Начальник полицейского управления был на открытии недели фиесты в Санта-Барбаре. В кабинете были Хернандец, Олс, представитель коронера и доктор Лоринг, с лицом врача, пойманного при производстве незаконного аборта. Еще присутствовал некий Лауфорд, работник окружной прокуратуры,—худой неприметный мужчина, брат которого, по непроверенным слухам, был заправилой у азартных игроков в районе Сентрал-авеню,

Перед Хернандецом лежала розовая бумага с написанным зелеными чернилами текстом.

— Это не официальное заседание,— объявил Хернан-дец, когда все устроились поудобнее на жестких стульях,— Без стенографисток и магнитофона. Говорите все, что хотите! Доктор Вейс представляет здесь коронера, который уполномочен решить, нужно ли проводить дознание. Как ваше мнение, доктор Вейс?

Тот был толстый, веселый и производил впечатление делового человека.

— Я думаю, что в дознании нет надобности,— ответил он.— Все внешние признаки указывают на отравление наркотиком. Когда приехала санитарная машина, женщина еще слабо дышала и находилась в глубокой коме. Все рефлексы отсутствовали. При таком состоянии удается спасти одного из сотни. Кожа холодная, дыхание с трудом можно было уловить. Слуга принял ее за мертвую. Через час она умерла. Как я слышал, дама иногда страдала сильными приступами бронхиальной астмы. Димедрол был прописан для лечения приступов доктором Лорингом.

— Доктор Вейс, что вы можете сказать о количестве принятого димедрола?

— Смертельная доза,— ответил он с улыбкой.— Точное количество сразу не установишь. Нужно знать историю болезни умершей, которая могла приобрести или иметь врожденную малую чувствительность к этому медикаменту. Судя по ее состоянию, она приняла 2300 миллиграммов, или четырех-пятикратную дозу, смертельную для человека, не имеющего привычки к препарату.

Он вопросительно посмотрел на доктора Лоринга.

— Миссис Эд не имела к нему привычки,— холодно сказал Лоринг.— Прописанная на прием доза была одна-две таблетки по пятьдесят миллиграммов. Три или четыре раза в сутки.

— Но она приняла сразу 50 таблеток,—сказал Хернандец.— Не находите ли вы, что опасно прописывать такое количество? Насколько тяжела была у нее бронхиальная астма?

Лоринг презрительно усмехнулся.

— Приступы появлялись периодически, как это бывает при астме. Они не являлись статус астматикус, как мы называем стадию, когда больному угрожает опасность задохнуться.

— У вас есть замечания, доктор Вейс?

— Ну, если бы у нас не было письма покойной и никаких сведений о том, сколько она приняла таблеток,— медленно проговорил доктор Вейс,— мы могли бы предполагать, что она по ошибке приняла слишком большую дозу. Однако пределы такой передозировки невелики. Завтра мы будем иметь точные данные о количестве.

Хернандец угрюмо смотрел на стол.

— Я не знал, что наркотики употребляются для лечения астмы,— сказал он.— Век живи, век учись.

Лоринг покраснел.

— Только в случаях необходимости, капитан. Я это подчеркнул. Врачи не всегда могут приехать вовремя. Приступ астмы может начаться внезапно.

Хернандец бросил на него быстрый взгляд и обратился к Лауфорду:

— Что произойдет у вас на службе, если я передам это письмо прессе?

Представитель окружной прокуратуры посмотрел на меня пустым взглядом.

— Что здесь делает этот человек, Хернандец?

— Его попросил прийти я.

— Откуда вы знаете, что он не передаст репортерам всего, что здесь говорится?

— Да, болтать он мастер! Это я уже заметил, когда он сидел за решеткой.

Лауфорд ухмыльнулся и откашлялся.

— Я читал это мнимое признание,— осторожно сказал он,— и не верю ни одному слову. Подумайте о том, что пережила эта женщина: душевное потрясение, потеря мужа, определенное действие наркотика, плюс прошлое — бомбежки в Англии во время войны, тайное вступление в брак, внезапное появление первого мужа и т. д. Несомненно, все это вызвало у нее чувство виновности и она решила избавиться от него, признавшись в том, чего не было на самом деле.—Он помолчал, огляделся и продолжал: — Я не могу решать за окружного прокурора, но, по-моему, это признание не должно было вызвать судебного разбирательства, даже если бы женщина осталась жива.

— А также потому, что вы уже поверили одному признанию, которое противоречит этому,—съязвил Хернан-дец.

