Камерон вздохнул:

— Каким образом можно выяснить, кто самая любимая женщина в жизни мужчины?

Шеф сделал неприветливое лицо:

— Это ваше дело. Меня интересует только конечный результат. Ясно?

— А что, уже имеются о нем данные?

Шеф кивнул:

— Вся предварительная работа проделана. Мы провели расследование о его прошлом. На этом листе записаны все женщины, которые заслуживают внимания. Их пятеро.

Камерон внимательно прочитал фамилии.

— Пять женщин в жизни мужчины—это не так уж много,— заметил он.

— Возможно, одна или две фамилии записаны ошибочно. Мы, конечно, не могли очень глубоко вникнуть в его личную жизнь. Поэтому мы поручаем это дело вам и вашим помощникам. Подумайте, как с этим справиться, не потеряв слишком много времени.

— Хорошо,-— Камерон встал,— Испытаю свои возможности. Надо только надеяться, что у него есть женщина, которую он любит больше других.

Девушка, встретившая его в приемной, была похожа на манекен, а по манере держаться напоминала учительницу пансионата.

— Вы договорились о встрече?—спросила она, глядя свысока.

Камерон ответил отрицательно.

— Мне очень жаль, но...— начала она.— А в чем дело?

— Полицейский розыск,— коротко ответил Камерон.

Ее тон сразу изменился.

— О! Могу ль: я... могу ли я чем-нибудь быть для вас полезной? Я полагаю, речь идет о повестке, связанной с нарушением правил движения...

— Единственное, что вы можете для меня сделать,— это доложить обе мне мистеру Верду. Я непременно должен с ним поговорить. Уверяю вас, это дело исключительной важность

— Один момент,— сказала она с учтивой любезностью и зашла в кабинет Верда, но тотчас вернулась.— Пожалуйста, проходите сюда.

Придержав о-крытую дверь, она закрыла ее за ним.

Верд стоял перед письменным столом. На нем был элегантный светло-коричневый костюм. Лет пять назад этот мужчина наверняка прекрасно выглядел. Теперь же он заметно сдал. В его густых темных волосах местами пробивались серебряные пряди, умные глаза смотрели устало.

— Моя фамилия Камерон. Я из комиссариата полиции,— представшей вошедший.

Верд пожал его протянутую через стол руку. Он производил впечатление вежливого, но равнодушного человека.

— Мне очень жаль, что я вынужден был неожиданно к вам нагрянуть,— начал сразу Камерон,— но я имею плохие для вас известия.

Он вынул из кармана лист бумаги и прикрыл ладонью фамилии. Верд вышел из-за стола и встал возле Камерона.

— С одной особой произошел несчастный случай,— продолжал Камерон деловым тоном.—Нам не совсем ясно, в каких отношениях ОНА,— он намеренно сделал ударение на этой слове,— с вами находится.

— Это Луиза? Миссис Верд? — Верд побледнел, но владел собой. Камерон внимательно наблюдал за ним. Верд пробормотал немного неразборчиво: — Неужели моя мать?

Лицо Верда оставалось бледным, и он с трудом владел собой. Камерон продолжал наблюдать за ним. Из тех, чьи фамилии значились на листке бумаги, оставались неназванными три женщины: две замужние сестры Верда и двенадцатилетняя дочь его компаньона.

— Я не думаю...— неопределенно ответил Камерон.

Верд подошел к нему ближе, схватил за ворот пиджака и умоляюще посмотрел ему в глаза.

— Мартина,— задыхаясь, прошептал он.

— Кто такая Мартина? — поинтересовался Камерон.

Верд не ответил.

— О Бог мой, этого не может быть!

Он начал дрожать, колени его подкосились. Камерону пришлось даже чуть поддержать его, пока он не взял себя в руки.

— Какая у нее фамилия? — настойчиво спросил Камерон.

— Йенсен,— машинально ответил Верд.

Это прозвучало как сгон.

Камерон подвел его к стулу.

— Садитесь. Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Верд кивнул и сделал неопределенный жест. Камерон нашел виски и поднес ему бокал.

Это было незначительное происшествие, и никто не получил повреждений.

Камерон записал фамилию Мартины.

— Никто не пострадал,— повторил он.— Ни мисс Йенсен, ни кто-либо другой.

Верду потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Затем он медленно встал и выплеснул остатки впеки Камерону в лицо.

— Убирайтесь вон из моего бюро!

Верд дрожал от гнева. Он подошел ближе, размахнулся и ударил Камерона в подбородок. Тог пошатнулся и с трудом удержался на ногах.

— Я не причинил вам никакого зла,— сказал он.— Я сам поступил бы точно так, если бы меня разыграли плохой новостью.

Верд хотел было замахнуться второй раз, но опомнился.

— Почему вы разыграли эту комедию?

—- Я должен был установить, кого вы любите больше всех. У меня не было другой возможности сделать это.

Верд не стал задавать больше вопросов.

— Убирайтесь! — сказал он сквозь зубы.

Камерон открыл дверь.

— Я ухожу. Но я опять приду, и довольно скоро.

Войдя в комиссариат, он сразу положил листок шефу на стол. Три фамилии были вычеркнуты, а из оставшихся трех одно было вписано во время разговора с Вердом. Это были: его жена, его мать, Мартина Йенсен.

—- Я не очень хорошо понял,— огорченно проговорил Камерон,— кого он больше любит: законную жену или ту, о которой проявил большую тревогу,— Мартину Йенсен? Я совсем не психолог.

— Послушайте, занимайтесь своей работой и выбросьте из головы все лишнее,— буркнул шеф недовольным тоном.— Конечно, эта та самая, о которой он особенно беспокоится. Простой здравый смысл подсказывает это. Вообще, то обстоятельство, что кроме жены он имеет любовницу, говорит за то, что любовницу он любит больше. Если бы он больше любил свою жену, то у него не было бы надобности иметь любовницу. Ясно?

Шеф вычеркнул два имени и вернул листок Камерону.

— Мартина Йенсен. На ней вы должны сконцентрировать свое внимание. И немного поторопитесь.

На следующий день Камерон снова зашел в приемную Верда.

Секретарша была холоднее, чем прежде.

—- Очень жаль, но мистер Верд не примет вас. Я получила от него строгое приказание. Если вы возражаете...

Камерон не возражал. Он позвонил из холла в рабочий кабинет шефа. Шеф позвонил Верду, а потом позвонил в холл Камерону.

— Можете зайти к нему,— коротко сказал он.— Я замолвил за вас словечко.

Секретарша даже не посмотрела на него, молча открыла дверь в кабинет Верда.

Верд тоже был обижен из-за вчерашнего инцидента. — Садитесь,— неприветливо сказал он.

Камерон сел.

— Вы не возражаете побеседовать со мной?

— Я уже получил указание,— кратко ответил Верд.

— Очень важно, чтобы вы поверили всему, что я скажу.

— Я оставлю за собой право сомневаться.

