Проснувшись в понедельник утром, я почувствовал, что мне не хочется вставать. Когда я очухался настолько, что сообразил, где нахожусь, у меня появилось ощущение, что я лег спать в разгар поста, а теперь уже Рождество.

И тут я заметил, что возле моей кровати стоит доктор Боллмер.

Я подмигнул ему.

— Хелло, док. Я вижу, вы превратились в домашнего врача?

Он подмигнул мне в ответ.

— Я просто заглянул проверить, как на вас подействовало то, чем я накачал вас вчера вечером. Вроде бы...

— Что? Ах, да. Великий Боже.

Только тут до меня дошло, что комната залита солнечным светом.

— Который час, а?

— Без четверти двенадцать.

— Нет!

Я повернулся взглянуть на часы.

— Святые угодники!

Одним махом я спустил с кровати ноги и сел, и в ту же минуту мне показалось, что тысяча ледяных иголок вонзилась мне в череп.

— Ох, черт побери!

Я поднял руку ко лбу и попробовал осторожно покачать головой.

— Доктор, это моя голова?

Воллмер рассмеялся.

— Все будет олл-райт.

— Мистер Вульф спустился к себе в кабинет?

Врач кивнул.

— Да, я с ним поговорил по пути сюда.

Я с опаской встал на ноги и двинулся к ванной.

Забравшись под душ, я начал энергично растираться губкой. Доктор Воллмер, подойдя к двери, сказал, что он проинструктировал Фрида в отношении моей еды. Я ответил, что не хочу никаких инструкций, а с удовольствием съем яичницу с ветчиной. Воллмер снова засмеялся и ушел. Мне было приятно слышать, как он смеется, потому что, если бы в моей голове действительно находились ледяные иголки, он, будучи врачом, поспешил бы их извлечь оттуда вместо того, чтобы смеяться.

Я постарался как можно скорее принять душ и надлежащий вид и спустился вниз весьма приличный внешне, но крепко вцепившись в перила.

Вульф спросил, как я себя чувствую. Я ответил, что лучше всех, и занял свое привычное место.

Он покачал головой.

— Но, Арчи, серьезно, должны ли вы подниматься?

— Не только должен, но мне следовало давно это сделать. Вы же знаете, что я человек действия.

Щеки у него разгладились.

— А я, разумеется, привержен сидячему образу действий? Комическая перемена ролями произошла вчера, когда мы ехали домой из гостиницы, а это миль десять-пятнадцать, и вы положили голову мне на колени.

Я кивнул.

— Очень забавно. Я уже давно вам говорил, мистер Вульф, что половину жалованья я получаю за поденную работу, а вторую половину за то, что выслушиваю ваше хвастовство.

— Так оно и есть, но сейчас нам надо заняться делом. Я сегодня разговаривал по телефону с мистером Морли и с самим окружным прокурором. Мы договорились, что я увижусь с мистером Чапином в Томбсе в два тридцать, сегодня. Вы припоминаете, что в субботу вечером я начал вам диктовать текст признания Поля Чапина, когда нас прервало известие Фреда Даркина, которое вызвало задержку? Если вы отыщете эту страничку, мы сможем продолжать. Мне надо иметь этот текст к двум часам.

Таким образом, получилось, что я не только не получил яичницы с ветчиной, о которой думал с вожделением, но даже не успел, к ленчу с Вульфом и Хиббардом, потому что мне все это нужно было напечатать. К этому времени пустота в моем желудке переродилась в абсолютный вакуум, или как еще можно назвать нечто более пустое, чем пустота? Так что я попросил Фрица сварить мне два яйца, принести молока, кофе, сыру и свежего хлеба прямо в кабинет на мой стол.

И понимал, что документ, который предстояло подписать Полю Чапину, должен был быть отпечатан по всем правилам искусства, моя же непутевая голова почему-то совершенно перестала обращать внимание на такие вещи, как орфография и пунктуация. Поэтому я печатал очень внимательно и медленно.

