пистолет 25-го калибра.
— Чего это вы игрушками увлеклись? — удивился Роулинс, потирая ладони.— Я ожидал увидеть что-нибудь посолиднее... Разрешение на оружие у вас есть, старина?
— Ну разумеется! Оно у меня в бумажнике. Хотите взглянуть?
— Не к спеху! Вы не очень-то стремились отдать себя в руки правосудия, верно?
— А разве у правосудия ко мне претензии?—Корридон вскинул брови.— Я чист как стеклышко.
— О, поверьте, так говорят ну абсолютно все преступники!— просиял Роулинс.— Я поражен, Корридон. Вы — и вдруг уподобляетесь прочим!.. Заходите сюда, старина. На вашем месте я был бы горд,— продолжал он, заводя его в купе первого класса, из которого только что сам вышел. В купе сидел еще один полицейский, метнувший на Корридона хмурый взгляд.— Нам пришлось потеснить пассажиров, чтобы освободить место. А из Данбара специальная машина отвезет вас в Лондон. Вы должны чувствовать себя важной персоной!
— И так чувствую,— заверил Корридон.— Однако в Лондон возвращаться не собираюсь.
— Мне искренне жаль, старина, но с вами хотят немного потолковать,— сказал Роулинс, вытаскивая пачку сигарет.— Какие-то мелочи, очевидно... Попортим здоровье?
Корридон взял предложенную сигарету и прикурил от зажигалки инспектора.
— Ну, если так,— рассмеялся он,— то не возражаю.— Ему хотелось выяснить, знает ли Роулинс, что Энн в поезде.— Кстати, откуда вы взялись?
Роулинс устроился возле двери.
— Мы сели в Бервике, увидев ваше красивое лицо в окне. Не хотелось беспокоить вас раньше времени. Правда, Хадсон?
Хадсон, сидевший рядом с Корридоном, хмыкнул.
— Наши парни засекли вас еще в Кингз-Кросс,— продолжал инспектор,— да чуть-чуть опоздали. Пришлось позвонить в полицию Питерборо, и на поезд сел инспектор Стюарт. Судьбе было угодно, чтобы я сам оказался в Карлайле — совсем по другому делу, не имеющему к вам никакого отношения. Мне позвонили, и я присоединился к вам в Бервике.
«Ни слова об Энн»,— с облегчением отметил Корридон.
— Вы предъявляете мне обвинение?
— Только в самом крайнем случае,— с обворожительной улыбкой ответил Роулинс.— И на вашем месте я бы до этого не доводил. Не стоит портить отношений. Я предпочитаю обратиться к вашей доброй воле. Конечно, если вы заупрямитесь, я вас арестую. Так что решайте.
— В чем меня обвиняют?
Роулинс подмигнул.
— Ну же, старина, не стоит допытываться. Коли совсем припрет, я всегда к чему-нибудь смогу придраться... В первую очередь мы хотим с вашей помощью взять этого поляка. А потом уже, возможно, придется побеседовать с вами более серьезно. Не говорю, что это обязательно, но и зарекаться не стану.
— Другими словами, доказательств у вас нет,— подытожил Корридон.— И обещаю вам, никогда не будет.
Роулинс глубоко затянулся.
— Увидим! — беспечно проговорил он.— Признаюсь, старина, я бы с огромным удовольствием засадил вас за решетку. И даже, если повезет, обеспечил бы вам петлю. Все не дает мне покоя тот маленький эпизод перед войной, когда вы прикончили секретаря посольства. Знаете, у меня такое чувство, что я плохо тогда сработал, а от плохой работы, извините за вульгарность, у меня изжога.
— Какого секретаря посольства? — спросил Корридон.
— Ладно, ладно, сейчас это не имеет значения... А та блондиночка,— неожиданно прибавил инспектор,— хороша была в постели?
— Вы говорите загадками! Сперва секретарь посольств, теперь какая-то блондинка... Что это значит?
Роулинс весело обратился к двум детективам, смотревшим на Корридона с холодной неприязнью.
— Вот выдержка, а?! Да, ему палец в рот не клади.— Инспектор вновь повернулся к Корридону.— Я говорю о той шлюшке, которую вы проводили домой в ночь на семнадцатое мая, о Рите Аллен. Ну, помните, та, что упала с лестницы и сломала себе шею?
— Впервые о ней слышу,— с готовностью ответил Корридон.— У меня немало знакомых блондинок, но Рита... Нет. Как, вы сказали, ее фамилия?
Неожиданно чья-то тень упала на пол купе, и Роулинс быстро вскинул голову. В дверях стояла молодая девушка. Корридон тоже поднял голову, и по его спине пробежал холодок. Это была Энн.
Она стояла на пороге и улыбалась Роулинсу.
— Прошу прощения. Я бы хотела здесь сесть,— сказала она, переведя взгляд на толстые ноги инспектора, которые загораживали проход.
Роулинс стремительно поднялся.
— Извините, мадам,— вежливо произнес он,— купе забронировано. Уверен, что вы найдете себе другое место.
— Боюсь, чго и дальше все занято,— возразила Энн, ничуть не смутясь.— Я уже смотрела. И потом, нигде ведь не обозначено, что купе забронировано?
Совершенно верно, мадам. Но мы из полиции,— терпеливо разъяснил Роулинс.— Так что вынужден вам отказать. Весьма огорчен.
— О, я не знала. Но раз вы из полиции... Могу я попросить вас об одном одолжении? — Энн кокетливо улыбнулась.
— Разумеется,— удивленно согласился Роулинс.— О чем речь?
— Мой брат утверждает, что никто еще никогда не заплатил штрафа в пять фунтов за то, что без причины сорвал рычаг аварийного тормоза. Он говорит — обман! Но ведь на самом деле штрафуют, правда?
— Штрафуют, мадам, действительно штрафуют,— ответил Роулинс.— Это все?
— Да. Простите за беспокойство.
Сердце Корридона заколотилось. Этот абсурдный вопрос мог означать только одно: Энн собиралась остановить поезд, чтобы дать ему возможность удрать.
— Пустяки, мадам, рад служить! — галантно сказал Роулинс.
— Еще раз спасибо.— Энн улыбнулась и закрыла дверь.
— Очаровательная девушка! — заметил Роулинс, потирая ладони.— Старина, вы, как знаток женщин, не находите, что она очаровательна?
— Безусловно,— ответил Корридон.
И с пересохшим ртом стал ждать остановки поезда.