— Она включена в список смертников. Там не стоит ее имени, но это несомненно будет Мартина Йенсен. Если вы согласитесь безоговорочно помогать нам, то, я пола* гаю, можно обещать вам, что с ней ничего не случится. Наше единственное преимущество состоит в том, что мы знаем дату, на которую запланировано убийство. Это тридцать первое мая. Либо преступление совершится тридцать первого мая в течение двадцати четырех часов, либо вообще не совершится.

Верд пробормотал что-то неразборчиво.

— Что вы сейчас сказали?

—- Фантастично.

— Я вижу, что вы мне не верите.

— У меня во всем мире нет врагов.

— Никто не может с уверенностью утверждать это. Вы можете даже не знать, что у вас есть враги.

— И каков же мотив этого? Шантаж?

— Я назвал бы это местью, но это не совсем так. Если один человек непреднамеренно причинит другому зло, тот может, потеряв рассудок, жаждать мести. Такое, пожалуй, лучше назвать мстительностью сумасшедшего.

— Кто он? — с насмешкой спросил Верд.

— Вы его пока не знаете.— Камерон помедлил: — Пока не знаем.

— Вы знаете его мотив. Вы знаете, что он душевнобольной. Вы знаете точную дату, когда он совершает преступления, и время его действия —двадцать четыре часа. Однако вы не знаете, кто он. Я назвал бы это хорошей работой полиции. Почему же вы начинаете дело не с того конца?

— Иногда мы не имеем другой возможности. К счастью, не часто. Но именно в данном случае...

Он помедлил, ожидая, что Верд станет возражать. Но Верд молчал. В углах его рта застыла ироническая улыбка.

— Вы должны нам помочь,— настаивал Камерон.

— Я чувствую себя немного старым для такого ребячества.

— Вы должны сообщить мне точные данные о Мартине йенсен.

— Например?

— Ну, мы не знаем, где она живет,

Лицо Верда омрачилось.

— Чтобы вы смогли к ней прийти, задавать неприятные вопросы и разволновать ее? Рассказывайте мне жуткие истории, сколько хотите, но, пожалуйста, оставьте ее в покое.

— Это невозможно,— терпеливо возразил Камерон.— Она ведь, в конце концов, находится в центре внимания, она является, так сказать, мишенью. Речь идет не столько о вас, мистер Верд, сколько о Мартине Йенсен.

Он стал подыскивать слова:

— Мы должны провести работу так тактично, как это только возможно. Нам, полицейским работникам, приходится сталкиваться со многими обстоятельствами в жизни людей. Мы проявляем нужное понимание. Мы знаем, что в жизни мужчины возникают случайные связи, которые он не хочет порвать. Мы ни в коем случае не скомпрометируем вас, мистер Верд...

Верд выпрямился в кресле, видимо почувствовав себя оскорбленным. Он стал чрезвычайно серьезным и напряженным.

— Вы не понимаете этого. Вы ничего не понимаете. Вы полагаете, будто я за спиной жены затеял какую-то грязную интрижку.— Он с презрением откашлялся.— Даже и полицейскому работнику многое не понять.

— Все же мы стремимся спасти жизнь особе, которая вам близка,— возразил Камерон.

Наконец Верд медленно кивнул, как бы почувствовав, что его возражения несостоятельны.

— Возможно, вы правы,— задумчиво проговорил он.— Однако я до сих пор ни с кем не говорил об этом.

— Будет достаточно, если вы обрисуете нам хотя бы общую картину,— успокоил его Камерон и весь напрягся, опасаясь, как бы Верд в последний момент не передумал.

Наконец Верд начал говорить, словно переживая заново события своей жизни.

— Я давно знаком с Мартиной, я знал ее еще до того, как познакомился со своей женой. Это была моя первая любовь, и она осталась моей единственной любовью.

Он нервно поиграл карандашом.

— Я не люблю Луизу. Это был брак по расчету, если можно так сказать. До этого я знал одну только Мартину. Но мы слишком долго ждали. Мы были так уверены, что поженимся, и из-за простого легкомыслия откладывали год за годом свадьбу. А потом вдруг стало поздно. Между нами возникло некое препятствие, и она не захотела выйти за меня замуж. Я ждал несколько лет, но она не изменяла своего решения. Проходили годы, и мы оба оставались одинокими. Потом она попросила меня жениться на ком-нибудь. Она не хотела, чтобы я и далее оставался одиноким. И поскольку я исполнял каждое ее желание, то исполнил и это. Я женился на Луизе.

— Знала?..

— Она знала, что существует некая Мартина, но даже не подозревала, какую роль играет в моей жизни эта Мартина.

Он замолчал, поиграл с карандашом и сунул его в карман.

Оба мужчины задумчиво уставились перед собой, не желая глядеть друг на друга.

— Ну вот, я вам все рассказал,— вздохнул Верд.— И сам себе показался смешным.

— К чему эти слова,— успокоил его Камерон.— Ведь в конце концов речь идет о жизни и смерти.

Он вынул из кармана блокнот.

— Если теперь вы сообщите мне необходимые данные — где она живет...

— Нет,— отказался Верд.— Этого я не сделаю. Я не хочу, чтобы она была посвящена в это дело.

— Но мы должны попытаться помочь ей. Мы должны принять особые меры предосторожности...

— Вы не смогли достаточно убедительно представить мне это дело. Вы не знаете, кто он, не знаете, где он находится и как он выглядит. Это действительно самая странная история, какую я когда-либо слышал. До тридцать первого мая и после этой даты она будет в полной безопасности. А тридцать первого мая — критический день, когда ей должен быть нанесен удар. Это скорее похоже на прогноз погоды, нежели чем...

Что-то показалось ему смешным. Он не удержался, откинул голову и непринужденно засмеялся.

Камерон не пытался его остановить.

— Я вижу, что вас сразу не убедишь,—сказал он, встал и повернулся к двери.

— Ну, ничего не поделаешь. Все же мы имеем еще немного времени.

На следующий день он снова пришел.

При его появлении Верд ухмыльнулся:

— Вы намерены снова начать комедию?

Камерон вынул из кармана вырезку из газеты и протянул ее Верду. Это была фотография, сделанная в морге.

Верд посмотрел на нее, все еще ухмыляясь.

— Он вам уже знаком, не правда ли? — Камерон по-, казал пальцем на одного из мужчин.

Верд кивнул.

— Его дочь была убита.

Верд спокойно посмотрел ему в глаза.

— Это я знаю. Когда-то я случайно слышал об этом. Но какое мне до этого дело? У меня нет дочери. Мар-, тина уже не подросток и не ввяжется в какую-либо историю с умалишенным.

Камерон показал ему другое фото.

— И его вы тоже знаете, не так ли? — настойчиво спросил он.

— Очень поверхностно. Я слышал, что он застрелил свою жену и себя. Вероятно, это от переживаний на войне. Если вы хотите удержать меня от попытки самоубийства...