Затем я позвонил в гараж, чтобы к нашему дому доставили «седан» для Вульфа, но мне ответили, что у них уже имеются указания самого мистера Вульфа, которые предусматривают и шофера. Я подумал, не следует ли мне по этому поводу обидеться, но потом решил, что нет.

Вульф справился очень быстро (для него) с ленчем. Он явился в контору без четверти два, когда я едва-едва закончил печатать и укладывать три экземпляра признания в коричневую папку. Вульф забрал ее у меня, велел мне взять блокнот и записать все, что мне делать в его отсутствие. Он объяснил, что велел прислать шофера из гаража, поскольку я буду занят другими делами. Кроме того, он упомянул, что, учитывая возможность прихода разных посетителей, он договорился с Хиббардом, что тот днем никуда не будет выходить из своей комнаты до самого обеда.

Пришел Фриц предупредить, что машина ожидает у подъезда. Вульф сказал, что будет готов через несколько минут.

Я в который раз поразился невероятному самомнению и выдержке Вульфа. Оказывается, уже много было подготовлено для приема членов «Лиги перепуганных мужчин» в нашем бюро вечером в девять часов. И это до того, как Вульф вообще повидался с Чапином. Разумеется, я не знал, что ему могла рассказать Дора, кроме пары мелочей, включенных в текст «признания», но ведь подпись под этим документом должна была поставить вовсе не Дора, а ее хромоногий супруг с белесыми глазами. А заставить его это сделать было нешуточным дельцем, так что я не переставал радоваться тому, что Вульф не вздумал поручить его мне.

Вообще, проявляемая Вульфом в этот день энергия была воистину сногсшибательной. Мало того, что он за день дважды согласился покинуть стены своего жилища, что само по себе было рекордом, он еще собственноручно звонил в Бостон, Филадельфию и Вашингтон членам «Лиги» и человекам шести-восьми в Нью-Йорке. И это уже после того, как мы вернулись домой, в воскресенье вечером, и из своей спальни сегодня утром.

Мне поручалось известить о сборище остальных и обеспечить максимальный «сбор клиентов».

Уже перед самым уходом Вульф дал мне еще одно сверхсрочное задание: он велел немедленно съездить к Бартонам и продиктовал мне два вопроса, которые я должен был задать и согласовать их с горничной.

Фриц стоял в дверях, держа наготове пальто Вульфа.

А он припомнил еще кое-что:

— Ия почти забыл, что наши гости захотят что-нибудь выпить. Фриц, посмотрите, что нам требуется. Арчи, отправляйтесь без задержки, вы должны возвратиться к трем...

Я ушел. Пройдя через весь гараж к своему «родстеру», я с удовольствием вдыхал пропахший бензином воздух, потому что мне казалось, что он вытравит из меня все недуги. Я сел за руль и поехал.

Все же Вульф меня здорово беспокоил. Я считал, что он неправомерно спешит, опережая естественный ход событий. Не подождать, пока признание Чапина будет действительно в его кармане, было в духе Вульфа» Упование на везучесть, на счастливый случай было характерно для него, возможно, оно составляло важную часть его успехов. В отношении Вульфа для меня было много вещей, на знание которых я никогда не претендовал, но я не мог не думать, чем закончится сегодняшний вечер, если Поль Чапин заупрямится.

Вульф предупредил, что оба вопроса, которые я должен был задать миссис Бартон, имеют огромное значение.

Первый был прост: звонил ли доктор Бартон Полю Чапину между 6.50 и 7.00 с просьбой прийти к нему?

Второй вопрос был более сложным: в субботу вечером пара серых перчаток лежала на столе в холле Бартонов. Они лежали на краю стола, ближайшем к входной двери. Были ли перчатки убраны тогда кем-нибудь из домочадцев в 7.20?

Мне повезло, все были дома.

Экономка заставила меня подождать в гостиной, миссис Бартон пришла ко мне туда. Одета она была в серое платье, этот цвет ей явно не шел, но ее умение держаться было потрясающим.