— Не горячитесь, Хернандец! Любые органы юстиции и полиция должны считаться с реакцией общественности. Если газеты напечатают это признание, наше положение будет незавидным. Это факт.

— Ну хорошо, это ваше дело,— сказал Хернандец.—  Напишите мне расписку!

Он собрал розовые листки, а Лауфорд выписал квитанцию. Затем Лауфорд взял листки, положил их в карман и вышел из кабинета.

Доктор Вейс тоже встал. Его не так легко было вывести из душевного равновесия.

— В прошлый раз мы слишком быстро провели дознание в связи с событиями в семье Эдов,— сказал он.— Я полагаю, что на этот раз мы вообще не станем его проводить.

Он поклонился Олсу и Хернандецу, протянул для порядка руку Лорингу и ушел. Лоринг встал, собрался уходить, но затем помедлил.

— Могу ли я сообщить заинтересованной стороне, что расследования этого дела не будет? — чопорно спросил он.

— Очень жаль, что мы так надолго отвлекли вас от лечения ваших пациентов, доктор.

— Вы не ответили на мой вопрос,— сухо заметил Лоринг.— Я должен обратить ваше внимание...

— Убирайтесь, дружище! — сказал Хернандец.

Ошарашенный Лоринг повернулся и быстро вышел из кабинета. Дверь закрылась, и полминуты все молчали. Хернандец взял себя в руки и закурил сигарету. Потом посмотрел на меня и спросил:

— Ну?

— Что «ну»?

— Чего вы дожидаетесь?

— Значит, на этом все закончено? Конец?

— Скажите ему, Берни.

— Конечно, все кончено,— сказал Олс.— Я уже собирался вызвать ее для допроса. Эд не застрелился — слишком много спирта в мозгу. Но, как я вам уже говорил, где мотив? Ее признание в мелочах, может быть, и фальшивое, но оно показывает, что она шпионила за Эдом. Она знала расположение комнат в доме для гостей в Энсино. Жена Ленокса отбила у нее обоих мужей.

Что произошло в доме для гостей, вы можете себе представить. Вы забыли спросить Спенсера, был ли у нее маузер ППК. Оказывается, был. Мы сегодня разговаривали со Спенсером по телефону. Роджер Эд напивался до потери сознания... Теперь мы уже не знаем, кто из них троих убил Сильвию Ленокс: ее муж или кто-то из Эдов. Либо эта несчастная стерва подумала, что ее муж убил Сильвию Ленокс, либо он в самом деле это сделал. А может быть, у него были основания полагать, что это сделала его жена. Так или иначе, но в один прекрасный день он должен был поплатиться. Конечно, он уже долгое время пьянствовал, но был сильным, видным мужчиной, когда женился на дешевой красотке. Стервец мексиканец знал многое, почти все. Эта женщина жила большей частью в прошлом. Если она и была страстная, то не по отношению к своему мужу. Поняли, что я сказал?

Я промолчал.

— Вы сами были достаточно близки с ней, не так ли?

Я снова промолчал. Берни и Хернандец кисло усмехнулись.

— Мы ведь не дураки,—продолжал Берни.—Мы же знаем, что за этой историей, когда она раздевалась, что-то крылось. Она уговорила мексиканца так свидетельствовать, и он терпел до поры до времени. Парень был сбит с толку. Она нравилась ему, но он был привязан к Эду и хотел все точно понять. В тот момент, когда все стало ему ясно, он схватился за нож. Он не обманывал Эда. Эда обманывала его жена. Она извратила все дело, возложила на него вину и сбила с толку. Здесь все сходится. Под конец, я полагаю, она.стала его бояться. И Эд никогда не сталкивал ее с лестницы. Она сама поскользнулась, а муж хотел ее поддержать. Это тоже видел Канди.

— Это все еще не объясняет, почему она хотела, чтобы я пожил у них дома.

— Я представляю себе причины этого. Одна — вы были для нее большим вопросительным знаком. Человек, который помог скрыться Леноксу, его друг и, вероятно, до известной степени его доверенное лицо. Что Ленокс знал и что вам рассказал? Ленокс взял пистолет, из которого была застрелена Сильвия, и он знал, что из него стреляли. Возможно, Эйлин Эд подумала, что он это сделал ради нее. Решила, что он знал, чей это был пистолет. Когда он покончил жизнь самоубийством, она уже была в этом убеждена. Но как быть с вами? Она хотела выпытать у вас все, и у нее были нужные для этого средства обольщения и ситуация, при которой был хороший предлог подъехать к вам. А если ей нужен был козел отпущения, то им тоже были вы. Можно сказать, она разводила козлов отпущения.

