Это удивительная вещь, но я, кажется, никогда не найду покоя. Я человек, которому нравится спокойная жизнь. Я люблю свой клуб, люблю играть в бридж, мне нравится хорошо приготовленная пища, крепкое вино. Я люблю Англию летом и Ривьеру зимой. И у меня нет никакого желания участвовать в сенсационных происшествиях. Иногда у камина я с удовольствием читаю о них, но этим и ограничивается мое увлечение. Моя главная цель в жизни — всегда иметь удобства и комфорт. Достижению этой цели я посвятил немало времени и очень много денег. Но я не могу сказать, чтобы всегда этого добивался. Что-нибудь то и дело случается, если не со мной, то уж, по крайней мере, вокруг меня, и очень часто, несмотря на мое сопротивление, меня вовлекают в разные опасные и авантюрные происшествия. Я ненавижу это, На этот раз Гай Пагетт пришел ко мне в спальню с телеграммой в руке и с лицом, как у плакальщицы на похоронах. Это было сегодня утром. Гай Пагетт — мой секретарь, усердный, трудолюбивый человек, превосходный во всех отношениях, но я не знаю никого, кто раздражал бы так сильно. Уже очень долго меня мучает проблема, как отделаться от него. Но, к сожалению, вы не можете уволить своего секретаря за то, что он предпочитает работу карточной игре, любит вставать рано утром и вообще не имеет никаких пороков. Единственное, что примиряет меня с ним, это его лицо. У него лицо отравителя XIV века — примерно такие физиономии были у тех, кому Борджиа поручал свои темные дела. Я бы не возражал против него, если бы Пагетт не заставлял меня работать. Мне всегда казалось, что работа — это нечто светлое, легкое, ее нужно выполнять шутя. Я сомневаюсь, что Гай Пагетт шутил в своей жизни с кем-нибудь. Он все воспринимает очень серьезно. Вот почему с ним трудно жить. На прошлой неделе у меня возникла чудная идея послать его во Флоренцию. Он много говорил о ней и о том, как ему хотелось бы поехать туда.
— Дорогой мой,— вскричал я.— Вы поедете туда завтра. Я оплачу все издержки.
Январь — не совсем подходящий месяц для поездки, но для Пагетта это не имеет никакого значения. Я представил себе его, приехавшего туда, с путеводителем в руке с немым обожанием обходящего картинные галереи. Недельная свобода, купленная этой ценой, слишком дешевое удовольствие.
Это была удивительная неделя. Я делал все, что хотел, и не делал ничего, чего не хотел. Но когда я однажды, открыв глаза, увидел Пагетта, стоящего между мной и светом уже в 9 часов утра, я понял: свобода кончилась.
— Дорогой мой,— сказал я,— что, похороны уже состоялись или назначены на более поздний час сегодня?
Но Пагетт не понимает юмора. Он продолжал пристально смотреть на меня.
— Значит, вы знаете, сэр Юстус?
— Знаю что? — спросил я раздраженно.— По выражению вашего лица я могу заключить, что один из ваших близких и дорогих родственников должен быть сегодня предан земле.
Пагетт, как всегда хладнокровно, игнорировал эту реплику.
— Я подумал, что вы не могли знать об этом! — Он потряс телеграммой в воздухе.— Я знаю, что вы не любите, когда вас рано будят, но сейчас уже 9 часов,—Пагетт считал, что 9 часов это, по крайней мере, середина дня.— И кроме того, я решил, что обстоятельства...— Он снова потряс телеграммой.
— В чем дело?—наконец закричал я.
— Эта телеграмма из Марлоу. В вашем доме была убита женщина.
Это разбудило меня всерьез.
— Какая возмутительная наглость, — воскликнул я. — Почему в моем доме? Кто убил ее?
— Они не сообщают. Я полагаю, сэр Юстус, что мы должны немедленно вернуться в Англию.
— И думать не смейте. Почему мы должны возвращаться?
— Полиция...
