Дафни Моллоу выглянула из окна в пять часов пополудни и увидела мужчину. До сегодняшнего дня ей ни разу не приходилось видеть, чтобы человек стоял вот так на дороге, ничего не делая. Он был высокий, сутулый, довольно неприятный, в светло-коричневом костюме и в шляпе с широкими полями.

Наблюдатель смотрел в сторону ее дома и дважды за последние два часа обошел вокруг дома. Прогуливался он небрежно, с сигаретой в зубах, держа руки в карманах. Ближе чем на пятьдесят ярдов он к вилле не приближался, но само присутствие этою человека разбудило ее страх, как будто раздуло тлеющий огонь. Даже когда она не видела его, ее не покидала мысль, будто взгляд его способен проникать сквозь стены. Дафни с волнением думала о событиях последних дней: сначала страх Мигеля и его побег, затем ожидание. Потом, неожиданно, двое полицейских, причем один — из Скотланд-Ярда, с его манерой смотреть и спрашивать. Он оставил ее с бьющимся сердцем и необъяснимым страхом из-за Тони.

А сейчас вот — наблюдатель. Она не была уверена, что он из полиции, но предполагала это. Дафни чувствовала, что задыхается.

Все окна Белой виллы были открыты настежь. Аромат цветов, запахи трав и деревни проникали в дом во всем своем разнообразии и должны были действовать успокаивающе, но тем не менее малейший звук пугал ее. Сердитое жужжание мухи, резко налетевшей на стекло и отскочившей в сторону, заставило ее вздрогнуть, а полет птички за окном — вскочить на ноги.

Она не знала, что это была аккумуляция страха, что нервы ее на пределе с того самого утра, когда она проснулась и увидела, что Микель готовится к отъезду. Это был удар, и она до сих пор еще не пришла в себя.

Ей хотелось крикнуть: «Где же он?!»

Ей хотелось поговорить об этом с теми, кого она хорошо знала, может быть с матерью или с Тони. Но она не смела выйти, она вынуждена была сидеть дома и ждать, что произойдет дальше.

Где же Тони?

Она села поближе к окну в небольшое кресло с каким-то вязанием в руках, но только делала вид, что вяжет, опустив глаза вниз и думая о своем. Когда она подняла глаза, она увидела мужчину.

Сердце ее сильно забилось, она привстала, но упала обратно .в кресло.

Мужчина шел к дому.

Неподалеку послышался шум мотора, и она подумала, что это не машина Микеля, а полицейская.

Казалось, что Микель вышел из ее жизни в тот момент, когда покинул свой гараж...

Раздался телефонный звонок. С внезапным оживлением она повернулась и, вскочив на ноги, быстро пересекла комнату. Это мог быть друг, торговец, Микель! Став спиной к окну, она сняла трубку.

— Алло! Миссис Моллоу слушает.

— Это миссис Моллоу?

Это был не Микель. Дафни почувствовала, как у нее подогнулись колени. Она прислонилась к стене и теперь стояла боком к окну.

— Да,— произнесла она осипшим голосом.

— Добрый день, миссис Моллоу,— приветствовал ее бодрый мужской голос,- С вами говорят из «Дейли комет». Я прошу прощения за беспокойство, но был бы вам крайне признателен, если бы вы дали нам небольшую информацию о последних днях мистера Антони Роусона. Я знаю, что он был близким другом мистера Моллоу.

Она не ответила.

В ее ушах вновь прозвучала фраза: «О последних днях мистера Роусона...» Дафни почувствовала, что дрожит.

— Вы слышите меня, миссис Моллоу? — настойчиво повторял сотрудник «Дейли комет».

— Я... я не понимаю вас,— прошептала Дафни.— Мистер Роусон... мистер Роусон не мог умереть... Я не верю...— Она остановилась, понимая, что ее слова бессмысленны, лондонская газета такой ошибки допустить не могла: «последние дни мистера Роусона».— Прошу прощения,— приглушенно сказала она, вряд ли понимая, что говорит.— Я не могу сейчас... До свидания.

Она повесила трубку.

Раздался звонок в парадную дверь.

Несколько секунд она оставалась у телефона, затем собрала последние силы, выпрямилась и прошла в холл. Она не должна себя так вести. Надо сделать над собой усилие. Не мешало бы с кем-нибудь поговорить. Конечно, с матерью. Открывая дверь, она почувствовала себя уже несколько лучше, хотя и не очень хорошо, но решила не подавать вида.

— Добрый день!

— Добрый день, миссис Моллоу.— Это был человек, наблюдавший за домом. Взгляд его вполне дружелюбен. Зловещий сыщик казался приятной личностью.

