За исключением перерыва на обед, миссис Шеппард так и просидела, опустив плечи, на одном из желтых конторских стульев. Вульфа ее присутствие отнюдь не вдохновляло: он даже предложил ей подняться в оранжерею на крыше и полюбоваться чудесными орхидеями, но она попросту не обратила на это внимания. Похоже, миссис Шеппард была озабочена безопасностью своей дочери, а может быть, боялась, вернувшись в отель, найди еще одну телеграмму, подписанную ее мужем.

В моей записной книжке зафиксирован такой диалог.

Вульф: Вы, кажется, питаете большую симпатию к мисс Фрэзер, не так ли, мисс Шеппард?

Нэнси: О да, она просто не имеет себе равных!

Текст продолжается на другой странице.

Вульф: А почему вы, собственно, оставили колледж, если так хорошо учились?-

Нэнси: Мне предложили место манекенщицы, и я не могла устоять против соблазна получать приличное жалованье.

Вульф: Вы и дальше собираетесь зарабатывать деньги на этом поприще?

Нэнси: О нет! Я всеми средствами буду стараться попасть в радиокомпанию, чтобы потом делать программу вместе с мисс Фрэзер. Вот вы, мистер Вульф, много выступали перед микрофоном?

Следующая страница.

Вульф: Как вы провели время в Атлантик-Сити?

Нзнси: Отвратительное место, там можно совсем скиснуть

Пока я должен был признать, что эта беседа мало дает Вульфу.

Фриц Бреннер пригласил нас обедать.

Потом мы снова вернулись в контору. Нэнси закурила сигарету, и тут я заметил, что вопросы Вульфа стали постепенно приближаться к самому преступлению. Сначала он интересовался, как именно думает Нэнси организовать новый клуб «Фрэзер-филиал», а потом перешел к отдельным передачам мисс Фрэзер.

Вульф выяснил, что каждый вторник, а иногда и по пятницам Нэнси принимает участие в программе. Чаще всего она сидит в первом ряду зрителей, но иногда ей позволяют делать кое-какие мелочи в студии. Мисс Фрэзер обещала со временем включить ее и в саму передачу, и Нэнси ждала этого всем сердцем. Здесь, правда, все зависело только от мисс Фрэзер, потому что на студии больше никто о ней ничего слышать не хотел.

— Какую же работу вам доверяли на студии? — добродушно спросил Ниро Вульф.

— О!..— Она сделала неопределенный жест рукой.— Например, если кто-нибудь ронял листок со сценарием, я вскакивала и поднимала его. Иногда бывало нужно заменить скрипучий стул — это тоже обычно делал я. На той передаче, о которой вы спрашиваете, я принесла из шкафчика поднос со стаканами и поставила на стол.

— В тот раз, когда гостем программы был мистер Эрхард?

— Да. Я и раньше этим занималась.

— У вас есть ключ от шкафа?

— Нет, ключ у мисс Вэнс. Она и шкаф отпирала, и поднос вытаскивала.— Нэнси улыбнулась.— Однажды, помню, я уронила стакан, и вы думаете, мисс Фрэзер рассердилась? Она просто попросила меня принести картонный. Вы и представить себе не можете, какая это замечательная женщина!

— Да, чрезвычайно. И когда же это произошло?

— О, примерно год тому назад.— Как бы в подтверждение своим словам Нэнси кивнула головой.— Именно тогда на передаче впервые появились бутылки «Ни-Спот». Сначала мы ставили совсем простые стаканы, а потом их вдруг заменили...— Она внезапно замолчала.

— А почему заменили?

— Понятия не имею.

Я ожидал, что Вульф на время отложит свои вопросы, поскольку Нэнси сболтнула ненароком что-то лишнее и совершенно явно солгала, утверждая, будто не знает причины замены стаканов. Но Вульф неожиданно повернул все совсем по-другому.

