Чарли Морган жил на самом дорогом, верхнем, этаже, в апартаментах с видом на бухту и на Голденгейтский мост. Вероятно, в газете его ценили и он неплохо зарабатывал, снимая такую дорогую квартиру.

Он открыл мне дверь лишь после третьего звонка. Вид у него был хмурый еще до того, как меня увидел.

— Извините, но сейчас я работаю над новой статьей, очень важной. Может быть, вы зайдете в другой раз?..

— И название статьи приблизительно такое: «Долой мужеподобных женщин, да здравствует господство мужчин!»— осведомился я.

— Кто вы?

— Поклонник ваших взглядов. Полностью согласен с тем, что женщина должна быть рабой мужчины... Но я боюсь, что статью вам придется отложить, если не хотите навязать себе на шею дорогостоящий судебный процесс.

— Я еще раз спрашиваю: кто вы?

— Пригласите меня войти, тогда узнаете.

Он пропустил меня, сунув обе руки в карманы своей куртки, словно опасался, что они против его воли схватят меня за горло. Приятное лицо с волевым подбородком все еще было хмурым.

— Меня зовут Рэндолл Робертс,— представился я.— Я адвокат.

— Какой сюрприз! — его губы скривились в насмешливой улыбке.— А я-то всегда думал, что адвокаты — джентльмены. Я принял бы вас скорее за опустившегося частного сыщика.

Слово «опустившийся» сделало свое дело. Теперь мне было легче выполнять порученное мне дело.

— Судя по всему, Ланетте Холмс не нравятся кое-какие ваши статьи. И она решила обратиться в суд с жалобой.

Он улыбнулся — так, наверное, паук улыбается мухе.

— И сколько она собирается с меня вытянуть?

— Миллион.

— Я думал, гораздо больше.

Морган презрительно рассмеялся и покачал головой. Потом первым вошел в гостиную с красной кушеткой и бело-голубыми креслами. На полу, перед стеклянной дверью, ведущей на балкон, лежал большой светлый ковер. Из окна видно было, как поблескивает вода в бухте.

— Она советует вам охладить свой пыл, в особенности это касается угроз, направленных по ее адресу,— сказал я.

Он остановился перед полированным домашним баром и оперся на него руками. Через несколько секунд повернулся ко мне с таким выражением лица, которое можно было назвать наглым и смущенным одновременно.

— Я допустил ляпсус, честно признаюсь вам,— сказал он.— Но что бы вы сделали на моем месте? Представьте, что толстая баба схватила вас в охапку и вышвырнула за дверь, чуть не проломив затылок.

— Не знаю... Не приходилось испытывать такое.

— Она вам об этом не рассказывала?

— Нет. Сказала только, что вы ей угрожали.

Он засопел.

— Она отлично понимает, что все эти угрозы нельзя принимать всерьез.

— Конечно, может вырваться неосторожное замечание, когда на тебя набрасывается разозленная амазонка, но мне хотелось бы знать, насколько оно было неосторожным.

— Да я не знаю, право.— Он покачал головой и взял бутылку бурбона.— Что-то вроде: «Поганая ты сука, доберусь я до тебя и прикончу!»

— Очень остроумно.

— Ну и что? Я был вне себя от бешенства. А в такие минуты не очень-то выбираешь выражения.

— И теперь вы утверждаете, что с вашей стороны это было несерьезно?

— Конечно, несерьезно,— он налил себе бурбона и повернулся в мою сторону.— Но я разозлился не только из-за того, что она вышвырнула меня. Я разозлился еще из-за Линды. Мы с ней повздорили — опять-таки виновата эта чертова баба,— и Линда сказала, что между нами все кончено... Но к чему я рассказываю вам это?

Он глотнул бурбона и воинственно посмотрел на меня. Я не обиделся на то, что он не предложил мне выпить. На чем-то ведь надо экономить, подумал я.