— Мистера Моллоу еще нет дома?

— К сожалению, нет.

— Он не звонил?

— Нет,— ответила она, и ее снова охватило удушье.

— Вы ничего о нем не слышали?

— Нет! — крикнула она и тут же поняла, что кричит зря. Ее смутили его дружелюбные глаза.— Я... я прошу извинить меня, но зачем вы хотите это знать? Кто вы?

— Я сыщик Брэдинг, миссис Моллоу.— Он с быстротой и ловкостью фокусника извлек из нагрудного кармана карточку и показал ей. В глаза Дафни бросились слова: «Новый Скотланд-Ярд...».

— Как вы думаете, вернется мистер Моллоу сегодня к вечеру? — спросил мужчина.

— Я не знаю... Я...

— Если он придет, сразу же позвоните в полицейский участок, хорошо? — попросил Брэдинг.— Это очень важно.

— Почему? — спросила она.

Было видно, что ему ее очень жаль. Он стоял со шляпой в руке, откинув голову назад, серые глаза сузились, на широком лице появилось некоторое подобие улыбки.

— Личное дело,— ответил он.— Не хочу волновать вас, миссис Моллоу.— Он снова надел шляпу и надвинул ее на лоб.— Не знаете ли вы, когда ваш муж в последний раз видел мистера Антони Роусона?

Она не ответила. Ей хотелось отвернуться, вбежать в дом, захлопнуть дверь перед его гладкой физиономией с изображенным на ней фальшивым дружелюбием. Но она знала, что вести себя так очень глупо. Ей просто до сих пор причиняли острую боль слова «о последних днях мистера Антони Роусона...»

— Я же говорила... Это было на прошлой неделе, в четверг... Мы...— Она ощупью отыскивала ручку двери, чтобы опереться на нее, и вдруг задала вопрос, который мучил ее: — Это... это правда, что мистер Роусон мертв?

— О да,— ответил сыщик тихо.— Есть подозрение, что он предательски убит.

Дафни ухватилась за дверь, словно это была ее последняя опора. Казалось, если она попытается сделать хотя бы шаг, то упадет. Каждый мускул и каждый нерв ее тела был натянут как струна и причинял ей боль. Зубы стучали, губы сделались чужими и непослушными.

Внезапно ноги ее подкосились.

Брэдинг стремительно шагнул вперед, поддержал ее за талию. Она была в обмороке. Он пожал плечами, подхватил ее и принес в красивую красно-белую комнату с цветами на огромных окнах.

Комната ему понравилась. У окна стояла кушетка темно-красного цвета. Он положил на нее Дафни и подсунул ей под голову подушку кремового цвета. Затем расстегнул молнию на лифе и на юбке, проверил пульс. Ее состояние не внушало опасений, и он вышел, предварительно осмотрев комнату. Брэдинг искал пачку фунтовых банкнот, но их там не оказалось. Он приступил к осмотру столовой, где стояло бюро мореного дуба, много модной мебели и находилось огромное количество книг. На глаза ему попалось письмо Питербая из Лондонской конторы. Сыщик просмотрел его с вниманием, которого оно заслуживало, и запомнил адрес.

Кухня, в которую он попал, была мечтой любой хозяйки. Там на стеклянном шкафу, который, видимо, служил буфетом, стояла большая красная сумка. Сыщик отметил про себя, что эта женщина, видимо, из всех цветов больше всего любила красный. Он быстро открыл сумку и посмотрел внутрь. Ничего в ней не обнаружив, поискал кругом, обращая внимание на банки и свертки.

Он нашел пачку банкнот на полке за мешком с сахаром.

Через двадцать минут Брэдинг покинул Белую виллу. Он настойчиво просил Дафни сообщить в полицию о любом беспокойстве. Она была похожа на привидение. Брэдинг не стал больше торчать возле виллы и направился в сторону леса. Из тени деревьев навстречу ему вышел человек.

— Как она?

— Плохо. Смотрите за ней получше.

— Ладно,— ответил второй мужчина.— Сведений о том, что Моллоу видел кто-нибудь в субботу утром, пока нет. Слышали только звуки, похожие на шум мотора, вот и все.

— Мало толку,— пробормотал Брэдинг. Об обнаруженных им банкнотах и о письме Питербая он промолчал.

Пройдя пешком с сотню ярдов, Брэдинг подошел к запаркованной автомашине и спустя две минуты подъезжал уже к Хулу. А еще через 20 минут он входил в кабинет полковника Уотлесбери. Там же обосновался и Роджер Вест. В кабинете для двоих было не слишком много места, но у Роджера был и телефон, и пишущая машинка.