— Наверное, стаканы были слишком хрупкими и их поменяли на более массивные, небьющиеся...— Вульф рассмеялся, будто от удачной шутки.— А вы когда-нибудь пробовали «Ни-Спот», мисс Шеппард?

— Я?! Вы что, потешаетесь надо мной? В честь основания моего клуба фирма прислала мне целый грузовик с этим напитком.

— Мне он не очень нравится, а вам?

— Ах, я даже не знаю. Конечно, сперва он кажется не слишком приятным. Когда у меня будет своя программа и появятся первые Шеппард-клубы, я поведу дело совсем по-другому.— Она наморщила лоб.— Как вы думаете, Нэнси Шеппард — неплохое имя для артистки или лучше звучит Нэн? Может, вообще стоит взять новое? Мисс Фрэзер была раньше Оксхолл. Потом она вышла за человека по фамилии Коппел. Он уже умер. А вот на радио она не воспользовалась ни тем, ни другим именем: новое выбрала.

— Любое ее имя звучало бы великолепно,— сказал Вульф с Интонациями маститого критика.— Как-нибудь вы обязательно расскажете мне о своих клубах.— Вульф подумал немного и вдруг спросил:— А вам не кажется, что в «Ни-Спот» кладут перец?

— Право, не знаю, я над этим никогда не задумывалась. Во всяком случае, у него, совсем другой вкус, чем у «Фризо».

— Да, ваша правда,— подтвердил Вульф. — Что же еще вы делали во время передачи?

— О, только то, о чем уже говорила.

— Ну а разве не вы подаете стаканы и бутылки мисс Фрэзер, мистеру Медоузу и остальным?

— Нет. Однажды попыталась, но они этого не допустили.

— Где вы находились в тот момент, когда случилось несчастье?

— Сидела у пианино. Вообще-то во время передач я должна быть среди зрителей, но иногда я нарушаю это правило.

— Вы не заметили, кто их тогда передавал, в частности мистеру Эрхарду?

Нэнси коварно усмехнулась.

— Ведь именно это вам и нужно узнать, верно? Нет, не заметила. Этот вопрос мне задавали в полиции по крайней мере миллион раз.

— Естественно. Ну а я спросил только единожды. Скажите, а не вы берете бутылки из шкафчика и ставите их в холодильник?

— Просто иногда помогаю. А вообще это обязанность мисс Вэнс, но поскольку она не может унести сразу семь бутылок, то берет только четыре, а я остальные три.

— Так. А в тот вторник вы тоже ей помогали?

— Нет, на мисс Фрэзер была тогда новая шляпка, и я так увлеклась ею, что даже не заметила, как мисс Вэнс сама принесла бутылки из шкафа.

— Значит, мисс Вэнс пришлось ходить дважды? — Голос Вульфа несколько потвердел, и мои тренированные уши сразу уловили эту перемену.— Она точно подходила к холодильнику два раза?

— Абсолютно точно.

— Четыре да три — получается семь бутылок,— довольно сказал Вулф.— Мы оба умеем считать, а мисс Вэнс и мистер Медоуз, похоже, нет. Насколько мне известно, во время передачи разливаются только четыре бутылки, а остальные сохраняются как резерв: Мисс Вэнс и мистер Медоуз тем не менее утверждают, что -бутылок всего было восемь, а не семь, как говорите вы. Мисс Вэнс заявляет, что относит два раза по четыре штуки, а вы толкуете о четырех и трех.— Вульф наклонился вперед, голос его стал совсем жестким.— Мисс Шеппард, вы немедленно объясните мне, почему они говорят о восьми бутылках, а вы о семи. Итак?

Она нерешительно посмотрела на него и промолчала...

— Ну же! — Его голос стегал теперь, как плетка.

— Понятия не имею,— фыркнула она наконец. По ее лицу было видно не только то, что она прекрасно обо всем знает, но и то, что вообще решила ничего больше не говорить.