— Наверное, потому что перед судом вам все-таки придется объяснять, как было дело. Вот вы и подготавливаете почву.

— А почему вас это беспокоит? Вы же адвокат, а адвокатам платят за их работу. Кстати, мне не нужны ваши советы, даже если они от чистого сердца. Все вопросы у меня согласованы с редакцией. Я могу писать все, что захочу, главное, чтобы было интересно и соответствовало истине. У газеты тоже имеется адвокат, и он читает все, что я пишу.

А в отношении угроз, брошенных мисс Холмс, я скажу перед судом, что меня на них спровоцировали и что они вырвались у меня в порыве гнева. А может быть, откажусь от них. Линда и я хотели пожениться. Это была разумная девушка, пока ее не заразила своими бредовыми идеями эта вонючая лесбиянка...

— Может быть, вы возьмете эти слова обратно? — спросил я не без иронии.

— Зачем? Ведь свидетелей здесь нет. Я могу потом отказаться от своих слов.

— Вы всерьез считаете, что мисс Холмс — лесбиянка?

— Считаю? Я уверен в этом!

— Значит, Линда...

— Не спешите с выводами,— с жаром перебил он меня,— Линда совершенно нормальная женщина. Просто она очень впечатлительная и легко попадает под чье-либо влияние.

— Другими словами,— пришел я ему на помощь,— она представляет собой эмансипированную наивность.

— Откровенно говоря, мне уже надоели ваши шутки. Я буду писать независимо от того, возбудят против меня процесс или нет. И газета моя полностью меня поддержит. Понятно?

Он поставил пустой стакан в бар и шагнул в мою сторону.

Я пожал плечами.

— Много шума из ничего,— презрительно бросил я.— Почему бы вам не написать парочку статей о хиппи и оставить женщин в покое? Может быть, тогда мисс Холмс забудет об этом инциденте?

— А я не хочу, чтобы она забывала. Ее радикальные взгляды приносят одни неприятности. Уверен, что она разлучила не только меня с Линдой. И я считаю необходимым сделать все от меня зависящее, чтобы пресечь происки этой твари.

— Может быть, Линда скорее прозреет, если вы пойдете другим путем? Ведь сейчас вы только озлобляете ее своими действиями. Почему бы вам не проявить больше терпения?

— У меня свои принципы,— заметил он сухо. После этого он взял меня под руку и повел к двери.

— Что ж, отлично,— ответил я,— ведь дело идет только о миллионе.

— Она никогда не выиграет этот процесс! — воскликнул он с издевкой.— И вы сами это хорошо знаете. Тем более с таким адвокатом!

Я счел это оскорбление излишним и никак не прореагировал на него. Судя по всему, борца за мужское превосходство из меня не выйдет, придется стать почетным членом общества «Гневных амазонок».

— А как все-таки называется статья, над которой вы сейчас работаете?— поинтересовался я.— Только имейте в виду, спрашиваю из чистого любопытства.

— Я думаю, мне придется начать другую,— заметил он с мрачным юмором,— и название ее будет приблизительно такое: «Журналиста запугивают судебным процессом».

— Великолепная, наверно, будет работа,— сказал я и с горечью подумал, как же мог хитрейший адвокат Рэндолл Робертс настолько поглупеть, чтобы подбросить Моргану идею этой статьи?

— Я тоже надеюсь, что она вам понравится. Не беспокойтесь, вашего имени я не упомяну.

— Премного буду обязан,— ответил я.

Он выпроводил меня за дверь и запер ее. В лифте я проклинал себя на чем свет стоит и вместе с собой могущество прессы.

Дорогой меня утешала мысль, что из окон моей конторы открывается более красивый вид, чем из апартаментов Моргана. И находится она в более роскошном квартале.