Брэдинг доложил обстановку и сообщил, что нашел банкноты.

— Хорошо,— сказал Вест,— ими мы займемся позже.— Он взглянул на Уотлесбери.— Выходит, что если Моллоу и поехал в Шотландию, то вовсе не по заданию Милдмэя. Пока не нашли мужа, надо днем и ночью следить за женой. Следует установить прослушивание ее телефона, но так, чтобы она об этом не знала. Если она пошлет письмо, прежде чем оно уйдет из Хула, его необходимо прочесть. Можно ли в этом вопросе положиться на вашего почтмейстера?

— Я и сам могу это организовать,— произнес Уотлесбери.

Вест почувствовал, как растет его уважение к этому довольно нескладному человеку.

— Хорошо. Мы, со своей стороны, также будем проверять все адресованное ей. Постараемся установить, какие взаимоотношения существовали между ней и Ро-усоном. Если Моллоу убийца, возможные мотивы: ревность, деньги. Пока что-то определенное сказать трудно.— Вест и сам чувствовал, что то, что он сказал, звучит банально.— Ну а потом выйдем и на Микеля Моллоу.

— В печати что-нибудь будет? — спросил Брэдинг.

— Лучше пока это не афишировать. Нам следует узнать все о Моллоу и о его работе. Нет ли тут чего-нибудь более серьезного, чем несколько сотен долга и пары девиц легкого поведения.— Вест сделал паузу, потом неожиданно добавил: — Жене его сейчас трудно приходится. Чем скорее все это кончится, тем легче будет и для нее, и для нас.

Собеседники согласно кивнули.

Дафни с трудом поднялась с кушетки, но как только встала, ей снова захотелось лечь и лежать целую вечность. Голова болела, во рту пересохло.

Было очень тихо.

Дафни вспомнила улыбающееся лицо сыщика из Скотланд-Ярда, его спокойное обхождение. Вражды она к нему не чувствовала, просто размышляла о вещах, которых не понимала: побег Микеля, интерес к нему полиции, убийство Тони...

Она дрожала, и не было сил успокоиться.

Сыщик оставил стакан воды на столике возле кушетки. Она взяла его и выпила воду маленькими глотками. Здесь же лежали и сигареты. Одну она прикурила, но, ощутив горечь во рту, затушила ее.

Ей захотелось выпить чашку чая, и она медленно спустилась в кухню. Она себя чувствовала опустошенной, будто бы не от мира сего... Чайник и тостер Дафни включила совершенно механически, а затем замерла, устремив тупой, неподвижный взгляд в сторону сада на клумбы и фруктовые деревья.

Чайник закипел. Она отвернулась от окна. Тони погиб. Скорее всего, убит... Микель скрылся... Ей хотелось закричать.

Медленно приготовив чай, Дафни решила, что лучше будет выпить его в гостиной. Она направилась туда, рассеянно наблюдая, как падающие на красные стулья солнечные лучи делали их еще ярче. Неожиданно зазвонил телефон.

Она рванулась вперед. Чайник, чашка, блюдце, ложка, сахар, кувшинчик с молоком — все подпрыгнуло на подносе. Из носика чайника вытекла струйка чая, растеклось молоко, которое на зеленом стекле казалось голубоватым. Она ускорила шаг. Телефон звонил часто, резко и настойчиво. Дафни поставила поднос на стол. Потом остановилась, выжидающе глядя на телефон. Про себя она повторяла, что ото звонят или из полиции, или из редакции газеты, или любопытные соседи. Убеждая себя, что сейчас ни с кем не надо беседовать, Дафни медленно подняла трубку:

— Говорит миссис Моллоу.

Ей ответил четкий и бесстрастный женский голос:

— Это Хул двенадцать пятьдесят четыре?

— Да.

— Пожалуйста, не отключайтесь, вам звонят по междугородной.

Телефонистка отключилась, и линия как будто замерла, не было слышно ни звука. Дафни очень остро чувствовала свое сердце: внутри ее как будто глухо шумел мотор.

Длинный звонок... Междугородний разговор...

«Микель? Возможно ли это? Боже, сделай так, чтобы это был Микель!»

— Вы на месте, абонент? — снова спросил равнодушный женский голос. -- Будьте любезны, нажмите на кнопку «А», я вас соединяю...

«Боже, будь милостив...»

— Даф! — услышала она голос Микеля.— Даф, это ты? Это я, Майк. Ты меня слышишь?..