— Ну? — Вульф погрозил ей пальцем.— Очевидно, у вас сложилось совершенно превратное мнение, будто стоит вам только сказать: «Понятия не имею»,— как я тотчас же отстану. Сначала вы попытались проделать этот фокус, когда разговор шел о стаканах, а теперь вот снова... Я даю вам ровно одну минуту, чтобы вы подумали и выложили мне чистую правду. Арчи, засеки время!

Я посмотрел на часы, потом — на Нэнси. Она все еще была полна решимости молчать. Я накинул еще секунд десять и провозгласил:

— Время истекло.

Вульф вздохнул.

— Боюсь, что вы, мисс Шеппард, и ваша мать сегодня уже не поедете обратно в Атлантик-Сити, поскольку...

Миссис Шеппард болезненно охнула, а Нэнси воскликнула:

— Вы же обещали!..

— Нет, это мистер Гудвин что-то вам насулил. Я же намерен дать ему сейчас несколько указаний.— Он повернулся ко мне.— Арчи, ты доставишь мисс Шеппард к мистеру Крамеру. Можно вместе с матерью, но, по-моему, ей лучше вернуться домой. Сначала я продиктую тебе письмо к мистеру Крамеру. В двух экземплярах пиши.

Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза, облизнул губы и начал:

«В порядке расследования убийства Сирилла Эрхарда посылаю к Вам мистера Гудвина с мисс Шеппард. Каким образом она попала в Атлантик-Сити, объяснит мистер Гудвин. Я предлагаю незамедлительно арестовать мисс Маделину Фрэзер и предъявить ей обвинение в обдуманном, преднамеренном убийстве с помощью яда. Очевидно, ее покрывают все члены клуба. Беседуя со мной, все участники передачи вместе и каждый в отдельности утверждали, будто не могут вспомнить, кто именно подал бутылку и стакан мистеру Эрхарду. Это тем более странно, что все остальное их память сохранила до мельчайших подробностей. Возможно, они боятся за свое положение, и, когда мисс Фрэзер будет арестована, осуждена и сурово наказана, этот страх пропадет. Все это я уже подозревал, но окончательно убедился лишь во время беседы с мисс Шеппард, которая, несомненно, принадлежит к тем, кто покрывает мисс Фрэзер. Она абсолютно спокойно дважды солгала мне: первый раз, утверждая, будто не знает причины замены стаканов в студии, а второй не сумев объяснить противоречия в показаниях о количестве бутылок. Мистер Гудвин сообщит Вам все необходимые подробности.

Когда Вы посадите мисс Фрэзер за решетку, я хочу посоветовать Вам обратить особое внимание на замену стаканов. Это событие годичной давности наводит на мысль, что убийство Сирилла Эрхарда подготовлялось заранее. С помощью Ваших методов будет совсем не сложно получить от мисс Шеппард необходимую информацию. Я не знаю...»

— Арчи!

Нэнси неожиданно вскочила со своего места и, словно ураган, помчалась на меня. Не успел я опомниться, как она вырвала мою записную книжку и с глазами, полными слез, повернулась к Вульфу. -

— Это вранье! Все это вранье!

— Но, Нэнси! — безнадежно простонала ее мать.

Я прыгнул к Нэнси, а Вульф проговорил:

— Забери у нее записи, нам нужно закончить. Это истерика. Если она поступит так еще раз, я немедленно запру ее в ванной комнате!

— Нет! — закричала она.— Вы совсем с ума сошли. Замена стаканов там вообще ни при чем. Я действительно не знаю, почему это сделали! А вы...

— Тихо! — приказал Вульф.— Если вы хотите что-то объяснить, сядьте на стул и перестаньте орать. Так почему же были заменены стаканы?

— Я понятия не имею! — Нэнси на мгновение запнулась и вдруг сказала спокойным голосом: — Я действительно не знаю почему. Могу только предположить, но, поделившись с вами своими мыслями, я нарушу обещание, которое дала мисс Фрэзер.

Вульф кивнул.

— Я ведь говорил, что вы ее выгораживаете.

— Вовсе не выгораживаю! Она в этом не нуждается.

