На приглашение полиции опознать личность убитой женщины никто не откликнулся. Следствие установило следующие факты:

8 января между часом и двумя хорошо одетая женщина, говорящая с легким иностранным акцентом, вошла в маклерскую контору «Мессере, Батлер и Парк» в Найтсбридже. Она объяснила, что ей хотелось бы снять или купить домик на Темзе недалеко от Лондона.

Ей дали несколько адресов, в том числе адрес Милл-хауза. Она сообщила, что фамилия ее де Кастино и что живет она в отеле «Риц». Но оказалось, что в отеле под такой фамилией никто не останавливался. Служащие гостиницы не смогли опознать тело. Миссис Джеймс, жена садовника сэра Юстуса Педлера, что присматривала за Милл-хаузом и жила в маленькой привратницкой, из окон которой открывался вид на главную дорогу, ведущую к дому, тоже дала показания: около трех часов того самого дня какая-то леди пришла осмотреть дом. Она показала ордер на осмотр дома, и, как обычно, миссис Джеймс дала ей ключи. Дом был расположен на некотором расстоянии от привратницкой, и она могла не провожать туда будущих жильцов. Через несколько минут пришел молодой человек. Миссис Джеймс описала его как высокого, широкоплечего, с бронзовым лицом и серыми светлыми глазами. Он был чисто выбрит и одет в коричневый костюм. Он объяснил миссис Джеймс, что он друг леди, которая пошла осматривать дом, и что он задержался на почте, чтобы послать телеграмму. Она направила его к дому и перестала о нем думать. Через пять минут он вернулся, отдал ей ключи и объяснил, что, пожалуй, дом им не подойдет.

Миссис Джеймс не видела леди и решила, что она ушла раньше. Она только заметила, что молодой человек был чем-то очень расстроен.

«Он был похож на человека, который только что видел черта,— сказала миссис Джеймс.— Мне показалось, он болен».

На следующий день другие джентльмены и леди пришли осматривать дом и обнаружили тело, лежащее на полу в одной из комнат. Миссис Джеймс узнала в мертвой вчерашнюю посетительницу. Маклеры тоже признали в ней миссис де Кастино.

Полицейский врач выразил мнение, что женщина была мертва уже около двадцати четырех часов. «Дейли Баджет» высказывала предположение, что мужчина, погибший в метро, убил женщину, а потом покончил с собой. Однако так как мужчина в метро был мертв уже в два часа дня, а женщина была жива и здорова в три, то можно было сделать единственный логический вывод, что ордер на осмотр дома, найденный в кармане мужчины, был лишь одним из многочисленных совпадений, которые встречаются в жизни. Полиция и «Дейли Баджет» искали человека в коричневом костюме. Так как миссис Джеймс была убеждена, что до леди никто не мог проникнуть в дом и что никто после нее, за исключением молодого человека, не входил в дом до следующего полудня, был сделан единственный напрашивающийся вывод, что убийцей несчастной миссис Кастино был молодой человек в коричневом костюме.

Она была задушена куском черной прочной веревки, и, очевидно, на нее напали неожиданно, так что она не могла даже позвать на помощь. В сумочке из черного шелка были набитый битком бумажник, немного мелочи, дорогой кружевной платок без метки владельца и обратный билет в Лондой первого класса.

Таковы были факты, опубликованные газетой «Дейли Баджет», и «Ищите человека в коричневом костюме!» стало ее ежедневным боевым кличем. В среднем не менее пятисот человек в день сообщали о том, что им удалось поймать преступника, и высокие молодые люди с хорошо загорелыми лицами проклинали тот день, когда портные уговорили их сшить модные в этом сезоне коричневые костюмы.

Наконец, тот факт, что Милл-хауз фигурировал в происшествии в метро, единодушно был признан простым совпадением и забыт широкой публикой.

Я, однако, не была так уверена, что это совпадение. Несомненно, я была пристрастна, ведь несчастный случай в метро был моей собственной тайной; но и помимо этого мне казалось, что существует связь между двумя происшествиями. В каждом из них принимал участие человек в коричневом костюме, человек с загорелым лицом, очевидно англичанин, живший за границей; были также другие соображения. Эти самые соображения и заставили меня сделать то, что я про себя называла решительным шагом. Я пошла в Скотленд-Ярд и потребовала провести меня к тому, кто занимался случаем в Милл-хаузе. Моя просьба была понята не сразу, и сначала я попала в отделение, которое занимается потерянными зонтиками. Но в конце концов я была введена в маленькую комнату и представлена детективу, инспектору Модоусу. Инспектор Модоус был маленьким человеком с рыжеватой бородой и, как я быстро поняла, очень раздражительным. Его помощник, тоже в штатском, сидел в углу.