Камерон подвинул фото ближе к нему,

— Сравните обе эти даты.

На Верда это, видимо, не произвело впечатления.

— Я знаю. Поэтому и возникла ваша идея. Но, по моему мнению, это просто случайность. Эти два случая разделяет время в два года.

— А в промежутке между ними случилось вот это,— терпеливо продолжал Камерон.

Верд пожал плечами:

— Бог мой, да он убил свою возлюбленную. А за это получил электрический стул, как положено по закону. К чему приплетать все это?

— А даты?

— Но, прошу вас...— Верд потерял терпение.

Камерон встал и собрался уходить.

— Хорошо, мы еще имеем немного времени.

— Вот, заберите с собой эти ваши дела.

— Вы не хотите оставить фото?

Верд покачал головой:

— Вы теряете попусту время.

— Уверяю вас, это совсем не так.

Верд снова ухмыльнулся, когда Камерон вышел из кабинета.

На следующий день он явился снова.

На этот раз вместо приветствия Верд как-то натянуто улыбнулся.

— Послушайте, инспектор, вы мало-помалу действуете мне на нервы. Я деловой человек и занимаюсь своей работой. Я не могу постоянно обсуждать дела, которые...

— Вы уверены, что именно я действую вам на нервы? Или, может быть, кое-что другое?

— Ну, во всяком случае, вы ежедневно приходите ко мне и превращаете мой деловой кабинет в комнату ужасов.

— Я хочу только, чтобы вы посмотрели на это извещение.

Верд бегло просмотрел несколько строчек.

— Это извещение о смерти, — нетерпеливо проговорил он.— К тому же, оно относится к женщине, с которой я никогда не встречался...

— Но вы знали ее мужа. Посмотрите на фамилию.

— Верно, я знал его. Но в извещении говорится о ее смерти... Бог мой, инспектор, ведь многие люди умирают!

— Правильно. Но она была заражена. Об этом написано в свидетельстве о смерти.

— Вы можете это объяснить?

— К сожалению, не могу. А то можно было бы предотвратить последующие убийства.

— Вот видите,— сухо заметил Верд и вернул Камерону извещение о смерти.—-Это все на сегодня?

— Это зависит от вас.

— Хорошо. Если так, тогда все.

Верд уже больше не усмехался, когда Камерон закрыл за собой дверь.

Когда он ожидал у лифта, собираясь спуститься вниз, внезапно в конце коридора распахнулась стеклянная дверь. Секретарша Верда подбежала к нему.

— Мистер Верд просит вас вернуться,— задыхаясь, проговорила она.— Скорей!

Верд как раз опорожнил бокал виски.

— Закройте дверь,— растерянно попросил он и бессильно упал в кресло.— Теперь вы, наконец, достигли своей цели,—укоризненно сказал он.—Насколько я понимаю, добились. У, меня появился страх. Панический страх.

— Вы просто стали благоразумны, мистер Верд. Наконец стали благоразумны.

— Сколько времени осталось у нас?

— Достаточно.

Верд вытер рукой пот со лба.

— Бог мой, если только с ней что-нибудь случится...

— С ней ничего не случится, если вы доверитесь мне. Вы можете, наконец, проводить меня к ней?

— Конечно. Мы можем сейчас же пойти.

В дверях он снова остановился.

— Разве совершенно необходимо посвятить ее в тайну? Нужно ли, на самом деле, ей все знать? Я всегда старался отстранять ее от всех проблем, насколько эго было возможно.

— Мы будем предельно тактичны,— сказал Камерон.

Это был скромный особняк. Уютный, ухоженный дом с фасадом из известняка и окнами на верхнем этаже, занавешенными очень милыми гардинами и украшенными прекрасными цветами в ящиках.

Им открыла дверь женщина, на вид лет пятидесяти, с мягкими чертами лица. Вероятно, она была служанкой или компаньонкой, хотя ни по ее платью, ни по манере держаться этого нельзя было определить.

— Мистер Верд! — радостно воскликнула она.—Вот Мартина обрадуется!

— Это Камерон, мой друг,—представил спутника Верд, немного нервничая.— Миссис Бахман.

— Входите и раздевайтесь.

Она взяла у них пальто.

— Вы, вероятно, останетесь здесь обедать?

— Я еще не знаю...— неуверенно сказал Верд и вопросительно взглянул на Камерона.

— Подождите, я быстренько сбегаю -наверх, чтобы сообщить ей.

— Нет, оставайтесь здесь, миссис Бахман. Я сам поднимусь туда. Я хочу появиться неожиданно.

— Хорошо, тогда я дам распоряжения повару. Сейчас около двенадцати часов, вы обязательно должны покушать.

Мужчины поднялись вверх по лестнице. Верд постучал в дверь.

— Войдите,—ответил нежный звонкий голос.

Когда Верд открыл дверь, Камерон застыл в изумлении,

Она сидела на подоконнике, освещенная яркими лучами солнца. Лицо ее было обращено к ним. Ее красота была изумительна. Не бросающаяся в глаза, экзотическая красота. Это была картина молодости и чистоты. Особенно очаровательным был ее взгляд, словно соединяющий в себе нежность и невинность юности.

Оба мужчины стояли рядом. Ее взор был обращен только на Верда.

— Ты хочешь что-то сообщить мне?—-тихо спросила она.

Она была слепой.

Камерон обстоятельно докладывал шефу, какие меры уже были приняты.

— Четверо людей находятся в ее доме. Они работают по двое в две смены, так что обеспечивают круглосуточное наблюдение. Один из них работает истопником. Того, кто занимался этим раньше, я отстранил. Все дверные замки в доме заменены. Установлена электрическая сигнализация. Никакие поставщики в дом не допускаются. Никто не может войти без моего личного разрешения, за исключением мистера Верда. Но и его посещения ограничены.

Он ожидал похвалы от шефа, но тот только сказал:

— Это все?

— Не совсем. Со стороны улицы дом находится под наблюдением. Мы следим за всеми проезжающими вблизи машинами. К сожалению, я не смог разместить своих людей в соседних домах, так как их жильцы не пускают постояльцев. Все же я поставил двух человек на крышах противоположных домов. Оттуда они могут обозревать всю улицу. У них — радиопередатчики, так что в любое время могут связаться с нами.

— Мы взяли под контроль все покупаемые продукты и вещи. Вспомните случай с Гаррисоном. Гак же мы будем просматривать почтовые отправления. Они могут содержать взрывчатые вещества.

— Близлежащая почта получила указание оставлять у себя все отправления до особого распоряжения. Повар до конца месяца отстранен, хотя он служил у нее много лет. Теперь один наш человек исполняет обязанности повара и покупает все продукты.

— А как обстоит дело с компаньонкой. Этой миссис Бахман? Мисс Йенсен, видимо, очень к ней привязана, не правда ли?

— Миссис Б, как ее называет Мартина,— единственная персона, которая оставлена в доме.