— Ради бога, не впадайте опять в истерику. Так какие у вас там предположения?

— Сперва мне нужно позвонить ей.

— Могу себе представить зачем: предупредить и посоветовать куда-нибудь скрыться!

Нэнси изо всей мочи стукнула по письменному столу Вульфа своей слабой ручонкой.

— А ну прекратите! — рявкнул на нее Вульф,

— Как это подло...

— Все, Арчи, запри ее в ванной и позвони инспектору Кармеру, пусть забирает ее прямо отсюда.

Я встал, но Нэнси не обратила на меня никакого внимания.

— Хорошо,— пробормотала она,— потом я объясню ей, что меня вынудили, да и мама подтвердит. Так вот, сначала я вообще не обратила внимания на замену стаканов — ну были бесцветные, ну стали непрозрачные, темно-коричневые,— но потом что-то произошло и с бутылками. Мисс Вэнс начала приносить уже не восемь штук, а только семь, и, кроме того, я во время передачи заметила на бутылке мисс Фрэзер полоску липкой ленты. С тех пор всегда ставилось только семь бутылок, и каждый раз на восьмой у мисс Фрэзер, была видна эта полоска. Тогда-то я и подумала, что есть некая связь между заменой стаканов и отметиной на бутылке мисс Фрэзер, но это были только догадки.

— Мне бы хотелось, чтобы вы снова сели, мисс Шеппард: очень неудобно постоянно задирать голову,

— По мне, можете свою старую тыкву хоть пополам расколоть.

— Но, Нэнси! — простонала миссис Шеппард.

Нэнси присела на краешек красного кресла для посетителей.

— Когда вы дали мисс Фрэзер обещание, о котором только что упоминали? Недавно?

— Нет, много месяцев назад. Метка на бутылке, конечно, возбудила мое любопытство, и, когда я однажды спросила о ней мисс Фрэзер, она объяснила, что тут замешаны чисто личные обстоятельства, но все же взяла с меня слово никогда не говорить об этом. Потом она несколько раз интересовалась, держу ли я свое обещание... Я, конечно, заверила, что она может на меня положиться. Но вы заявляете, что мисс Фрэзер могут арестовать...

— Посмотрим! — пробормотал Вульф.— Значит, вам так никто и не объяснил, почему на бутылке появилась эта наклейка?

— Нет.

— У вас нет никаких идей на этот счет?

— Нет, я только знаю, что она -всегда была в последний год. И похоже, здесь нет никакой связи с убийством. Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

— Да, почти,— ответил Вульф.

— Тогда я могу ей позвонить?

— Нет! Вы не должны забывать, что расследование она поручила мне и потому я сам проинформирую ее о положении вещей. Скажите, в день смерти мистера Эрхарда липкая лента тоже была?

— Точно я не видела, но думаю, что была, как всегда.

— Вы действительно этого не видели?

— Может быть, вы считаете, что я и сейчас лгу?

Вульф покачал головой..

— Нет, не считаю, поскольку ваш голос звучит теперь по-другому. В таком случае не могли бы вы сказать, как выглядела эта ленточка и где она прилеплялась?

— Обыкновенная узкая полоска в нижней части горлышка.

— Всегда на одном месте?

— Да.

— Какой она была ширины?

— Вы ведь знаете — такой, наверное.— Нэнси показала на пальцах примерно сантиметра полтора.

— Какого цвета?

— Коричневого, как и бутылка.

— Она каждый раз была такой?

— Да.

— Следовательно, она совсем не бросалась в глаза?

— Нет, совсем нет.

— Вот. видите, и все-таки зрение вас не подвело.— Вульф бросил взгляд на часы, а потом посмотрел на меня.— Когда отправляется ближайший поезд на Атлантик-Сити?

— В четыре тридцать,— ответили.