— Какого черта. У меня нет никаких дел с полицией.
— Но это же ваш дом.
— Это мое несчастье, а не вина.
Гай Пагетт мрачно покачал головой.
— Это произведет очень неприятное впечатление на избирателей,— заметил он печально.
Я не понял почему, но знал, что в подобных вещах предчувствия редко обманывали Пагетта. На первый взгляд, член парламента ни в малейшей степени не ответствен за то, что молодая женщина приходит в принадлежащий ему пустой дом и ее убивают там, но в глазах респектабельных англичан не может быть никаких смягчающих обстоятельств.
— Она вдобавок иностранка, а это усугубляет дело,— продолжал Пагетт.
Снова я подумал, что он прав. Очень плохо, когда в вашем доме находят убитую женщину, но вдвойне плохо, когда эта женщина — иностранка.
— Боже мой! — воскликнул я.— Надеюсь, это не очень сильно подействует на Каролину.
Каролина — женщина, которая мне готовит. Между прочим, она жена моего садовника. Что она за женщина, я не знаю, но готовит отлично. Джеймс, напротив, неважный садовник. Но я смотрю сквозь пальцы на его лень и даю им возможность жить в маленькой привратницкой исключительно из-за чудесной стряпни Каролины.
— Я не думаю, чтобы она захотела остаться там, — сказал Пагетт,
— Вы всегда вселяли в меня бодрость,— невесело пошутил я.
Кажется, мне придется ехать обратно в Англию. Пагетт упорно настаивает на этом. И кроме того, необходимо умиротворить Каролину,
Мне кажется невероятным, что есть люди, которые могут зимой уезжать из Англии и не делают этого. Зимой здесь отвратительный климат. Все, что связано с этим проклятым делом, действует на меня угнетающе.
Маклеры утверждают, что после всего этого почти невозможно будет сдать Милл-хауз. Каролину мы уговорили остаться — правда, для этого пришлось удвоить ей плату. Но с таким же успехом мы могли послать ей телеграмму из Канн. Как я и думал, мое присутствие в Лондоне было совсем не обязательным. Завтра я уеду отсюда.
Произошло несколько удивительных вещей. Начать хотя бы с того, что я встретил Августа Милдрея, самого большого осла из всех старых ослов, которых только производило нынешнее правительство. Он был весь воплощение таинственности, когда отвел меня в самый темный угол клуба. Он очень долго говорил мне о Южной Африке, о волнениях в Родезии и о том, какие слухи и разговоры все это вызывает. Он рассказывал мне о тайных причинах этих волнений. Я слушал терпеливо, как мог. Наконец, он понизил голос до шепота и объяснил мне, что имеются очень важные документы, которые необходимо передать генералу Сматоу.
Вы безусловно правы.— Я с трудом сдерживал зевоту.
— Но как мы переправим их ему? Ведь у нас очень щекотливая позиция в этом вопросе, очень щекотливая.
— А что случилось с почтой? — спросил я, смеясь,— Наклейте на них двухпенсовую марку и опустите в ближайший почтовый ящик.
Подобное предложение потрясло его.
— Дорогой мой Педлер! Обыкновенный почтовый ящик, обыкновенной почтой?
Для меня всегда оставалось тайной, почему правительства пользуются специальными курьерами и придают такое большое значение секретным письмам.
— Если вам не нравится почта, пошлите одного из ваших молодых парней. Путешествие доставит ему удовольствие.
— Невозможно,— сказал Милдрей, качая головой, как старик.— Уверяю вас, мой дорогой Педлер, это совершенно невозможно.
— Ну,— сказал я, поднимаясь,— все это очень интересно, но мне нужно уходить.
— Одну минуту, дорогой Педлер, я прошу только одну минуту. Скажите мне по секрету, это правда, что вы собираетесь посетить Южную Африку в самом ближайшем будущем? Я знаю, что у вас есть дела в Родезии и вопрос присоединения Родезии к Союзу для вас должен представлять интерес.