— Можете ли вы поручиться за нее?

— Целиком и полностью. Я поручил целому батальону людей проверить ее прошлое, ее прежние места работы, ее происхождение и родственников. Ее муж умер вскоре после их свадьбы в Сингапуре от желтой лихорадки. Она живет под одной крышей с мисс Йенсен со времени, когда та была еще ребенком. Мы обсуждали это с мистером Вердом и пришли к общему выводу, что эта женщина является прежде всего фактором безопасности для мисс Йенсен. Они очень любят друг друга, и можно скорее положиться на миссис Бахман, чем на кого-нибудь из наших людей, находящихся там.

— Хорошо. Теперь все?

— Да, это все,— закончил Камерон свое сообщение.— Этот дом, как крепость. Никто не сможет ворваться в него.

— Очень хорошо,— сказал шеф в заключение.— Но не забудьте, что крепости только тогда сохраняются, когда их защитники не спят.

И с этим напутствием он отпустил Камерона,

Утром Верд проснулся, как обычно, в восемь часов. Он еще не знал, что будет делать,— решение пришло несколько позже.

Он побрился, принял душ и оделся.

Его завтрак был уже готов, жена сидела за столом. Утренняя газета как всегда лежала возле его тарелок. Он послал жене воздушный поцелуй и перекинулся с ней несколькими фразами. Их разговор долго не продолжался, они никогда не надоедали друг другу.

Он встал, намереваясь отправиться в свое бюро, взял с собой газету и портфель.

— До свидания, Луиза! — крикнул он из передней.

Его машина стояла у дверей. Он сел на заднее сиденье, и шофер повез его в бюро.

Он развернул газету, посмотрел на число — осталось только шестнадцать дней. Завтра останется пятнадцать. Почему же он должен сидеть сложа руки и ждать, что что-то случится? Мир достаточно велик, чтобы найти в нем убежище.

И вот тогда-то впервые ему стало ясно, что нужно делать.

Он постучал в стекло, и шофер остановил машину. Он встал и вышел.

— Спасибо,— коротко сказал он.— Можете не ожидать меня.

Машина была только препятствием. Он хорошо понимал, что даже сейчас, в данный момент, за ним могут следить.

Шофер был очень удивлен, но ничего не сказал и поехал дальше.

Верд нанял такси и приказал отвезти себя к своему банку. Он сошел вниз к отделению сейфов. После предъявления на контроль личной подписи его впустили. Оставшись один в маленькой кабине, он начал торопливо, скрупулезно просматривать содержимое сейфа. Драгоценности Луизы — они не были ему нужны. Акции «Дженерал Моторе» продавать — долгая история. Акции различных американских компаний — «Гудьир Тайр энд Раббер», «Дженерал Электрик» — он отодвинул в сторону. Он пробежал глазами полис на 570 тысяч долларов на имя его жены Луизы, и его бросило в дрожь. Затем из-под самого низа он вынул облигации государственного займа США. Собственно, которые он и искал. Их было на сумму пятнадцать тысяч долларов, и они могли быть в любое время реализованы. Он положил их в портфель.

Поднявшись наверх, он зашел в кабинет директора банка.

Десять минут спустя он покинул банк с аккредитивом на пятнадцать тысяч долларов в кармане. Итак, осталось пятнадцать дней, в течение которых весь мир мог быть для него и нее убежищем от смерти.

Он взял такси и отправился в бюро путешествий.

Там он дал служащему пятнадцать долларов и пообещал столько же, если он купит ему проездные билеты без указания его имени и адреса. Служащий по фамилии Брейер согласился взять их на свое имя. Верд обещал зайти за ними на следующий день.

Затем поехал в свое бюро. Там отменил все деловые встречи на сегодняшний день. Он занялся только самыми важнейшими из уже начатых дел, которые нельзя было закончить без его участия.

Ему пришлось заниматься этим весь обеденный перерыв. Около трех часов дня он окончательно обессилел и вынужден был прекратить работу.

Оставив неубранными документы, он заперся в своем кабинете и включил магнитофон. Объяснил своему партнеру причину своего отъезда, передал в его распоряжение свою долю в деле и проинформировал о состоянии всех дел.

В три пятнадцать он покинул свое бюро.

Он трижды менял такси и менял маршруты поездок, направляясь то к церкви, то к жилым домам. Действовал как преступник, старавшийся замести свои следы. Во время поездок портфель прятал под сиденье. Он ехал к Мартине, стараясь по-возможности не выдавать свою тревогу, хотя был уверен, что за ним следят.

Миссис Бахман приняла его с обычной экзальтированностью. Он знаком попросил ее приблизиться и прошептал:

— Я должен обязательно побыть наедине с Мартиной. Мне нужно сказать ей нечто очень важное. Постойте здесь внизу у лестницы и последите, чтобы нам никто не помешал.

Она кивнула. Она всегда была готова оберегать их покой.

Мартина читала книгу для слепых, слегка повернув голову в сторону. На ней было надето желтое платье, украшенное черной каймой.

— Аллен! — воскликнула она, услышав его шаги.

Ее лицо засияло.

— Моя маленькая Марти,—нежно приветствовал ее Верд.

Он обнял ее и долго держал в своих объятиях. Одним только этим дал ей понять, что не все в порядке.

— Аллен, что с тобой? — взволнованно спросила она.— Что случилось?

Она приложила его пальцы к своему лицу.

— Я должен тебя немного испугать.

Она снова села в кресло лицом к нему. Наклонившись, он приблизился, к ней так, что они могли очень тихо разговаривать.

— Ты хочешь меня оставить? Мне придется жить во мраке одинокой?

— Никогда. Нет, пока я жив. Я поклялся в этом много лет назад и верен своей клятве.

— Что же тогда?

— Это значит, что кто-то хочет отнять тебя у меня.

— Но как? Как это ему удастся?

— Для этого имеется только один путь...

— Это смерть,— вырвалось у нее почти беззвучно.

— Да, смерть.

Она прижала его лицо к своей груди, подняв ворот* ник своего платья и желая прижать его поближе к себе, словно пыталась найти защиту возле него. Дыхание ее участилось, она задрожала.

— Никогда, никогда,— повторял он, крепко обнимая ее.— Никогда, Марти.

Это было вроде разговора с ребенком.

— Даже в темноте жизнь для меня еще прекрасна, Так почему же хотят лишить меня этого немногого?

— Никогда, никогда,— все еще повторял он.

— Разве я когда-нибудь кого-то обидела?

— Не ты, а я кого-то чем-то обидел. Чем точно, я не знаю, но...

—- Кто он? — вдруг спросила она.

—- Не знаю. И полиция этого тоже не знает. Никто его не видел. Невидимый убийца, который мстит невинным...

Она немного успокоилась. Он на мгновение отстранился от нее, и Мартина услышала, как Верд вынимает пробку из бутылки.

— Выпей один глоток, а потом внимательно выслушай меня.

— Что это?