— Тогда у них еще достаточно времени. Возмести миссис Шеппард все расходы, а потом проводи их на вокзал. Проследи, чтобы они по дороге ни с кем не смогли переговорить по телефону: об их сегодняшнем пребывании в городе никто не должен знать. Подожди, пока поезд не отправится.

— Мы действительно возвращаемся? — пробормотала мать Нэнси, и ее голос прозвучал так, словно она давно перестала на это надеяться.

Когда я вернулся с вокзала, Вульф был уже в оранжерее на крыше, а в моей записной книжке красовалась следующая инструкция:

«А. Г.

Вызови всех семерых на шесть часов.

Н. В.».

Я озабоченно уставился на послание. Почему он не мог отпустить мне и этим господам немного больше времени? На моих часах было без десяти минут пять, и мне пришлось подавить в себе внезапное желание подняться в оранжерею и объясниться с Вульфом.

Как и следовало ожидать, я столкнулся со значительными трудностями. Билл Медоуз принялся ворчать, что уже сообщил абсолютно все, чем располагал, и, дабы склонить его к приезду, я вынужден был произнести несколько скрытых угроз. Маделина Фрэзер и Дебора Коппел тоже сперва противились, но, поколебавшись, пришли к мнению, что либо им нужно освободить Вульфа от этого задания, либо по возможности помогать ему. В результате обе согласились приехать, захватив с собой Элеонору Вэнс. Один Натан Трэйб не высказал никаких возражений. Профессор Саварезе укатил на выходные из города, а Тилли Стронга я вообще не смог найти.

Около шести часов я позвонил Вульфу в оранжерею и доложил о результатах. В ответ на его недовольное ворчание, я заметил, что добыть пятерых из семи человек за такое короткое время не так уж плохо, тем более в пятницу вечером. Он возразил, что было бы значительно лучше заиметь всех.

Вульф никогда не появляется раньше гостей. Возможно, он считает, что уронит таким образом свой престиж. В конторе он показался только после того, как я известил его по телефону о прибытии всех приглашенных.

Войдя, он слегка поклонился и немедленно уселся в кресло, даже для него слишком просторное. Трэйб сразу задал ему вопрос, почему он выставил всех репортеров. В обычных условиях Вульф отреагировал бы на это какой-нибудь колкостью, но сейчас его мысли были заняты складывающимися обстоятельствами, и он сделал лишь неопределенный жест рукой.

— Я попросил вас прийти сюда с одной конкретной целью,— начал Вульф дружелюбно,— и, если вы боитесь опоздать к ужину, мы постараемся разобраться как можно быстрее. Во вторник вечером я заявил, что все вы меня обманываете, но тогда я еще не знал, в чем. Почему, черт возьми, вы ничего не рассказали о липкой ленте на бутылке мисс Фрэзер?

Они сразу поняли, куда гнет Вульф. Только Трэйб посмотрел на него озадаченно.

— Липкая лента? — переспросил он.— О чем это вы?

Остальные четверо за считанные секунды сообразили, как им реагировать на слова Вульфа.

— Так кто же из вас объяснит мне это? — повторил вопрос Вульф.— Только не все сразу.

— Но мы далее не представляем, что вы имеете в виду,— пробормотал Билл Медоуз.

— Чушь! — Дружелюбности в голосе Вульфа как не бывало.—Не надо тратить драгоценное время. Мисс Шеппард провела у меня сегодня весь день, и потому я теперь обо всем осведомлен.— Он поднял глаза на мисс Фрэзер.— Она очень долго держалась, мадам, но все же заговорила, когда и пригрозил ей большими неприятностями.

— Что тут происходит?— спросил Трэйб.

— Ничего особенного, Нат,— ответила мисс Фрэзер,— это такой пустяк...

— Да, ничего особенного! — неожиданно Громким голосом сказал Билл Медоуз.— Просто тут есть...

— Подожди, Билл,— вмешалась Дебора Коппел. Она взглянула на Вульфа.— Может быть, вы все-таки откроете нам, что именно наговорила Нэнси?

