Первые несколько минут после того, как девушка взяла его под руку, Микель Моллоу не произнес ни слова. Несмотря на то что ему была противна даже мысль о ней, он медленно двинулся вперед, не имея сил остановиться. Уличные звуки раздражали его; как только нужно было пересекать улицу, откуда-то вдруг с треском появлялся мотоцикл и заставлял их вместе с другими прохожими пятиться обратно на тротуар. В какой-то момент гудки и другие звуки смолкли, сигналы прекратились. Девица подняла глаза на Микеля и игриво произнесла:

— Нам ведь надо перейти улицу, не так ли, беби?

Он молча кивнул. Они пересекли улицу, сначала по направлению к Национальной галерее, затем к лестнице Святого Петра. Людской поток двигался по направлению к автобусной остановке, находящейся у дальнего конца железнодорожной платформы, возле огромной церкви.

Автобус прошел мимо, кое-кто из прохожих пустился догонять его. Спутница Микеля не последовала их примеру. Она все еще держала Микеля под руку.

— Куда мы направляемся? — спросил он.

— На автобусную остановку...

— Ты собираешься устроить мне встречу с моей женой?

— Да, но никому не говори об этом.

— Где она?

Я покажу.

Они приблизились к остановке, и тут же подошел другой автобус. Глэдис быстро взглянула вверх и сказала:

— Этот нам как раз и нужен,— и слегка подтолкнула его.

Он поднялся и вошел. Автобус был почти пуст. Моллоу опустился на сиденье возле входа, девушка поместилась рядом с ним. Она села к нему ближе, чем нужно было, и взяла его под руку, слегка прижимаясь. Ее плечо и нога также придвинулись к нему вплотную. Девушка смотрела на Моллоу со смешанным выражением дерзости и издевки.

Кондуктор протянул руку:

— Платите, пожалуйста!

Моллоу полез в карман брюк, потом судорожно вздрогнул и, избегая взгляда кондуктора, почти с отчаянием повернулся к своей спутнице:

— Я... У меня нет с собой денег.

— Хорошо, Майк, могу представить,— протяжно произнесла она и высвободила руку. Потом открыла маленькую ярко-зеленую сумочку и вынула шиллинг.

— Два до Святого Павла,— сказала Глэдис, потом вдруг резко переменила решение: — Нет, два до Английского банка!

— Подкрути мозги! — посоветовал кондуктор.

— Скажи это еще раз, и я тебе одолжу немного своих,— ответила девица.

Кондуктор уставился на нее, затем подмигнул. Она улыбалась совершенно беззлобно. У нее были великолепные зубы и прекрасно очерченный рот. И Моллоу заметил это, как вообще замечал многое в женщинах. Она отдала ему билеты и сказала:

— Глэдис не собирается все время платить, мой сладкий!

— Я очень, очень сожалею. Глупо с моей стороны,— ответил он.— Очень жаль.— Он откинулся на спинку сиденья и взял ее за руку. Она, казалось, была удивлена, и это. выражение удивления вытеснило с ее лица все остальное. Моллоу придвинулся к ней.

— Глэд, что значит все это?

— Ты не догадываешься?

— Не могу понять,— ответил он, как будто искренне недоумевая.— Где Даф, Дафни,— быстро поправился он,— моя жена?

— Уехала на небольшую прогулку с Лефти,— мягко ответила девушка.

— Кто такой этот Лефти?

— Да замолчи ты! Не можем же мы болтать на весь автобус! — сказала она, очевидно, в некотором раздражении.— Скоро ты достаточно узнаешь, и, если будешь делать то, что тебе говорят, все будет о’кей! А пока сиди и отдыхай.

Моллоу облизал губы и с минуту рассматривал блестящие Черные волосы своей спутницы, потом уставился в противоположное окно, на толпу и магазины. Они как раз проезжали мимо гостиницы «Дворец на берегу», где швейцар разговаривал с разносчиками газет..

Автобус в этот момент на секунду приостановился, и Микель успел прочесть рукописную афишу у разносчика: «Два убийства на берегу моря!»