Для ответа на первый вопрос ей понадобилось всего несколько секунд. Нет, она знает, что доктор Бартон никому не звонил после 6.30 в субботу вечером.

Второй ответ занял больше времени. Одна горничная оставалась в стороне: поскольку ее в тот вечер не было дома. Дочь Бартонов, уехавшая в 6.30, тоже вышла из игры, но я все же попросил миссис Бартон пригласить ее в гостиную, чтобы удостовериться. Она заявила без колебания, что не оставляла в приемной никаких перчаток и не видела там чужих. Она послала за Розой.

Роза пришла. Миссис Бартон спросила у нее, не убирала ли она пару серых перчаток со стола в приемной между 6.30 и 7.20 вечера в субботу?

Роза посмотрела не на меня, а на миссис Бартон. После довольно долгого колебания она сказала:

— Нет, мадам. Я не убирала перчаток, но миссис Чапин...

Она замолчала.

Я спросил:

— Значит, вы там видели какие-то перчатки?

— Да, сэр.

— Когда?

— Когда я ходила впустить в квартиру миссис Чапин.

— Миссис Чапин взяла их себе?

— Нет, сэр. Я их потому и заметила, что она их подняла. Она подняла их и положила опять на прежнее место.

— Вы позднее не приходили за ними?

— Нет, сэр.

Этим все было решено. Я поблагодарил миссис Бартон и откланялся. Мне очень хотелось ей сказать, что ранее чем через сутки у нас будут совершенно определенные новости, которые, возможно, помогут ей справиться с горем, но потом подумал, что Вульф и без того достаточно нахвастал нашими успехами, так что лучше попридержать язык.

Я вернулся назад уже в четвертом часу и принялся названивать по телефону. На мою долю оставалось восемь имен, до которых не смог дозвониться Вульф ни накануне, ни утром. Он проинструктировал меня, какой придерживаться линии: предупредить, что мы готовы отправить счет за выполненное задание всем нашим клиентам, подписавшим памятную записку, но, прежде чем сделать это, мы хотели бы все им лично объяснить и добиться их одобрения. Это тоже наглядно демонстрировало необычайную выдержку Вульфа, поскольку наши клиенты прекрасно знали, что Чапина забрала полиция за убийство Бартона, а мы к этому делу приложили столько же сил, сколько прилагают к делу народного образования каменные львы перед публичной библиотекой. Но я одобрительно отозвался о подобной линии поведения, поскольку целью-то было собрать их всех к нам в кабинет.

Я довольно успешно разделался со своей восьмеркой, поймав в течение часа пятерых. Без четверти четыре зазвонил наш телефон.

Я ответил. Это был Вульф.

Стоило мне услышать его голос, как я подумал про себя: «Угу, кажется, мы здорово опростоволосились с этим сборищем наших клиентов». Но я неправильно интерпретировал обеспокоенные нотки в его голосе.

Он сказал:

— Арчи, что вы выяснили у миссис Бартон?

— Все негативно. Бартон никуда не звонил, перчаток никто никуда не убирал.

— Но, возможно, горничная их все же видела?

— Ох, вам и это тоже известно? Видела. Видела, как миссис Чапин взяла их со стола, повертела д положила обратно.

— Отлично. Я звоню, потому что обещал сделать одну вещь и хочу сделать это без промедления. Возьмите шкатулку мистера Чапина, осторожно заверните ее, отвезите к ним домой и вручите миссис Чапин. Полагаю, что к вашему возвращению я уже буду дома.

— О’кей. Новости есть?

— Ничего особенного.

— Я ничего особенного и не жду. Ответьте-ка мне на весьма простой вопрос: вам удалось получить подпись под «признанием»?

— Да.

— Оно действительно подписано?

— Да. Я забыл вам сказать. Прежде чем заворачивать шкатулку мистера Чапина, выньте из нее пару серых кожаных перчаток и оставьте их у себя. Отвезите шкатулку немедленно.

— О’кей.

Я положил трубку.