— Конечно,— ответил Вульф.— В нижней части горлышка бутылки, которую мисс Фрезер получает во время передачи, всегда бывает кусочек липкой ленты.

— И это вся ее информация?

— Ну... самая главная. Так для чего же нужна эта отметка?

— А Нэнси этого не объяснила?

— Она утверждает, будто ей ничего неизвестно.

Дебора Коппел нахмурилась.

— Но ей и не должно быть известно! А дело совсем простое. Мы же вам рассказывали, как мисс Вэнс перед эфиром приносит бутылки и помещает в холодильник. За полчаса они, конечно, не полностью охлаждаются, а поскольку мисс Фрэзер любит напитки по-настоящему охлажденные, ее бутылка ставится в холодильник раньше остальных.

— Интересно, кто же следит за этим? И когда?

— Да по-разному. Иногда за день до эфира, а иногда бутылка остается в холодильнике с предыдущей передачи...

—Боже праведный! — пробормотал» Вульф.— Не думал я, что вы такая недалекая.

— Я и не считаю себя недалекой, мистер Вульф.

— Ну тогда вам не к лицу отделываться подобным объяснением.

— Однако оно соответствует истине! — вызывающе воскликнул Билл Медоуз.

— Мой дорогой сэр, и вы — туда же? — прорычал Вульф.— Отчего же мисс Шеппард не поверила этому и отчего с нее почти насильно взяли обещание молчать? Разве не проще было бы заранее ставить в холодильник все бутылки? Ведь...

— Дело в том, что кто-нибудь...— Билл Медоуз внезапно осекся.

— Совершенно верно, кто-нибудь мог бы вытащить их, поскольку холодильник не запирается.— Вульф покачал головой,— Нет-нет, так дальше не пойдет. Достаточно с меня вашей лжи, хотелось бы услышать и правду. Так зачем же на бутылку наклеивалась эта полоска?

Заговорила Элеонора Вэнс:

— Дело за вами, мисс Фрэзер, по-моему, надо все рассказать.

— Нет! — решительно возразила Дебора Коппел.

— Я тоже не вижу другого выхода, Дебби,— тихо проговорила Маделина Фрэзер.— Нам не следовало так глупо врать мистеру Вульфу.— Ее красивые серо-зеленоватые глаза взглянули на босса.— Если об этом узнает общественность, нас ждет катастрофа. А не могли бы вы дать мне слово, что об этом никто никогда не пронюхает?

— Как же я могу такое обещать, мадам? — Вульф развел руками-.— В данной ситуации это полностью исключается. Тем не менее я могу пойти вам навстречу и молчать до тех пор, пока не выясню всех подробностей,

— Ну хорошо. И за все мы должны благодарить проклятого Эрхарда. Липкая лента наклеивалась намою бутылку, потому что я не могу употреблять «Ни-Спот».

— Отчего же?

— Оттого, что он вызывает у меня расстройство желудка.

— Господи помилуй! — вырвалось у Натана Трэйба.

— Ничего не могу поделать, Нат, но это так,— сказала Маделина Фрэзер.

— Это и есть те самые личные обстоятельства? — спросил Вульф.

Она кивнула.

— Боже мой, что может быть хуже: рекламировать напиток, всячески восхвалять его вкус и тонизирующие качества! Ну представьте, какую реакцию это вызвало бы в обществе. Нет, сперва я пыталась пить «Ни-Спот» хоть понемногу, но у меня ничего не вышло. Тогда я решила вычеркнуть его из программы, но Оуэн и Андерсон об этом, и слушать не стали. Прямо беда, но я ни- глотка не могу вынести.

— С чем вас и поздравляю! — сказал Вульф.

Трэйб издал что-то вроде стона и посмотрел на Вульфа.

— Об этом никто-никто не должен знать.

— И тем не менее теперь это знают все,— проговорила Дебора Коппел.

— Значит, вы напиток чем-то заменяли? — спросил Вульф.