— Да, я думал о том, чтобы потратить на это один из ближайших месяцев.
— Вы не смогли бы сделать это поскорее? В этом месяце? На этой неделе?
— Мог бы,— сказал я, глядя на него с некоторым интересом,—Но я бы не сказал, что этого хочу.
— Вы бы этим оказали правительству большую услугу. А оно не окажется неблагодарным.
— Короче говоря, вы хотите, чтобы я был почтальоном?
— Именно! Вы не занимаете официального положения, ваше путешествие предпринимается для собственного удовольствия. Все было бы очень удобно.
— Ну что ж,— произнес я медленно,— Я не возражаю. Единственное, что меня сейчас интересует,—уехать из Англии возможно скорее.
— Вы найдете климат Южной Африки превосходным.
— Дорогой мой, я знаю все, что касается местного климата. Я был там вскоре после войны.
— Я очень благодарен вам, Педлер. Я пришлю вам пакет со специальным человеком. Материалы должны быть переданы лично в руки генерала Сматоу, понимаете? В субботу отплывает «Килморден Кастл» — это очень хороший корабль.
Я проводил его немного по Пелл Мелл, прежде чем мы расстались. Он долго тряс мою руку и снова горячо благодарил. Идя домой, я думал о странной политике нашего правительства.
На следующий день Джервис, мой дворецкий, сообщил мне, что меня хочет видеть по личному вопросу какой-то джентльмен, отказывающийся сообщить свое имя. Я всегда боялся страховых агентов и поэтому попросил Джервиса сказать посетителю, что не смогу его принять. К несчастью, Гай Пагетт, который в первый раз в жизни был действительно нужен, лежал с воспалением желчного пузыря. Эти серьезные трудолюбивые люди с больными желудками всегда подвержены желчным приступам. Джервис вернулся.
— Джентльмен просил меня сообщить вам, сэр Юстус, что он пришел от мистера Милдрея.
Это меняло дело. Через несколько минут я принимал гостя в^ своей библиотеке. Это был статный загорелый молодой человек. От глаза до рта лицо его пересекал шрам, что немного портило его прекрасную внешность,
— Ну,— сказал я.— В чем дело?
— Мистер Милдрей послал меня, сэр Юстус. Я должен сопровождать вас в Южную Африку в качестве вашего секретаря.
—- Дорогой мой,— сказал я,— у меня уже есть секретарь.
— Я не сомневаюсь в этом, сэр Юстус. А где он сейчас?
— У него желчный приступ,— объяснил я.
— Вы убеждены, что это желчный приступ?
— Конечно, он подвержен этому заболеванию.
Гость улыбнулся.
— Может быть, а может быть, и нет. Время покажет. Но я должен сказать вам, сэр Юстус, что мистер Милдрей не удивится, если будет сделана попытка убрать с дороги вашего секретаря.— На моем лице отразилась тревога,—О, за себя вам нечего бояться. Вам ничто не угрожает. Если удастся убрать вашего секретаря, к вам будет легче проникнуть. Во всяком случае, мистер Милдрей просил меня сопровождать вас. Денежные расходы— это, конечно, наше дело, но вы должны уладить все, что касается паспорта, как будто решили взять второго секретаря.
Он казался весьма энергичным молодым человеком. Мы пристально посмотрели друг на друга, и он заставил меня опустить глаза.
— Хорошо,— сказал я нерешительно.
— Вы никому не должны говорить, что я буду сопровождать вас.
— Хорошо,— сказал я снова.
В конце концов, это даже хорошо, что он поедет со мной, но я боюсь, что меня вовлекают в опасное предприятие. Как раз когда мне казалось, что я достиг спокойствия. Я остановил своего гостя, когда он собирался уходить.
— Было бы, кажется, неплохо узнать имя моего нового секретаря,— заметил я саркастически.
Он подумал минуту.
— Гарри Рейберн, кажется, вполне подходящее имя,
У него была странная манера-знакомиться.
— Хорошо,— сказал я покорно в третий раз.