Микель украдкой кинул взгляд на девицу. Она смотрела на него в упор, губы кривились улыбкой, которая теперь вовсе не была влекущей. Он отвернулся.

Автобус помчался дальше, и скоро они выехали за пределы Лоу-Кортса. Здесь узкие тротуары Флит-стрит были пустынны, виднелось всего с полдюжины автомобилей, совсем мало пешеходов, ни одного дежурного полисмена.

На остановке у Стренда автобус остановился, и, прежде чем он снова успел набрать скорость, Моллоу вскочил, вырвал руку, шагнул на площадку и спрыгнул. Он сумел сохранить равновесие и ступил на тротуар.

— Куда! — закричала девица.— Она рванулась с места, глаза ее сверкали от негодования. Кондуктор засмеялся.— Давай сигнал, ты, оскаленная обезьяна! — заорала она на него и принялась искать кнопку сигнала, кусая свои накрашенные губы и крепко стискивая поручни. Как только автобус притормозил, она рванулась к выходу.

— А ну, полегче! — крикнул ей кондуктор.— Ты сломаешь себе шею! — Он с чувством долга крепко схватил ее за руку. Дорога извивалась и петляла, сходить было небезопасно. Но когда автобус еще замедлил движение, кондуктор отпустил руку Глэдис.— Поцелуй его за меня,— игриво произнес он и, когда она спрыгнула и принялась возбужденно оглядываться кругом, добавил с язвительной улыбкой: — И ни в коем случае не оплачивай ему обратную дорогу, разве что он окажется на высоте как мужчина!

Она не обратила на его реплику внимания и поспешила обратно по направлению к Лоу-Кортсу. Выражение ее взгляда и неуравновешенность движений выдавали напряженность, беспокойство и тревогу — эти чувства были свойственны любому, кто подвел Лефти Джина. Она почти бежала. Из-за угла административного здания появился какой-то мужчина и, переступая с ноги на ногу, наблюдал за ней, осмотрев девушку с головы до ног. Потом он пожал плечами и пересек улицу.

Глэдис не обратила на него внимания. Она достигла Лоу-Кортса, внимательно посмотрела вдоль Элдуича и стремительно двинулась дальше. Не было видно ни одного мужчины с белокурыми волосами, похожего на Моллоу. Возле перекрестка она некоторое время, кусая губы и стискивая руки, колебалась, не зная, что делать дальше. Найти человека в громадном скопище людей в Лондоне — это смешно. Потом она двинулась вдоль улицы, смотря вперед, и поэтому не заметила Моллоу, пока он не подошел к ней вплотную, появившись откуда-то сзади.

— Куда это ты направляешься, Глэд? — спросил он.

Она повернулась, глаза ее удивленно округлились. Сейчас это были прекрасные глаза. Моллоу улыбнулся ей.

Глэдис молчала, тяжело дыша, будто бежала сотню миль. Моллоу профессионально, как и кондуктор автобуса, взял ее за руку и слегка пожал.

— Ты хоть соображаешь, что делаешь? — спросила она, отдышавшись.

— Я делаю только то, что мне нужно,— самоуверенно заявил Моллоу.— Что все это значит, Глэдис? Где моя жена и куда ты меня ведешь?

— Если ты хочешь ее увидеть...— начала Глэдис.

Моллоу, продолжая сжимать кисть Глэдис, взглянул на нее с ужасающей усмешкой и прервал ее:

— Что все это значит? Кто такой Лефти Джин?

— Ты очень скоро все узнаешь.

— Если я захочу, я сам все узнаю. Я никогда не иду туда, куда мне приказывают, даже если тот, кто приказывает, имеет пару таких прекрасных глаз и чудные черные волосы.— Он усмехнулся.— Ну так в чем дело?

— Не валяй дурака, ты, шляпа! — заявила Глэдис.— Твоя жена у Лефти. Он следил за ней из Хула, и когда она пришла на Трафальгарскую площадь, он уже ждал ее там, чтобы увезти. У нее не было иного выбора. Я их встретила у Виктории, потом ждала тебя. Мы были совершенно уверены, что вы оба скоро окажетесь вместе.— Каждое слово, которое произносила Глэдис, звучало убедительно. Было заметно, как она сильно испугана тем, что могла не выполнить своей миссии.— А сейчас мы идем навестить твою жену и Лефти.