— Только небольшой глоток бренди.

Он поднес бокал к ее губам.

Теперь слушай меня хорошенько. Я буду говорить тихо, чтобы никто не мог подслушать. Подожди, я сначала запру дверь.

Подойдя к двери, он повернул ключ, затем сунул уголок своего носового платка в замочную скважину.

Потом он сел возле нее на корточки и объяснил свой план. Он говорил так тихо, что только можно было разобрать открывки отдельных фраз.

— Наш единственный шанс... Никто... Ии слова об этом... Никому, даже миссис Б...

Наконец он поцеловал ее в лоб, в глаза, потом в губы, словно желая подтвердить свои намерения.

— Это им не удастся, любимая,— с уверенностью сказал он.— Они не причинят тебе страданий. Я положу между ними и нами целый мир.

Миссис Бахман приготовила для Мартины на сегодня черное платье. Свои платья она различала по структуре ткани. Только цвета не могла определить. В этом ей помогала миссис Бахман. Мартина сама приглаживала щеткой и причесывала волосы. По привычке она делала это перед зеркалом.

Тщательно одевшись, она тотчас вышла из комнаты. Она уверенно подошла к столу с завтраком, который миссис Бахман уже приготовила для нее, и нашла свой стул.

Она как всегда непринужденно болтала со своей компаньонкой, потом та читала ей вслух газету.

Часы пробили десять. Она точно посчитала удары.

— Я бы охотно пошла погулять,— сказала она вскользь миссис Бахман, словно эта идея только что пришла ей в голову.— Я хочу подышать свежим воздухом. Мне не хочется дожидаться нашей послеобеденной прогулки.

— Ну конечно, моя милая,— с готовностью согласилась миссис Бахман.

Она бросила взгляд в окно и после краткой паузы добавила:

— Сегодня чудесный солнечный день.

— Я знаю,— отозвалась Мартина.-- Я чувствую это.

Она одна пошла в спальню, чтобы сделать необходимые приготовления. Открыв свой шкаф, она вынула шкатулку с драгоценностями. Одно кольцо она завернула в носовой платок и убрала в сумочку. Жемчужное ожерелье, которое он ей подарил, надела на шею. Воротник платья прикрыл его. Остальные драгоценности —- несколько сережек, брошки и браслет —оставила в шкатулке. Она еще нашла время написать пару строчек на листке бумаги: «Эти драгоценности для тебя, Эдит. Тщательно сохрани эту бумажку, это своего рода завещание».

Положив записку в шкатулку, она заперла ее и убрала обратно в шкаф.

Обе женщины вышли из дома и отправились на прогулку, держа друг друга под руку. Две хорошо одетые дамы, одна молодая, другая намного старше. Никто не мог бы подумать, что младшая была слепой.

— Где мы сейчас находимся?— вдруг спросила Мартина.

— Мы идем вокруг дома.

— Мне хочется, чтобы мы пошли куда-нибудь, где есть немного зелени. Прогуляемся вдоль парка. От Семнадцатой улицы по направлению к центру города.

Миссис Бахман не возражала против этого.

Вскоре Мартина опять спросила:

— Мы уже там?

И, не дожидаясь ответа, сказала:

— Конечно, мы уже там. Я чувствую, как пахнет тра-< ва и листья деревьев. Чудесный запах, не правда ли?

Миссис Бахман глубоко вдохнула воздух,

Мартина слегка понизила голос:

— Они все еще охраняют нас?

Наступила короткая пауза. Миссис Бахман оглянулась.

— Да, они идут следом. Это их обязанность.

— Да, я знаю,— коротко отозвалась Мартина и через некоторое время сказала: — Скажи мне, пожалуйста, когда мы подойдем к памятнику Лафайету.

— Мы уже близко от него.

— Мы действительно идем по направлению к городу? По той самой улице?

— Ну, конечно, моя милая,— весело ответила миссис Бахман.— К чему мне вести тебя другим путем?

— Сейчас уже есть двенадцать часов? — задала Мартина следующий вопрос.

— Будет через три минуты,— после короткой паузы ответила миссис Бахман.

— Здесь должен быть этот памятник,— сказала Мартина.

— Мы стоим сейчас прямо против него,— продолжала она.— Дорога здесь изменилась, стала ровнее. Кругом постамента все выложено плитками.

Вдруг Мартина предложила:

— Давай пройдемся вдоль бортового камня.

— Это рискованно, моя любимая. Машины проезжают так близко, что могут задеть нас.

— Ах, оставь это. Прошу тебя!

Перед этим «прошу тебя» миссис Бахман не устояла.

Они подошли к проезжей части улицы. Мартина встала на бортовой камень тротуара. Миссис Бахман была вынуждена оглянуться.

— Они предупреждают нас отойти от края,— сообщила она.

Мартина крепко сжала ей руку и сказала заговорщическим тоном:

— Давай сделаем вид, будто мы не понимаем. Они не могут принуждать нас против нашего желания, правда?

— Конечно, не могут,— робко ответила миссис Бахман.— Но почему бы нам не отойти от проезжей части?

— Я хочу кое-что попробовать,— сказала Мартина.— Когда я была маленькой девочкой, то любила ходить по бортовому камню. Протяну руки в стороны и иду вдоль улицы, стараясь сохранить равновесие и не оступиться. Это была своего рода игра в ловкость.

— Но только не здесь, Мартина.

— Нет, здесь. Я должна еще раз испытать это приятное чувство, хочу почувствовать себя ребенком. Что может со мной случиться? Видишь, я могу даже держать тебя за руку.

Вдруг они услышали позади мужской голос:

— Что вы здесь делаете?

Один из охранявших ее детективов счел нужным подойти к ним.

У миссис Бахман тотчас пробудился материнский инстинкт.

— Неужели не можете оставить ее в покое на некоторое время? — укоризненно спросила она.— Разве вы должны наблюдать за каждым ее шагом, как за преступницей?

— Отошли его,— попросила по-детски Мартина.

— Идите обратно к вашему другу,— недружелюбно посоветовала миссис Бахман.— И послушайте, наконец, оставьте нас в покое.

Резкий запах табачного дыма, который ощущала Мартина, улетучился. Она поняла, что они снова одни.

— Уже есть двенадцать? Точно двенадцать, хочу я сказать,— спросила она.

— Как маленький ребенок,— тихо проворчала миссис Бахман.— Без одной минуты двенадцать...

— До сих пор я только один раз потеряла равновесие,— торжествовала Мартина.— Я еще могу это очень хорошо делать после стольких лет. И к тому же теперь я хожу на высоких каблуках и без...

Она не закончила фразы. Она больше не произносила слова «глаза».

— У тебя рука дрожит, моя милая,— озабоченно заметила миссис Бахман.

— Это оттого, что я стараюсь сохранить равновесие. Должно быть, сейчас ровно двенадцать.

Внезапно она перевела разговор совсем на другую тему:

— Я очень вам признательна, миссис Б. Вы были для меня как мать. Всегда буду благодарна вам. Я вами очень довольна.