В приемной за огромным письменным столом сидела Мэндел Уормингтон — сидела на своей миниатюрной попочке, которую мне все время хотелось ущипнуть. Три двери вели в разные кабинеты, и Мэндел Уормингтон связывала их между собой. Дверь, в которую я только что вошел, открывалась в комнату для посетителей. Дверь с правой стороны вела в кабинет моего отца, с левой — в мой кабинет. Очень удобно. Только Мэндел не хотела этого признавать.

Она сидела, закинув ногу за ногу, и читала газету. Перед ней, рядом с пишущей машинкой, стояла чашка с кофе.

Я присел на край ее письменного стола, но она даже не подняла глаз.

— Пришел шеф,— сказал я.

— Нет, шефа нет и не будет сегодня.

— Но я же пришел... И насколько я помню, мне нужно подписать еще несколько писем,— буркнул я.

— Ах, да! Я их уже напечатала, мистер Робертс. Они на вашем письменном столе. Но я не вас имела в виду.

— Не меня?

— Когда я сказала, что шефа нет, я имела в виду вашего отца.

— За последние несколько часов мне пришлось выдержать две битвы — сначала с фанатичной амазонкой, потом с рассвирепевшим журналистом,— простонал я.— И вот еще мятежная секретарша.

Она подняла голову, и на меня посмотрели голубые глаза со стальным блеском. Я знал, что эта сталь могла плавиться и превращаться в море страсти. Только повода для ожидания таких метаморфоз она мне ни разу не давала.

— Самой плохой вашей чертой, Рэндолл Робертс,— сказала она,— является то, что вы отводите женщинам подчиненную роль. И считаете, что я, как секретарша, должна все время чем-то питать ваше мужское тщеславие. Но вы ошибаетесь. Я не только женщина, но и человек. Говорю это на тот случай, если вы еще этого не заметили.

— Во всяком случае, то, что вы женщина, Мэндел, я заметил,— сказал я довольно уверенно.— И верю на слово, что вы человек. Мне совсем не надо, чтобы вы подчинялись. Мне нужно только ваше тело. Но вы остаетесь неблагодарной. На свете очень немного таких снисходительных шефов.

— Вот-вот, в этом все дело! — воскликнула она.— Вы снисходительны. А кто вам дал право быть ко мне снисходительным? Это опять яркий пример того, что мужчины считают себя хозяевами женщин!

— Мэндел,— пролепетал я.

— Я слушаю вас, мистер Робертс? — ответила она.

— Вы читали в газете что-нибудь подобное?

— Да, вот эту статью.

— И она наверняка написана Чарльзом Морганом,— сказал я с несчастным видом.

— Нет... Линдой Лазареф. И мне кажется, что в основном это очень разумная статья.

— Я думаю, мне лучше пойти подписывать письма,— поспешно сказал я и скрылся в своем кабинете.

Подписав письма, я откинулся на спинку вращающегося кресла, посмотрел из окна на бухту Сан-Франциско и подумал, что Чарльз Морган был бы прав, отправив к праотцам Ланетту Холмс. Ведь нужно обязательно что-то предпринять — иначе отношения между мужчиной и женщиной могут перейти в открытую вражду.

В этот момент зазвонил телефон.

— Вас спрашивает некая мисс Холмс,— сказала Мэндел,— говорит, что по очень важному делу.

— Передайте ей...— начал я с жаром, но в следующую минуту уже взял себя в руки.

— Я вас слушаю.

В трубке сразу же послышался голос самой гневной из «Гневных амазонок».

— Мистер Робертс?

— Я только что собирался позвонить вам, мисс Холмс. К сожалению, Чарльз Морган оказался несговорчивым человеком.

— Ну и пусть его... Мы им займемся позднее. А сейчас я прошу вас срочно приехать во владения «Гневных амазонок». Дело очень важное.

— Так ли? Ведь у меня есть и другая работа.

— Кто-то стрелял в одну из наших девушек. Я не хочу сообщать об этом в полицию, но я нуждаюсь в совете... Ну как, приедете?

— О’кей! — сказал я недовольно.— А револьвер свой сдам при входе.