— А что Лефти от меня хочет?

— Ты что, глупый? — спросила она.

— Я не так глуп, как ты думаешь,— резко произнес Моллоу.— Ответь мне, Глэд, я хочу знать.

— Ему нужны деньги.

— Какие деньги?

— Слушай,— грубо сказала она,— ты за кого меня принимаешь?

— Я удивляюсь...— ответил Моллоу, и голос его звучал слабо. Он будто бы совсем изменился с того момента, как она впервые встретилась с ним. Произошел перелом, взгляд стал напряженным, хотя он и старался скрыть это.— Итак, ее увез Лефти Джин...— Он колебался, произнося эти слова и глядя на нее с некоторым недоверием, потом продолжал: — Ты должна отвезти меня к ним. Если я отдам деньги, остаток денег, о которых ты говорила, вы ее отпустите. Не так ли?

Она кивнула, пристально глядя на него, будто стараясь понять, не дурачит ли ее Моллоу, но ничего не могла прочесть в его голубых глазах. Глаза его были налиты кровью, губы плотно сжаты. Было заметно, что он сдерживается, большим напряжением воли заставляя себя казаться спокойным.

— Такие-то дела,— продолжала Глэдис.— Джин — убийца. Он сейчас в полной силе, но ему нужны деньги.-— Новая, просительная нотка появилась в ее голосе.— Не пытайся обмануть Джина. Если ты это сделаешь...

Что-то непонятное произошло с Моллоу. Он судорожно вздохнул, издал короткий звук, как бы от удушья, крепко стиснул руки и резко произнес:

— Я обманул его? Хорошенькое дело! Боже мой, он хочет получить мешок денег, которого у меня нет, и еще толкует, будто я собираюсь его надуть!

Она рывком освободила руки.

— Отпусти меня!

— Ты пойдешь и скажешь Джину, что я и в мыслях не держу иметь дело с подобным грубым животным, даже если я и взял деньги!

— Слушай, Моллоу! — выдохнула Глэдис.— Ты разве не понимаешь английского языка? Твоя жена у него. Он сделает все, что взбредет ему в голову. Ты не понимаешь, что говоришь! Если ты не придешь, он...— Глэдис замолчала,— Я же говорю тебе, что он ужасен. Недавно с ним что-то случилось и...

Моллоу грубо оттолкнул от себя девушку и зашагал прочь.

Глэдис замерла, пристально смотря ему вслед. Люди, проходящие мимо, обращали внимание на испуганное, напряженное выражение ее лица и мысленно удивлялись, не видя, что могло явиться тому причиной. Прошло немало времени, прежде чем она, придя в себя, повернулась и направилась вдоль Флиг-стрит по направлению к площади Дладгейта.

Она все время оглядывалась назад. Ей казалось, что Моллоу должен был ее преследовать. Но она не заметила никого, хотя бы отдаленно на него похожего, хотя заглядывала и в двери магазинов, и в подворотни, и в переулки. Сначала она еле передвигала ноги, но, приблизившись к площади, распрямила плечи и пошла быстрее, очевидно придя к выводу, что чем скорее все это кончится, тем лучше!

Роджер Вест произнес весело:

— Не будь дубиной, Скоупи, у тебя достаточно времени, чтобы решить, что тебе делать дальше. Я не собирался идти работать в полицию, пока мне не стукнул двадцать один год. А тебе еще нет одиннадцати. Перестань хмурить брови и улыбнись.

Его старший сын Мартин, по прозвищу Скоупи, выглядел так, что ему можно было дать не одиннадцать, а все пятнадцать лет. Он прищурился, как бы в унынии, потом хихикнул, будто нехотя. Младший, Ричард, на-блюдая эту сцену, тоже захихикал, затем объявил:

— Я собираюсь стать писателем.