— Боже, защити вас! — воскликнула глубоко растроганная сентиментальная миссис Бахман.

Она на минутку отпустила руку Мартины, чтобы вынуть из сумочки носовой платок и вытереть выступившие слезы.

У бортового камня зашуршали покрышки затормозившей машины. Темная фигура вынырнула из нее, схватила Мартину за талию и подняла. Поднятая на воздух, Мартина испытала неясное чувство. Затем ее перенесли в машину и усадили на мягкое сиденье. Дверца машины захлопнулась. С секунду у нее кружилась голова, когда машина тронулась, набирая бешеную скорость. Снаружи, где-то позади них, послышался отчаянный крик миссис Бахман.

На момент в машине воцарилась тишина. Она почувствовала, как автомобиль все больше набирал скорость.

Она протянула свою дрожащую руку и прикоснулась к щеке сидящего рядом мужчины. Она ощупывала кончиками пальцев, провела ими по губам, чтобы узнать их очертания.

Губы раздвинулись и легко, почти незаметно поцеловали ее пальцы.

Она облегченно вздохнула.

— Слава Богу, это ты,— пробормотала она.— На какой-то момент я не совсем была уверена...

Гнев шефа был ужасен, хотя он, как правило, не был подвержен приступам бешенства. Он высоко поднял свой стул и с силой грохнул его об пол, так, что отломилась ножка. Затем швырнул об стену телефон.

— Какой идиот! — ревел он.— Какая безмозглая башка! Какой неописуемый дурак! Он прямым путем отправил ее на погибель! Мы так старались спасти ее жизнь, неделями подготовляли все, что было в человеческих силах, для ее защиты, а он схватил ее у нас из-под носа и на высшей скорости отправил ее на погибель! Она и одного часа не проживет без нас! У нее нет ни малейшего шанса! Бог мой, если бы только этот идиот проклятый был сейчас передо мной...

Он схватился за крышку стола с такой силой, что суставы пальцев побелели.

Он не только освободил от занимаемых должностей двух детективов ее личной охраны, которые в критический момент несли службу, но даже поставил вопрос об их полной отставке. Только благодаря вмешательству Камерона он не выгнал их с побоями.

Тогда обратил он весь свой гнев на самого Камерона.

— И вы хороши! — кричал он, обернувшись к нему.— Что вы наделали! Позволили ему выхватить из-под носа СЛЕПУЮ женщину! СЛЕПУЮ женщину среди бела дня! В двенадцать часов дня! Это у вас нет на лбу глаз! Вы должны были предупредить нас, что вам требуется собака-поводырь. Я смог бы вам это устроить.

— Вы хотите сейчас забрать у меня полицейский жетон?— почтительно осведомился Камерон.—Или я должен ждать, пока официально...

Однако и эго не остановило потока оскорбительных тирад.

— Вы не только неспособны, но вдобавок еще хотите теперь уволиться со службы. Самый удобный способ выпутаться из всей этой истории. Вы не только дурак, но вдобавок еще и трус!

— Я не предлагал вместо себя никого другого, сэр...

Шеф продолжал захлебывающимся от гнева голосом:

— Почему вы еще здесь стоите? Хотите получить от меня письменное указание? Что я должен взять вас за руку и показать, где дверь? Те двое уже имеют час и сорок пять минут форы!

Он поднял руки, сжал кулаки и ударил по столу. Эхо от удара разнеслось по коридору.

— Живо отправляйтесь в путь! Догоняйте их, куда бы они не направились! Верните их обратно! Я хочу видеть их здесь иод арестом, и притом раньше тридцать первого мая.

Как нарочно в этот момент Камерон проявил присущую ему слабость характера: свою нерешительность.

— Если они поехали поездом на запад, то я, пожалуй, еще смогу их догнать,— пробормотал он.— Но если они отплыли на пароходе на восток, то я бессилен.

Шеф вдруг бросился к вешалке и стал суетливо теребить свою униформу в поисках кобуры с пистолетом. — Да поможет мне Бог! — воскликнул он, задыхаясь.— Пусть меня посадят на электрический стул, но я убью моего сотрудника в собственном кабинете!

Камерон не стал ждать, когда он выхватит пистолет.

Они сидели в поезде, в купе первого класса. Ехали одни. Мартина потеряла всякую ориентировку. Она не могла сказать, едет она вперед или назад, хотя знала, что он посадил ее лицом по ходу поезда. Единственное, что ощущала,— это качку вагона и стук колес,

Она положила голову ему на плечо.

— Опиши мне ландшафт,— попросила она,

— Кругом все в зелени,— рассказывал он.— Места холмистые. Зелень многочисленных оттенков: иногда темнее, иногда светлее. Там, где луга освещены солнцем, они нежного светло-зеленого цвета.

— Я знаю, знаю. Я как будто вижу все это.

— Сейчас мы приближаемся к маленькому ручью. Он уже промелькнул. Воды не видно, можно только догадываться. Он как тоненькая серебристая полоска, и небо отражается в нем.

— Я помню. В моем детстве ручейки выглядели точно такими же. Они не изменились, не правда ли?

Внезапно раздался стук в дверь купе. Панический страх охватил ее, и она снова вернулась в ту черную ночь, которая окружала ее с момента потери зрения.

Он встал. Она чувствовала, что он стоит возле двери, не открывая ее. Она догадалась, что он держит в руке пистолет.

— Кто там?

— Официант, сэр. Я принес заказанную вами еду.

— Оставьте поднос перед дверью.

Пауза.

— Я поставил, сэр.

— Выходите из коридора и закройте за собой дверь. Погромче хлопните ею, чтобы я мог слышать.

— Ваша сдача, сэр. Вы должны получить обратно пятнадцать долларов.

— Оставьте сдачу себе. Но я хочу услышать, как вы закроете дверь в коридоре.

Только после того открыл он дверь.

Она проснулась. Незнакомые звуки чужого города достигли ее ушей. Она открыла глаза — это было инстинктивное движение. Мрак окружал ее.

Уличный шум, который она слышала, звучал металлически, хрупко. Должно быть, на улице холодно. По грохоту моторов и скрипу тормозов можно было сделать вывод, что окружающая местность была холмистая. Воздух был свежий, живительный. Он . возбуждал энергию, способствовал деятельности человека. Это была идеальная среда для большого города.

Этот большой город был Сан-Франциско, Итак, она познакомилась с Сан-Франциско; возможно, даже не хуже других зрячих. Прохладно, холмисто, свежо.

— Аллен? — тихо позвала она.— Аллен, ты здесь, возле меня?

Ответа не было.

Это немного испугало ее: она была одна в комнате в ,чужом городе. Но она быстро пришла в себя. Он может вернуться в любой момент, он не мог далеко уйти. Он не может так с ней поступить. Она доверяла ему.