Жирному дьяволу удалось это сделать. Я не имел понятия, каким оружием его снабдила Дора Чапин, но и все равно я был потрясен... Лично мне казалось, что этот калека был самым крепким орешком, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело, если не считать одного торговца из Нью-Рашели, который привык топить новорожденных котят у себя в ванной, а однажды по ошибке сунул под воду голову своей сварливой супруги... Мне бы хотелось посмотреть, как Вульф расправлялся с этим непомерно заносчивым писакой!

Поскольку Вульф велел везти шкатулку незамедлительно, я решил, что три последних клиента могут подождать. Я извлек пару сереньких изящных перчаток, завернул шкатулку в папиросную бумагу и даже перевязал ее шнурочком. Перчатки я запер в мой стол.

Я оставил машину против дома 203 и, перейдя улицу, согласно продуманной мной технике доставки моего изящного пакета, сразу же подошел к лифтеру и сказал:

— Доставьте эту посылку на пятый этаж миссис Чапин. Потом спускайтесь назад — получите четвертак.

Он живенько поднялся наверх и спустился вниз. Я дал ему четвертак.

Итак, я исполнил приказание Вульфа, доставил шкатулку миссис Чапин без всякого риска быть приглашенным на чай, и это мне стоило всего лишь двадцать пять центов.

Вульф действительно вернулся до моего возвращения домой. Поскольку было больше четырех часов, он, несомненно, должен был находиться наверху в своей проклятущей оранжерее, так что, прежде чем отправиться в бюро, я .все же рискнул пойти к нему наверх. Вульф находился в тропической комнате, он проходил вдоль рядов растений в поисках тлей, а по выражению его лица было ясно, что он отыскал несколько штук. Я стоял на пороге, ничего не говоря, он в скором времени повернулся и посмотрел на меня такими глазами, как будто я сам был тлей или был ими сплошь усеян. Начинать какой-либо разговор было бесполезно. Я поспешил вниз к телефону.

Мне удалось дозвониться только к двоим из оставшейся тройки. Роланда Эрскина мне было не отыскать Но и без того у нас был солидный кворум. Из Бостона пришла телеграмма, извещавшая, что Коллард и Джейнс приедут. Из Нью-Хевена ожидался мистер Молисон.

Вульф в шесть часов не спустился, как обычно, из теплицы прямиком к себе в кабинет. Очевидно, сн заходил к себе в комнату, потому что, когда он вошел в кабинет, под мышкой у него была пачка книг. Я заметил, что все это сочинения Поля Чапина. Он положил их к себе на стол, уселся в кресло и позвонил Фрицу, требуя пива.

Я сообщил ему, что миссис Чапин получила шкатулку, и прочитал ему стенограмму моего дневного разговора с миссис Бартон. Он дал мне кое-какие указания относительно вечера, которые я записал, потому что Вульф любил, чтобы все было зафиксировано, но потом, видя, что время приближается к обеду, я вежливо заметил, что давно пришло время ознакомить меня с загадкой пары серых перчаток на столе в приемной доктора Бартона. К моему величайшему изумлению, Вульф со мной согласился.

Он сказал:

— Это был вклад, внесенный миссис Чапин. Она сообщила еще и другие сведения, но ничто не может сравниться по значению с этим фактом. Она приехала к Бартонам, как вам известно, в 6.30. Дверь ей отворила горничная Роза. Когда миссис Чапин проходила через приемную, она заметила на столе пару перчаток, остановилась и взяла их в руки. Она говорит, что намеревалась отнести их миссис Бартон, но перчатки показались ей более тяжелыми, чем те, которые носит миссис Бартон. Так или иначе, она оставила их на прежнем месте. А когда она проходила назад через приемную уже одна, она подумала, что стоит еще раз взглянуть на перчатки и решить, принадлежат ли они миссис Бартон или нет. Перчаток не было. Она даже их поискала. Нет, их нигде не было.

— Понятно, и это доказывает, что Бартона ухлопала не она.

