Я приходила в себя медленно и болезненно. Когда я пыталась двигаться, начинала сильно болеть голова, Стреляло в левой руке и все казалось каким-то нереальным. Перед глазами все время были какие-то кошмары. Мне казалось, что я продолжаю падать. Однажды из тумана выплыло лицо Гарри Рейберна с насмешливой улыбкой, затем оно снова уплыло от меня. Кто-то приложил чашку к моим губам, п я жадно выпила. Какое-то черное лицо скалило зубы — лицо дьявола. Кто-то пронзительно закричал. Затем снова провал. Я тщетно искала Гарри Рейберна, чтобы предостеречь его — отчего, сама не знала. Но была опасность, очень большая опасность — и только одна я могла спасти его.

Затем снова темнота, спасительная темнота и настоящий сон.

Я снова проснулась. Опять меня мучил кошмар. Я отчетливо вспомнила все, что произошло. Мое поспешное бегство из гостиницы, человек в тени и страшный момент падения. Каким-то чудом я не была убита. Я была очень слаба, все мое тело болело от синяков и ушибов, но я была жива.

Где я? С трудом подняв голову, я посмотрела вокруг.

Я была в маленькой комнате с грубыми деревянными стенами. На них висели шкуры животных и бивни слонов. Я лежала на чем-то, напоминающем грубую кушетку, тоже покрытую шкурами. Моя левая рука была перебинтована. Я не могла согнуть ее и чувствовала себя из-за этого очень неудобно. Сначала я подумала, что я одна, но затем увидела мужчину, сидящего между мной и светом, липом к окну. Он был так неподвижен, что его можно было принять за деревянное изваяние. Что-то знакомое показалось мне в форме его головы, но я боялась еще в это поверить. Вдруг он повернулся, и у меня перехватило дыхание. Это был Гарри Рейберн. Гарри Рейберн— живой, настоящий. Он встал и подошел ко мне.

— Чувствуете себя лучше? — спросил он смущенно.

Я не могла отвечать. Слезы градом катились по моему лицу. Я была еще слишком слаба, но взяла его руку в свои. Если бы только я могла умереть так, пока он стоял здесь и смотрел на меня с каким-то новым выражением на лице.

— Не плачьте, Анна. Пожалуйста, не плачьте. Вы в безопасности теперь. Ничто не угрожает вам.— Он взял чашку и принес мне.— Выпейте немного молока.— Я безропотно повиновалась. Он продолжал говорить со мной таким тоном, как будто имел дело с ребенком.— Не задавайте сейчас вопросов. Поспите еще немножко. Вы постепенно почувствуете себя лучше. Я уйду, если хотите.

— Нет,— сказала я горячо.— Нет, нет.

— Тогда я останусь.

Он принес небольшой стул и сел на него. Затем положил свою руку на мою, и я снова уснула.

Когда я проснулась, солнце было уже в зените. Я была одна в хижине, но, когда я зашевелилась, вошла какая-то старуха-туземка. Она принесла кувшин воды и помогла мне помыть лицо и руки. Затем принесла мне большую чашку супа, и я выпила его до последней капли. Я задала ей кучу вопросов, но она только ухмылялась, качала головой и что-то гортанно говорила, из чего я сделала вывод, что она не понимает по-английски.

Вдруг она встала и отступила в сторону. Я увидела Гарри Рейберна. Кивком головы он отпустил ее, и она ушла. Он улыбнулся мне.

— Сегодня, кажется, лучше?

— Да, действительно, но я совсем сбита с толку. Где я?

— Вы на маленьком островке на Замбези, в четырех милях от Фолл.

— Мои друзья знают, где я? — Он покачал головой.— Я должна сообщить им.

— Если хотите, можете это сделать, но на вашем месте я бы немного подождал. Вам надо сначала выздороветь.

— Почему? — Он не сразу ответил, поэтому я продолжала: — Сколько времени я нахожусь здесь?

— Почти месяц.

— О,— закричала я.— Я должна сообщить Сюзанне, она же страшно беспокоится.

— Кто такая Сюзанна?

— Миссис Блейр. Я была в гостинице с ней, сэром Юстусом и полковником Райсом, но вы, наверно, сами это знаете?

Он покачал головой.

— Я не знаю ничего, кроме того, что нашел вас со сломанной рукой без сознания.

— Где нашли?

— Над оврагом. Если бы ваше платье не зацепилось за ветви, вы разбились бы насмерть.

Я вздрогнула. Затем мне пришла в голову мысль.

— Вы говорите, что не знали, где я была, а как же тогда записка?

— Какая записка?

— Записка, которую вы послали мне, прося встретить вас на опушке леса.

Он посмотрел на меня.

— Я не посылал записки,

Я почувствовала, что покраснела до самых корней волос. К счастью, он не заметил этого или сделал вид, что не заметил.

— Как случилось, что вы оказались в нужном месте, как какой-нибудь добрый волшебник? — спросила я его с беспечностью, какую только могла изобразить.— И вообще, что вы делаете в этой части света?