Она нашла свой халат на спинке кровати в ногах, надела его и встала. Затем ногами поискала свои домашние туфли.

Потом начала осторожно обследовать комнату.

Натолкнувшись на дверь, она открыла ее. Снаружи слышался шум: это была входная дверь. Она быстро закрыла ее. Затем нашла дверцу шкафа и рукой нащупала рукав его пальто. Наконец она наткнулась на третью дверь: ее палец скользнул по холодному зеркальному стеклу.

Она предположила, что это должен быть душ, но не стала заходить туда. Это мало чего могло бы ей дать. Здесь все было не как дома, где она знала каждый водяной кран.

Она начала одеваться.

Повернулся ключ, и открылась входная дверь.

— Уже встала, любимая? — спросил он.

Кто-то зашел вместе с ним. Она это ясно почувствовала. Быстро отвернувшись, она повернулась к ним спиной. Он настойчиво внушал ей по-возможности никому не давать заметить, что она ничего не видит. Если посторонние люди узнают о ее слепоте, то ее гораздо легче будет найти.

— Поставьте его там наверх,— сказал он.— Спасибо. Остальное я сделаю сам.

Звякнула монета, дверь закрылась. Они были одни.

— Можешь повернуться, Марти. Он ушел.

Она подошла к нему, и он ее обнял.

— Я принес тебе кофе. Он стоит там, на маленьком столике. Идем!

Они сели. Он протянул ей чашку и сахар. Она услышала, как щелкнула зажигалка, и почувствовала запах дыма его сигареты.

— Я взял билеты,— он понизил голос,— на пароход. Нам не следует здесь долго задерживаться. Сюда ежедневно прибывают всевозможные поезда. Будет лучше, если мы покинем континент. Этот пароход выходит в море в среду утром, но я так устроил, что мы можем уже сегодня вечером, между девятью и десятью, прийти на борт. До наступления темноты мы побудем здесь, в отеле. Наши визы я заказал по телеграфу. Они только что прибыли. В течение дня сюда придет врач, чтобы сделать нам прививку от холеры. Ты не боишься этого?

— Нет, если ты будешь поблизости,— смело сказала она.

Он взял ее за руку.

— Мартина,— сказал он,— я хочу на тебе жениться, когда все это будет позади и мы будем в безопасности. На этот раз ты согласишься? Уже так много лет наша жизнь проходила даром. Луиза не будет препятствовать этому. Она не очень привязана ко мне.

— Да,— тихо ответила она.— На этот раз я тоже хочу этого. Теперь я согласна.— И затем добавила: — Если я останусь жива.

— Конечно, ты будешь жива,— быстро сказал он.— Хотя бы мне пришлось увезти тебя на самый край света. Я никогда не допущу, чтобы кто-нибудь причинил тебе вред.

Около трех часов зазвонил телефон. Они оба испугались. Он помедлил немного, затем взял трубку.

— Хелло? — спросил он, потом прислушался и вздохнул с облегчением.— Ну конечно,— сказал он и положил трубку.

— Врач сейчас придет сюда,— сообщил он ей.

Они стали ожидать, оба очень нервничали.

Когда, наконец, постучали в дверь, она сделала пару торопливых шагов, нашла кресло и упала в него, крепко ухватившись за его ручки.

— Знает он про меня? — поинтересовалась она.—Ты ему сказал?

— Должен был сказать, иначе он не пришел бы. Мы должны были прийти к нему на прием.

Дверь открылась.

— Очень жаль, что я заставил вас ждать,— раздался звучный голос.— Я перепутал этажи.

Она услышала, как Верд резко вздохнул.

— Ах... но вы не тот, кого я ждал.

— Я пришел в качестве заместителя доктора Конроя. К сожалению, он не смог освободиться. Знаете, так занят приемом пациентов! Уйма работы,

Верд промолчал.

Незнакомец, должно быть, заметил смущение на его лице. Он продолжал теперь формальным тоном:

— В отношении прививок я такой же специалист, как и доктор Конрой. Хотите взглянуть на мое врачебное удостоверение? Вот, пожалуйста.

Затем прибавил укоризненно:

— Вы знаете, мы, как правило, не делаем прививок на дому. Только при особых обстоятельствах, как в вашем случае, мы можем сделать исключение.

— Я знаю и ценю это,— ответил Верд, переводя разговор на другую тему.— Прошу вас перейти к делу, доктор.

Дверь закрылась. Было слышно, как кто-то сел в кожаное кресло.

— Это дама, о которой идет речь?

Она еще сильнее вцепилась в ручки кресла.

— Да, доктор. Это моя жена.

— Добрый день,— приветствовала она его и взглянула в ту сторону, откуда доносился его голос.

— Могу ли я где-нибудь помыть руки? — спросил врач.

Верд показал ему ванную, затем подошел к Мартине. Он положил ей руку на плечо и прижал к себе, словно хотел придать ей мужества.

— Все хорошо,— прошептала она.— Я не боюсь. Действительно не боюсь.

Врач вернулся из ванной. Верд отошел от нее.

— Я хочу, чтобы вы сначала сделали прививку мне, доктор.

Он обнажил свою руку.

— Как вам угодно,— ответил врач.— Лично я считаю, что мы не должны заставлять ждать вашу жену.

Она не знала, сделал ли Верд какой-либо жест или же кивнул в знак согласия, но только почувствовала, что оба мужчины оказались возле нее.

— Дай мне руку, любимая,— тихо проговорил Верд.

Рукав ее платья был засучен, она ощутила прикосновение к коже холодной влажной ваты, затем непродолжительную колющую боль. Потом снова прикоснулась холодная влажная вата.

— Прижмите ее плотно на минуту,— попросил врач.

Теперь наступила очередь Верда. Она услышала, как он приглушенно вскрикнул.

— Ваша жена держалась более мужественно,— заметил врач.

Она улыбнулась.

— Вот и ваша прививка. Можете отправляться на борт.

Дверь захлопнулась — врач ушел.

Когда прошло минуты две, почему-то страх охватил ее.

Он присел на ручку ее кресла.

— Как ты себя чувствуешь? Ты ощущаешь что-нибудь?

Она не ответила, словно не поняла этих вопросов.

Он схватил ее за руку.

— Мартина! — встревоженно воскликнул он.— Что с тобой? Твоя рука холодна как лед.

Он вскочил и встал как вкопанный, продолжая сжимать ее руку. Холодный пот выступил у него на лбу. Ужасная мысль промелькнула у него.

— Твоя рука такая же холодная,— возразила она.— Я чувствую это.

— Ты подумала о том же, Мартина?

— Я боюсь,— тихо сказала она, всеми силами стараясь не потерять самообладания.— Что это... что это...

— Я тоже этого опасаюсь,— признался он.

Они были на пароходе в открытом море. В океане, который разделял два континента. Воздух имел соленый запах. Время от времени вода плескалась об иллюминаторы. Равномерное покачивание корабля успокаивало и утешало.