— Совершенно верно. И это указывает на личность убийцы. Если окажется, что непричастность миссис Чапин к убийству потребуется подтвердить фактически, можно будет установить, что в половине восьмого ее задержал офицер транспортной полиции на углу Парк-авеню и Пятидесятой улицы за то, что она поехала на красный свет. Не говоря уже о том, что привратник и дежурный по холлу видели, когда она выходила из здания, до того, как преступление было совершено.

— Угу, полагаю, вы завоевали ее доверие, преподнеся ей несколько орхидей?

— Нет, но вообще-то я обещал ей их послать,. Запишите на завтрашний день. Я завоевал ее доверие, рассказав ей правду о том, что осуждение ее мужа за убийство обошлось бы мне во много тысяч долларов. Она была уверена, так же как и сам Чапин, что я являюсь причиной его ареста. Он подумал, что обвинение против него подстроено не без моего участия. Поскольку Чапин меня видел, он не мог допустить, что я лично совершал все эти акробатические трюки в приемной у Бартона. Вы знаете, кого они подозревали? Вас... Да, да, доктора застрелили вы, а я все это придумал. Не сомневаясь в этом, миссис Чапин вцепилась в предоставившийся ей удобный случай. Усыпив вас и Питни Скотта, она обшарила ваши карманы, взяла форменную куртку и кепи Скотта, написала записку и приехала сюда. Записка была короткая и предельно ясная, я могу ее повторить на память: «Арчи Гудвин умрет через два часа, если только вы не сядете в мое такси и не поедете туда, куда я вас повезу». А внизу стояла ее собственная подпись. Поразительно лаконично и убедительно, не правда ли? Что данная угроза имеет под собой почву, меня убедил приложенный к записке кожаный бумажник, который я когда-то подарил вам и который вам нравится.

Он замолчал, потянувшись к стакану с пивом. Я хмыкнул и подумал, что должен что-то сказать, но единственное, что мне пришло в голову, это:

— Да, он мне очень нравится. И он все еще у вас.

Вульф кивнул и продолжал:

— Когда я согласился следовать за ней, я посчитал, что скамейка в конце Центрального парка вполне подходит для нашей беседы, но эта проклятая ослица повезла меня в дребезжащем такси далеко за пределы городской черты.

Наша поездка мне надоела, я опустил стекло между нами и закричал ей, что, если она не остановится в течение трех минут, я обращусь за помощью к первой же проезжающей машине. Мне удалось ее убедить. Она остановилась у края шоссе под деревьями.

Вот что вас позабавит... Она была вооружена. Кухонным ножом!.. Кстати, те порезы, которые она нам демонстрировала на прошлой неделе, были сделаны по ее инициативе. Супруг отнесся к ее затее неодобрительно. В то время они всеми средствами старались убедить друзей мистера Чапина, что он опасный маньяк, жаждавший крови. Вряд ли она предполагала, что сумеет убить меня своим ножом, поскольку столь коротенькое лезвие неспособно достигнуть жизненно важных органов. Скорей всего в ее намерения входило заставить меня «признаться во всем». Оки с Чапином никак не могли разгадать, как было осуществлено то надувательство, при помощи которого он попал в капкан. Только после того, как я объяснил ей, что я потеряю, если ее супруг будет осужден, она стала более сговорчивой.

— Да. И?

Он выпил пива.

— Вот практически и все. Она под конец совершенно остыла, и мне даже показалось, что у нас с ней много общего. Например, мы оба терпеть не можем отступления от раз и навсегда заведенного порядка. Было бы поучительно наблюдать за тем, как она действовала у себя ножом на шее. Я полагаю, что точно так же она рубит шницеля.

Потом, как вы догадываетесь, я выяснил, что случилось с вами. Эта идиотка и сама толком не знала, какой дрянью она сдобрила ваш кофе, поэтому я решил, что надо как можно скорей добраться до телефона... Ах, мистер Хиббард! Полагаю, что сегодняшний день вам показался совершенно невыносимым и бесконечно долгим?

Хиббард вошел, вид у него был не совсем трезвый. На его шее еще красовался мой галстук. За его спиной был виден Фриц, явившийся сообщить, что обед готов.