— Я живу здесь,— ответил он просто.

— На этом острове?

— Да, я приехал сюда после войны. Иногда я возил туристов из гостиницы на своей лодке, но так как жизнь здесь дешева, то чаще я просто жил в свое удовольствие.

— Вы живете здесь один?

—- Я не жажду общества, уверяю вас,— ответил он холодно. Потом продолжал: — Я взвалил вас на спину, как мешок с углем, и положил в свою лодку.

— Но вы не ответили мне, как вы оказались в том месте, где я была?

— Я не мог заснуть. Что-то мучило меня. Взяв лодку, я поехал по направлению к Фоллам. Я находился около пальмы, когда услыхал ваш крик.

— Почему вы не воспользовались гостиницей, чтобы помочь мне, а везли меня на такое большое расстояние сюда?

Он покраснел.

— Я думаю, что вы до сих пор не сознаете, какой опасности подвергаетесь. Вы считаете, что я должен был сообщить о вас вашим друзьям. Хороши друзья, которые позволяют вам попадать в смертельно опасные ловушки. Нет, я сказал себе, что смогу лучше позаботиться о вас, чем кто-либо другой. Никто не бывает на этом острове. Я позвал старую Батани, которую когда-то вылечил от лихорадки, чтобы она ухаживала за вами. Она предана мне. Я мог бы держать вас здесь месяцами, и никто никогда не узнает об этом.

«Я мог бы держать вас здесь месяцами, и никто никогда не узнает об этом» — как могут быть приятны такие слова!

— Вы сделали правильно,— сказала я спокойно.— И у никому не буду сообщать о том, где я. Одним днем больше, одним меньше, это не имеет большого значения. Это же, в конце концов, не близкие друзья. Они только знакомые. Даже Сюзанна. А тот, кто написал эту записку, должен много знать, очень много. Это не могло быть делом рук постороннего человека.

На этот раз я постаралась говорить о записке не краснея.

— Если бы вы согласились, чтобы я руководил вами,— сказал он немного смущенно,

— Я не думаю, чтобы я согласилась,— ответила я откровенно.

— Вы всегда делаете то, что вам нравится, мисс Беденфельд?

— Обычно,— ответила я так же честно. Другому я сказала бы «всегда».

— Мне жалко вашего мужа,— сказал он неожиданно.

— Можете не беспокоиться о нем,— возразила я.— Я не собираюсь выходить замуж за кого-нибудь, прежде чем безмерно не полюблю его. И конечно, нет ничего приятнее для женщины, чем делать то, что она не любит, для того, кого она любит. И чем более она эгоистична, тем больше ей это нравится.

— Я боюсь, что не соглашусь с вами.

— Именно так! — закричала я,—И потому так много неудачных браков. Мужчины сами виноваты в этом. Либо они предоставляют женщине полную свободу, и тогда женщины начинают презирать их, либо впадают в другую крайность и идут своей дорогой, не пуская на нее женщину. Когда я буду женой человека, которого полюблю, я буду ужасно мучить его, а когда он меньше всего будет ожидать этого, покажу ему, какой я иногда могу быть хорошей.

Он засмеялся, а затем повернулся к камину.

— Хотите немного супа?

— Да, пожалуйста. Я так голодна, что могла бы съесть гиппопотама.

— Это очень хорошо.

Он начал возиться у огня, а я наблюдала за ним.

— Когда я встану, я буду варить вам,— пообещала я.

— Я не думаю, чтобы вы что-нибудь в этом понимали.

— Я могу приготовить пищу из консервов не хуже вас,— сказала я, намекая на груду консервных банок, стоящих в. углу комнаты.

Он засмеялся. Когда он смеялся, все лицо его изменялось. Оно становилось мальчишеским, счастливым — совсем другой человек.

Я с удовольствием съела суп. Когда я ела, я напомнила ему, что он до сих пор не дал мне совета, который обещал.

— Да-да, вот что я хотел вам сказать. Если бы я был на вашем месте, я бы не двигался отсюда, пока совсем не пришел бы в себя. Ваши враги окончательно поверят в то, что вы погибли. Вряд ли они очень удивятся, если не найдут ваше тело. Они решат, что вы разбились о скалы и унесены потоком,—Я вздрогнула,—Раз уж вам удалось избегнуть несчастья, вы можете доехать до Бейры и сесть на пароход, который доставит вас в Англию.

— Это было бы очень скучно,— возразила я с негодованием,— Я женщина.

На лице его появилось выражение, которое я не могла понять, но сильно покраснела.

— Бог да поможет мне и вам,— прошептал он и вышел.

Я быстро выздоравливала. В основном меня мучила голова, по которой пришелся сильный удар во время падения, и болевшая рука. Последняя доставляла мне особенно много неприятностей, и Гарри считал даже, что она сломана. Но тщательный осмотр убедил его в том, что это не так, и вскоре, несмотря на сильную боль, я уже могла пользоваться рукой.