— Да, это был единственный выход,— ответила мисс Фрэзер.— Черным кофе. Я могу пить кофе литрами — холодный и горячий. Это не особенно бросается в глаза: кофе примерно такого же цвета, как и «Ни-Спот», а в стаканах разница совсем пропадает, поскольку они темно-коричневые и непрозрачные.

— Кто варит кофе?

— Моя кухарка в моей собственной квартире.

— А в бутылки кто наливает?

—Тоже кухарка. Она и пробкой запечатывает в фирменной посуде «Ни-Спот».

— Когда? В день передачи?

— Нет, накануне. Бутылка остается у меня дома.

— Липкую ленту тоже она приклеивает?

— Нет, это забота мисс Вэнс. Перед эфиром она забирает у меня кофе и ставит в студийный холодильник.

Конечно, тут приходится действовать осторожно, чтобы никто ничего не заметил.

— Какое же это для меня облегчение,— внезапно сказал Билл Медоуз, вытирая пот со лба.

— Почему? — спросил Вульф.

— Я же знал, что это рано или поздно всплывет, и теперь рад, что все открылось не полиции, а вам. Предположение, будто кто-то собирался отравить именно Эрхарда, абсолютно неверно. Яд-то был в кофе, и Эрхард выпил его по ошибке.

Трэйб со стоном схватился за голову и уставился в одну точку.

Вульф нахмурил лоб.

— Значит ли это, что полиции вообще неизвестно, куда был подсыпан яд?

— Нет, не. значит.— Билл Медоуз старался теперь быть учтивым, в меру своих возможностей, конечно.— Но она пока сохраняет это в тайне. В газетах об этом не было ни слова. Служащие, конечно, в курсе, что отравлен был кофе, но, по их мнению, он предназначался Эрхарду, а в действительности его готовили для мисс Фрэзер,— Билл наклонился вперед.— Черт побери, неужели вы не понимаете, какую службу нам может все это сослужить? Если только что-то всплывет, тогда конец нашей программе. Потому-то мы сперва всё и утаили!

— Как вы объяснили служащим появление кофе в бутылке?

— Мы вообще ничего не объясняли. Ведь, не зная, кто подсыпал туда яд, мы могли не знать и того, откуда возник кофе.

— А что вы сказали о липкой ленте?

— Тоже ничего.

— Почему?

— Да потому что нас ничего не просили говорить.

— Чушь! Наверняка просили.

— Нет.

— Спасибо, Билл,— улыбнулась Маделина Фрэзер и. повернулась к Вульфу.— Он просто хочет меня выручить. Припомните, пожалуйста, как мистер Стронг схватил бутылки и попытался их спрятать от врача. Но мы отняли их, и я полоску счистила.

— Бог мой! — Вульф кивнул.— Это же просто чудо, что бутылка не попала в общую кучу для мытья.— Он опять обратился к Биллу Медоузу: — Вы сказали, что мистер Эрхард отравился только благодаря случайности. Как же это все-таки произошло?

— Трэйб передал ему бутылку. Он же не знал, что...

Все протестующе загомонили, а Натан Трэйб даже вскочил со своего места.

Щеки Билла покраснели, но он твердо решил не сворачивать с избранного пути.

— Мы все равно подошли к этому и теперь можем спокойно говорить правду.

— Ты же не будешь утверждать, что это был именно Натан,— злобно бросила мисс Коппел.

— Но я знаю это точно, и вы все тоже. Одному Трэйбу не был известен смысл отметки. Кроме того, я сам видел, как он подал бутылку Эрхарду. Конечно, мистер Вульф, мы не сказали этого в полиции.

— Хватит, наконец, покрывать меня, Билл! — проговорила мисс Фрэзер.— Это же я придумала притвориться, будто никто ничего не может вспомнить.

Все опять заговорили одновременно.

Вульф поднял руку.

— Прошу вас, мистер Трэйб! Вообще-то, ваш ответ не важен, ведь вы понятия не имели об условном знаке. Но для проформы я хочу спросить, подавали ли вы бутылку мистеру Эрхарду?