— Ты не можешь пока знать, кем собираешься стать,— пренебрежительно сказал Скоупи.— Пап, а некоторые ребята уже в девять лет знают, чем будут заниматься!

— А я знаю, что вы будете делать сейчас! — произнесла Жанет Вест.— Отправляйтесь-ка спать! На дальнейшее я приказываю вам быть дома ровно в половине девятого, и не пытайтесь уговаривать мисс Лок или еще кого-нибудь звонить по телефону и сообщать, что вы на час задерживаетесь, иначе целую неделю вы вообще не пойдете гулять. С вами все!

— О, мама...— хором начали они.

— Ребята! — произнес Роджер тоном, не допускающим возражений.

— Хорошо,— покорно ответил Скоупи.— Пошли, Ричард, ты должен быть в постели уже час тому назад. Правда, мама?

Он взял Ричарда за плечо, и оба вышли. Прежде чем дверь успела закрыться, раздалось хихиканье, потом звуки потасовки.

— Эй, ребята! — крикнула Жанет.-— Идите пить молоко.

Они направились на кухню, а через минуту снова появились в дверях. Ричард, с молочной полоской вокруг рта, казался измазанным белой губной помадой.

— Посмотри на свои губы,— посоветовала Жанет.

Ричард принялся вытирать рот тыльной стороной ладони, потом поймал взгляд матери и выскочил вон. В следующий момент казалось, что они подбрасывают друг друга вверх по лестнице, а как только они добрались наверх, стало тихо. Слышалось только, как они ходили из спальни в ванную с непривычной степенностью.

— Ну, дорогая,— спросил Роджер,— устала?

Жанет Вест улыбнулась без особого энтузиазма.

— Так себе,— призналась она,— я неважно себя чувствую. Но эти сорванцы совсем меня изведут. Это никогда не прекращается: если не Скоупи, то Ричард, если не Ричард, то...

— Пожалуйста, не смотри на меня т ак!

Жанет, почти раздраженная, начала смотреть сердито, но при виде широкой улыбки Роджера смягчилась и рассмеялась. Она придвинута к себе коробку с шерстью и шелком.

Было без четверти десять.

Роджер вернулся домой всего двадцать минут назад, как раз перед приходом мальчиков. Жанет была в капризном настроении: она терпеть не могла, когда ей неожиданно приходилось оставаться одной. По мере того как ребята подрастали, она чувствовала, что все больше нуждается в их обществе. В то же время она вынуждена была смириться с тем обстоятельством, что Роджеру приходилось часто отсутствовать по вечерам.

Но сейчас все трое мужчин были дома, день прошел, она могла положить ноги на пуфик и отдыхать, хотя в это время она натягивала серый носок с огромной дырой на голубой гриб для штопки, слишком маленький, чтобы перекрыть дыру.

Роджер сидел и смотрел та жену. О таких минутах он совершенно искрение мог сказать, что это его любимая форма отдыха..

Он еще не сообщил, что, вероятнее всего, его снова вызовут и очень скоро, что вся полиция Лондона брошена на поиски Микеля Моллоу и его жены.

Он предполагал, что ему к дома-то побыть не дадут, что он получит вызов обратно в Ярд, едва откроет дверь своей квартиры, по пока такого не произошло. Это означало только, что за этот час важной информации не получено.

Его портфель, нераскрытый, стоял возле стула.

Жанет, с пышными черными волосами, слегка тронутыми сединой, казалась усталой, но не такой измученной, какой он нередко ее видел. У нее были серо-зеленые глаза, полные губы, фигура не имела недостатков, но и не бросалась в глаза. Она выглядела хорошо: не слишком эффектно, но вполне достойно.

Гостиная их. дома на Велл-стрит была уютной и красивой. Небольшой рояль был отполирован и выглядел таким же новым, как и в день свадьбы, когда, его подарили, портьеры яркие и свежие, но коврики у двери и перед стулом Роджера уже слегка потертые. Жанет внезапно спросила:

— Озабочен своим делом?

—Да, немного,— согласился Роджер.