— Вы многое о ней узнали,— заметил я.

Берни разломал пополам сигарету и сунул половину в рот. Другую сунул за ухо.

— Другая причина та, что ей нужен был мужчина, высокий сильный парень, которого она могла держать в своих объятиях и снова грезить.

— Она терпеть меня не могла,— возразил я.— Нет, с этим я не согласен.

— Естественно,— сказал Хернандец.— Вы ведь ее отвергли. Но на вас она уже не обращала внимания. И тогда вы в присутствии Спенсера все ей высказали.

— Правда, что двое ваших сотрудников побывали у психиатра?

— Великий боже! — воскликнул Берни.— Разве вы об этом не слышали? Мы уже давно имеем неприятности. Двое таких в нашем персонале. Это уже не полицейская работа, а медицинские исследования. Они знают вдоль и поперек все тюрьмы, залы суда и приемные. Они пишут на пятнадцати страницах сообщения о том, почему какой-то юнец ограбил винную лавку или изнасиловал школьницу или почему в старшем классе курят марихуану. Скоро нам придется выезжать на расследование с портативным детектором лжи и с ампулами сыворотки правды. Как жаль, что мы не поймали тех четверых подонков, которые напали на Большого Вилли Магуна!

— Я могу испариться?

— Разве вам нужно разрешение? — спросил Хернандец.

— В общем нет. Дело закончено. Все они умерли. Очаровательно и по всем правилам. Больше ничего не остается, как ехать домой и забыть обо всем, что произошло. Ну, так я и сделаю.

— На что вы жалуетесь? — спросил Хернандец.— Если бы она не нашла револьвера, то все равно свою работу сделала бы.

— Кроме того, ведь вчера телефоны работали,— гневно заметил Берни.

— Да, конечно,— сказал я.— Вы бы примчались, выслушали бы эту странную историю и ничему бы не поверили. Сегодня утром вы все же имеете полное признание, как мне кажется. Вы не дали мне его прочесть, но если бы это было просто любовное послание, вы бы не послали его окружному прокурору. Если бы дело Ленокса расследовалось обстоятельно, то кто-нибудь должен был поинтересоваться записями о его военной службе — где он был ранен и т. п. Тут бы и выплыла его связь с семьей Эдов. Роджер знал, кто был Пол Марстон. Так же как и мой коллега, один частный детектив, с которым я случайно вошел в контакт.

— Это возможно,— сказал Хернандец.— Но так полицейские расследования не проводятся. Нигде не разрешат сотрудникам тратить время на детальное расследование и без того ясного дела. Единственное осложнение в этом деле заключалось в том, что некто имел мнение, что такой милый парень не мог совершить подобного преступления. Но никто, кроме этого парня, не убежал, никто не написал признания и никто не пустил себе в голову пулю. Только он один. А что касается милых парней, то могу вам сказать, что 70—80 процентов убийц именно такие. Соседи тоже считали их безобидными и милыми. Такими же безобидными и милыми, как миссис Эд. Хотите почитать, что она написала? Мне сейчас нужно выйти.

Хернандец встал, выдвинул ящик и положил на стол парку.

— Здесь пять фотокопий, Марлоу. Смотрите, чтобы я не застал вас за чтением!

Он подошел к двери, обернулся и сказал Берни:

— Не хотите ли сходить в туалет?

Олс кивнул и вышел вслед за ним. Оставшись один в комнате, я открыл папку и увидел черно-белые копии. Я пересчитал их, прикасаясь только к краям бумаги. Их оказалось шесть. Я вынул одну копию, скатал в трубку и убрал в карман, затем стал читать верхнюю.

Прочитав, я продолжал сидеть и ждать. Минут через десять вернулся Хернандец. Он снова сел за письменный стол, пересчитал копии в папке и убрал ее в ящик стола. Потом поднял глаза и невыразительно посмотрел на меня.

— Довольны?

— Лауфорд знает, что у вас есть копии?

— Я ему не говорил, Берни тоже. Берни сам их сделал. А почему вы спросили?

— Что может случиться, если одна из них пропадет?

Он кисло улыбнулся.

— Не пропадет. Но если такое произойдет, то не обязательно в управлении полиции. В окружной прокуратуре тоже есть фотоаппарат.

— Вы с окружным прокурором Спрингером не в очень хороших отношениях, капитан?

Он сделал удивленное лицо.

— Я со всеми в хороших отношениях, даже с вами. Убирайтесь отсюда, мне нужно работать.