Это было странное время. Мы были отрезаны от всего мира. Только старуха суетилась со своей стряпней.

Я настаивала на том, чтобы мне разрешили готовить самой, по крайней мере насколько позволяла больная рука. Гарри часто отлучался, но долгие часы мы проводили вместе, лежа в тени пальм, разговаривая и обсуждая все проблемы на свете. Мы много пререкались, но между нами возникла настоявшая дружба, такая, о которой я даже не могла раньше мечтать. Дружба и что-то другое.

Приближался день, когда я должна буду оставить его; я думала об этом с тяжелым сердцем. Собирался ли он отпустить меня? Без слов? Без знака? Часто он подолгу угрюмо молчал. Но однажды вечером наступила развязка. Мы закончили нашу простую еду и сидели у дверей хижины. Солнце садилось. Шпильками Гарри был не в состоянии меня обеспечить, и мои черные длинные волосы распустились до колен.

Я сидела, положив подбородок на руки, в тягостном размышлении.

— Вы похожи сейчас на ведьму, Анна,— сказал он, и в его голосе я услышала то, что никогда не слышала раньше.— Он протянул руку и прикоснулся к моим волосам. Я вздрогнула. Вдруг он вскочил на ноги с проклятием,— Вы должны уехать отсюда завтра, слышите! — закричал он,— Я не могу больше. Я ведь тоже человек, только человек. Вы же не глупая. Вы сами понимаете, что так дальше продолжаться не может.

— Думаю, что нет,— сказала я медленно.— Но это было хорошее время, не правда ли?

— Хорошее? Это было проклятое время!

— Неужели?

— Зачем вы мучаете меня? Зачем издеваетесь надо мной? Зачем вы говорите все это смеясь?

Я не смеюсь. И не издеваюсь. Если вы хотите, чтобы я уехала, я уеду. Но если вы хотите, чтобы я осталась, я останусь.

— Только не это! — закричал он страстно.— Только не это. Не искушайте меня, Анна. Вы понимаете, кто я? Дважды преступник. Человек, которого преследует закон. Здесь меня знают как Гарри Паркера, полиция думает, что я где-то далеко, но когда-нибудь она узнает, и тогда все будет кончено. Вы так молоды, Анна, и так прекрасны! Ваша красота может свести мужчин с ума. Весь мир перед вами — любовь, жизнь и все. Моя жизнь уже прошла. В ней только преступления.

— Если я не нравлюсь вам...

— Вы знаете, что я люблю вас. Вы знаете, что я отдал бы жизнь за то, чтобы взять вас на руки и спрятать здесь от всего мира навсегда. Не искушайте меня! А вы искушаете меня, Анна. Вы, с вашими длинными волосами ведьмы и глазами, которые смеются, глазами то зелеными, то черными, то золотыми, которые всегда смеются, даже когда вы серьезны. Но я спасу вас от меня и от самой себя. Вы уедете сегодня ночью. Вы поедете в Вейру,

— Я не поеду в Бейру,— прервала я его.

— Поедете, если бы даже мне пришлось взять вас на руки и бросить на пароход. Вы думаете, что я буду просыпаться каждую ночь в холодном поту, боясь за вашу жизнь? Вы должны вернуться в Англию, Анна, выйти замуж и быть счастливой.

— За положительного и обеспеченного человека.

— Лучше это, чем несчастье и вечная угроза.

— А что будет с вами?

На его лице появилось мрачное и угрюмое выражение.

— У меня есть важное дело. Не спрашивайте меня, в чем оно состоит. Вы, пожалуй, можете догадаться сами. Но вот что я скажу вам: я очищу свое имя или умру. И еще убью негодяя, который пытался убить вас.

— Вы должны быть осторожны,-— сказала я.— Ведь он не толкал меня.

— Ему это и не нужно было. Его план был гораздо умнее. Я прошел потом дорожкой, по которой вы бежали.

Все, казалось, было как следует, но потом я понял, что камни, служившие вам ориентиром, лежали сначала совсем в другом месте. Он положил их так, чтобы вы, думая, что бежите обратно в гостиницу, угодили прямехонько в пропасть. Бог да поможет ему, когда я до него доберусь.— Он немного помедлил, а потом продолжал совсем другим голосом.— Мы никогда не говорили об этом, но время пришло. Я хочу, чтобы вы услышали всю историю с самого начала.

— Если вам неприятно вспоминать прошлое, не рассказывайте ничего,— сказала я тихим голосом.

— Но я хочу, чтобы вы узнали. Я никогда не думал, что мне придется рассказывать об этом кому-нибудь.

Он молчал минуту или две. Солнце село, и нас окутала африканская мгла.

— Кое-что я знаю,— сказала я мягко.

— Что именно?

— Я знаю, что ваше настоящее имя Гарри Лукас.

Он все еще медлил, не глядя на меня, и смотрел куда-то вперед. Я не знала, о чем он думает. Но наконец он тряхнул головой, как будто принял какое-то решение, и начал свой рассказ.