— Здравствуйте,— сказала я нервно.

— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. Как я понял, вы хотите сообщить нам что-то, имеющее ценность для нас.— Его тон, казалось мне, не допускал, что я знала что-то действительно ценное. Меня это немного раздражало.

— Вы, конечно, знаете о человеке, погибшем в метро. Человеке, у которого в кармане был ордер на осмотр того самого дома в Марлоу?

— Вы мисс Беденфельд, которая давала показания при следствии? Действительно, у этого человека был ордер. Многие люди имеют такие ордера, только они не погибают при таких обстоятельствах.

Я собиралась с мыслями.

— Вы не находите странным, что у него не оказалось никакого билета?

— Простейшая вещь — потерять свой билет. Со мной самим это случалось неоднократно.

— И у него не было денег.

— У него было найдено немного мелочи в карманах брюк.

— Но без бумажника.

— Некоторые люди не носят бумажника и записной книжки.

Я пошла по другому пути.

— Вам не кажется странным, что доктор не откликнулся на вызов полиции? '

— Очень вероятно, что он, занятый своими медицинскими делами, не читает газет. Возможно, он совсем забыл об этом случае.

— Ну, инспектор, вы ничего не хотите считать странным,—сказала я насколько могла мягко.

— Я склонен думать, что вам слишком нравится это слово. Иные леди слишком романтичны. Я понимаю их страсть к тайнам и тому подобным вещам, Но так как я деловой человек...

Я поняла намек и поднялась. Человек в углу подал голос.

— Быть может, мисс изложит нам свои соображения по этому вопросу, инспектор?

Инспектор как будто не возражал.

— Давайте, мисс Беденфельд, выкладывайте и не обижайтесь. Вы задавали вопросы и намекали на что-то. Говорите прямо, что у вас в голове.

Во мне боролись чувство оскорбленного достоинства и переполнявшее меня желание изложить свою теорию. В результате оскорбленное достоинство было положено на лопатки.

— Вы говорили на следствии, что уверены в том, что это не было самоубийство? — начал сам инспектор.

— Да, я абсолютно уверена в этом. Мужчина был чем-то сильно напуган. Что испугало его? Конечно, не я.

Но кто-то мог быть на платформе сзади меня, кто-то, кого он узнал.

— Вы же не видели никого?

— Не видела,— согласилась я.— Я не поворачивала головы. Затем, когда тело было поднято с рельсов, какой-то человек вышел вперед, говоря, что он доктор.

— Ничего не вижу в этом необычного,— сказал инспектор сухо.

— Но он не доктор.

— Что?

— Он не доктор,— повторила я.

— Откуда вы можете это знать, мисс Беденфельд?

— На этот вопрос трудно точно ответить. Я работала в госпитале во время войны и видела, как доктора обращались с трупами. У них выработалась какая-то профессиональная грубость, которой у него не было. Кроме того, ни один доктор не слушает сердце с правой стороны.

— А он сделал это?

— Да, я заметила это не сразу, но почувствовала какую-то неестественность. Я повторила все его движения дома и поняла, что казалось мне неестественным.

— Хм,— сказал инспектор. Он медленно потянулся за пером и бумагой.

— Обхватив руками верхнюю часть тела, он имел возможность вынуть из карманов убитого все, что хотел.

— Мне это не кажется очень правдоподобным,— сказал инспектор.— Ну, хорошо, можете вы его описать?

— Это был высокий и широкоплечий человек. На нем были темное пальто, черные ботинки, шляпа-котелок. Осталось упомянуть только о темной бороде и очках с золотым ободком.

— Снимите с него пальто, сорвите бороду и очки, и не останется ничего, что дало бы возможность узнать его,— проворчал инспектор.— Он легко может изменить свою внешность за пять минут, если ему это потребуется, что, очевидно, часто и делает, если он такой превосходный карманник, как вы предполагаете.

Я больше не хотела с ним спорить, ибо с этого момента поняла, что инспектор безнадежен.

— Вы больше ничего не хотите мне сообщить? — спросил он, когда я поднялась, чтобы уйти.

— Хочу,— сказала я.— Мне захотелось напоследок посмеяться над ним.— Его голова относилась к брахицефалическому типу. Этого ему так легко не изменить.

Приятно было видеть, что перо инспектора заколебалось. Было ясно, что он не знает, как написать слово «брахицефалический»,