Он ничего не сказал ей о происшествии с поездом. Оно, к счастью, не попадет в газеты, и нет никакого резона волновать жену, нет также оснований полагать, что инцидент как-то повредил ему, разве что помешал следовать за Дафни Моллоу.

— Этот мужчина из Хула? — осведомилась Жанет.

Роджер утром сообщил ей по телефону, что едет в Хул.

Он поднял свой портфель, открыл и извлек оттуда папку. Потом протянул Жанет фотографию,- Я следил за ней и потерял из вида на Виктории,— объявил Роджер Жанет.— Думаю, она направлялась на встречу с мужем. Здесь замешаны один или два отъявленных мерзавца. Будет крайне неприятно, если с ней что-нибудь случится после того, как я ее упустил.

Жанет рассматривала фотографию, починка носка была отложена, глухой стук наверху нарушил почти подозрительную тишину.

-- Да,—- произнесла Жанет,- она выглядит очень мило.— Ты предполагаешь, что ее муж убийца?

----- Может быть.

Жанет вернула фотографию обратно.

— Это безумие..быть женой человека, который способен на такие вещи,- - сказала она медленно.-- - Особенно, если его любишь...

Последовала пауза, а затем наверху раздались подряд три глухих удара.

Дорогой, загляни наверх и вели им лечь спать.

— . Хорошо,— ответил Роджер и отправился наверх.

Да, это ужасно —- любить убийцу. Пока не было уверенности, что Моллоу является убийцей, но на это указывало множество фактов. Наиболее тревожно то, что в эту историю замешан Джин, отсидевший в тюрьме семь лет за грабеж с насилием. Он был замешан в деле с убийством, он был гнусен, он принадлежал к тому типу негодяев, которые способны совершить любые преступления без тени колебания, без всякого чувства.

Роджер поднялся наверх. Один из мальчишек зашептал что-то, пружины кроватей громко заскрипели, но Вест не улыбнулся. Он думал о другом и совсем не шутил, когда сказал, что чувствует свою личную ответственность за Дафни Моллоу.

Его мучили отсутствие сведений о ней и мысль, все ли он сделал для ускорения розыска: Правда, прошло еще совсем мало времени.

Роджер вошел в спальню к сыновьям.

Мальчики лежали в кроватях, простыни натянуты на головы, торчали только макушки.

Игра остается игрой и в семь лет, и в одиннадцать. Роджер тихонько засмеялся. Если он сейчас стащит с них простыни, то, возможно, обнаружит, что они не надели свои пижамы. Некоторое время он забавлялся этой идеей, как вдруг зазвонил телефон.

Одеяла были моментально сброшены на пол, как будто сработала какая-то пружина. Г лаза их блестели на ярко-румяных мордашках.

— Папа, телефон!

— У меня тоже есть уши,— сказал Роджер и усмехнулся.— Теперь прекращайте баловство, выключайте свет и спите!

— Хорошо, пап! — Ричард всегда был нахалом.

— Послушай, пап,— начал было Мартин.

— Роджер! — резким голосом позвала Жанет,— это из Ярда!

Ее тон и это «Роджер» яснее ясного говорили, как она желала бы, чтобы Ярд провалился сквозь землю. Жанет имела все основания опасаться, что муж снова уйдет.

— Иду! — он быстро двинулся к двери.— Покойной ночи, малыши. Я думаю, мама через минуту придет к вам.

Он помахал рукой, спустился на небольшую лестничную площадку и встретил Жанет.

— Пожалуйста, постарайся не уходить опять,— попросила она.

— Конечно, если мне удастся,— пообещал он, но это было правдой только частично.

Он подошел к телефону, почти отчаянно надеясь, что узнает новости, что ему сразу же нужно будет выехать, что он увидит Дафни Моллоу, ее мужа и Лефти Джина.

— Говорит Вест! — произнес он.

— Это Кортланд,— послышался оживленный голос.— Моллоу поймали или он сам себя поймал — одно из двух. Он сейчас на пути в Ярд. Я за тобой послал патрульную машину. О’кей?

— Ясно, спасибо,— ответил Роджер.— Я готов.