— Я ничего не знаю, и Медоуз тоже! — вызывающе прокричал Натан Трэйб.

— Но вы помогали передавать бутылки и стаканы?

— Я уже это говорил.— Трэйб безнадежно махнул рукой.

— Тут еще кое-что есть,— обратилась к Вульфу Маделина Фрэзер.— Когда я подняла свой стакан, то сразу почувствовала, что в нем «Ни-Спот». Значит, кто-то по ошибке взял мой. Помеченную бутылку я увидела перед мистером Эрхардом: он сидел как раз напротив меня. Сначала я испугалась какого-нибудь неуместного вопроса или замечания по поводу кофе, но, к счастью, он промолчал. А потом вдруг вскочил с ужасным криком... Ну, остальное вы сами знаете...

— Он же совсем не слушает, Маделина,— заметила Дебора Коннел.

Это было вполне справедливо, ибо Вульф откинулся в кресле и закрыл глаза. Такая поза могла бы обмануть даже меня, если бы не два момента: во-первых, перед едой он никогда не спал, а во-вторых, указательный палец его правой руки слегка постукивал по подлокотнику.

Наконец Вульф ожил.

— Я мог бы пригласить вас на ужин или попросить вернуться потом,но если даже мисс Фрэзер устала оттого, что ее так упорно выгораживают, то я и подавно уже по горло сыт этим затянувшимся блефом. Судя по всему, речь идет о покушении в тот день на жизнь мисс Фрэзер. Какие вы можете представить доказательства, опровергающие мою версию? У кого было желание убить мисс Фрэзер и почему? Кто имел доступ к бутылке с кофе? Кто-нибудь готов ответить на эти вопросы?

Вульф медленно обвел взглядом пятерых людей, сидевших перед его письменным столом. Никто ничего не ответил.

— Может быть, кто-то предпочитает беседу с глазу на глаз? Ему я предложу прийти ко мне позже.

— Если бы я мог добавить еще что-то, то сделал бы это сейчас,— сказал Билл Медоуз.

— Вот-вот,— пробубнил Трэйб.

— С трудом верится,— мрачно пробормотал Вульф.— Наверное, чтобы разговорить вас опять, нужна вторая мисс Шеппард. Ладно, даю вам последний шанс: если вы по каким-либо соображениям не хотите беседовать со мной в общей компании с остальными, то могу напомнить о телефоне — будет вполне достаточно одного звонка. Но в любом случае советую не откладывать такую возможность в долгий ящик. Это все.

Вульф встал.

Им пришлось это явно не по душе, ибо они сгорали от желания узнать намерения Вульфа. Больше всего волновала их судьба тайны, которую ему доверили. Узнает ли мир о том, что «Ни-Спот» плохо действует на желудок мисс Фрэзер?-

Вульф, однако, воздержался от дальнейших высказываний. Самым настырным оказался Натан Трзйб. Он задержался позже остальных и даже попытался проникнуть за Вульфом на кухню, так что выдворить его мне удалось только с применением силы.

Выйдя с кухни, Вульф, к моему удивлению, направился не в столовую, а в контору, хотя ужин ждал его именно в столовой. Я последовал за ним.

— Что это значит? Вы не проголодались?

— Соедини меня с мистером Крамером.

Я подошел к письменному столу и набрал номер полицейского управления.

Вульф снял свою трубку.

— Алло, здравствуйте, сэр,— начал он дружелюбно.— Да... нет... нет... действительно. Если вы сможете прийти ко мне после ужина, я с удовольствием объясню, почему вы так мало продвинулись в деле Эрхарда. И не только это! Мне кажется, я сумею порадовать вас и еще кое-какой ценной информацией. Нет, только в девять часов, сэр!

Вульф положил трубку, наморщил лоб и зашагал в столовую. Когда он садился за стол, повязывал салфетку и наклонялся над тарелкой, лицо его выражало полнейшее удовлетворение.