Аллен все время был возле нее, редко оставляя ее одну. Каждая миля, которую проходил корабль, приближала безопасность, и Мартина стала мало-помалу увереннее. В один прекрасный день она перестала опасаться.

Они не шли ни на какой риск. Хотя злой рок перестал висеть над ними, хотя этот маленький плавучий мирок был отрезан от других миров и ни один человек не мог ее настичь, они не стали ничем рисковать. Они весь путь проделывали наедине и всеми силами старались не уменьшить ее шансов на спасение из-за какого-нибудь легкомысленного поступка.

Дверь каюты запиралась на всю ночь; она спала в дальней комнатке, а он в ближней к двери на откидной кровати. Около девяти утра раздавался стук в дверь — стюард ставил поднос перед их дверью, В каюту он не входил.

Около одиннадцати снова стучали. На этот раз стучала стюардесса, которая приходила убирать каюту. Она была единственной персоной, которой разрешалось посещать каюту. Но и она не видела Мартину. Лишь по некоторым предметам, находящимся здесь, могла догадаться, что он путешествует вместе с женщиной. Но она не могла описать наружности этой женщины и, конечно, не знала, что та слепая. Никто на всем корабле не знал этого. Он привез ее сюда в темноте, и после этого никто не видел ее лица.

Ей так и не удалось убедить его оставить ее хоть раз ненадолго одну в каюте и выйти на палубу немного подышать свежим воздухом.

— Нет,— наотрез отказывался он,— Нет, пока не минет определенная дата.

Она знала, что он не назовет ей эту дату.

В Сан-Франциско он купил портативный радиоприемник. Это помогало коротать им время.

Погода стала теплее, они прибыли в Гонолулу. Когда она проснулась, на корабле стояла тишина. Она заметила отсутствие равномерного покачивания. На сходнях корабля шла интенсивная жизнь. Было слышно, как пассажиры ходят по борту и носят багаж. Затем опять все стихло. Наступила полная тишина. Казалось, снаружи все вымерло.

Они были оба возбуждены, нервничали больше, чем когда находились в открытом море. Здесь, в порту, корабль был окружен опасностью. Она могла прийти к ним с пирса, соединявшего корабль с берегом, и войти к ним по сходням.

Наконец он не выдержал.

— Я беспокоюсь,— признался он.— Я быстренько схожу посмотреть. Не бойся, я скоро вернусь.

Он запер за собой дверь и вынул ключ.

Очень скоро она услышала, что он возвращается, и поняла, что произошла какая-то неприятность.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Гавайская полиция,— прошептал он.— Она явилась на борт и ищет тебя в каждой каюте. Камерон поднял на берегу тревогу.

— Что же нам делать? Мы попали в ловушку. Куда мне спрятаться?

— На это уже нет времени. Мы оба записаны в список пассажиров, они найдут нас в любом случае.

Нервничая, он провел рукой по волосам,

— Они уже в конце коридора. Стюард мне все pacсказал. Я случайно встретил его за дверью.

— Как только они увидят меня, они могут..,

— Нет,— возразил он.— Они не имеют твоего описания, даже не знают в каком платье ты прибыла. Очевидно, Камерон не придавал этому значения. Им известно только самое главное: они ищут мужчину, который путешествует в сопровождении слепой женщины.

Он нервно скрестил руки.

— Они должны тебя увидеть, однако могут не заметить, что ты слепая, Мартина.

Она вдруг встала, приняв решение.

— Хорошо, тогда они не должны заметить этого.

— Как тебе удастся это сделать? — с сомнением спросил он.

— Для тебя...— ответила она,— для тебя я готова на все. Быстро. Ты должен мне помочь. Ты видел их в лицо? Ты должен сообщить мне некоторые детали.

— Стюард показал мне их, когда они входили в чью-то каюту.

— Хорошо. Прежде всего скажи, сколько их?

— Это двое в штатском в сопровождении двух полицейских в форме. Полицейские ожидают у дверей кают,

— Как выглядят эти штатские?

— Один гаваец, брюнет, коренастый, маленького роста. Другой американец, стройный высокий блондин. Мне бросалась в глаза его воспаленная кожа. Он, видимо, получил солнечный ожог.

Она торопливо продолжала спрашивать:

— Их голоса, быстро. Я должна их различать.

— У американца низкий голос, бас. Другой имеет более высокий голос, вроде фальцета.

— Ну, еще быстро об их одежде!

— Гаваец одет во все белое. Безупречно чистенький. Другой одет в коричневый, изрядно помятый костюм. Он, кажется, сильно вспотел.

— Он вытирает пот с лица носовым платком?

— Да. Но прежде всего шею.

— Откашляйся, когда он будет это делать. Только один раз, не больше. Как выглядят их галстуки?

— На гавайце кричащий зеленый. Какой на американце, я не запомнил.

— Они курят? И что?

— Маленький не курил. Янки выбивал свою трубку, когда входил в каюту. Он сунул ее в нагрудный карман.

—- Ее черенок торчит из кармана?

— Да.

За дверью послышались голоса.

— Поможет ли тебе все это?

— Испытаю свои возможности,— ответила она.— Иди, помоги мне. Положи всю мою косметику на туалетный столик. Да ту, которую я не употребляю,

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу подкраситься. Это заставит меня сидеть и сконцентрировать свой взгляд на одной точке, На зеркале.

В дверь постучали.

— А ты в самом деле сумеешь обращаться с косметикой? Ты ничего не перепутаешь? Не допустишь фальши?

— Я знаю на память все банки и карандаши. Кроме того, все равно мужчины не обращают особого внимания на такие дела.

Постучали вторично, на этот раз настойчиво.

— Не бойся, любимый. Я не покину тебя.

Затем она вдруг крикнула измененным голосом:

— Любимый! Кто-то стучится в дверь! Открой, пожалуйста!

Дверь открылась. Она глубоко вздохнула, обратила свой взор в непроглядную тьму, которую представляло для нее зеркало, и начала тщательно подкрашивать губы.

— Мистер Брейер?— спросил высокий мужской голос.

— Да?

— Очень жаль, что мы вам помешали. Мы из полиции Гонолулу. Проверяем всех пассажиров.

— Входите,— сказал Аллен.

Дверь закрылась, послышались шаги,

— Пожалуйста, садитесь.

Два стула были передвинуты.

Низкий голос донесся со второго стула:

— Вы мистер и миссис Брейер?

— Да.

— Вы вошли на борт в Сан-Франциско?

— Да.

— Куда направляетесь?

— Сначала в Йокохаму. Оттуда хотели...

Вдруг наступила тишина. Они уставились на нее. Она начала подкрашивать себе ресницы.

— Сигареты? — предложил Аллен.

Она не дала им ответить,

— Но, любимый, зачем же ты предлагаешь сигареты курящему трубку?

Аллен удивленно поднял брови.

— Откуда ты знаешь...

— Я вижу мундштук его трубки в грудном кармане.

И продолжала беспечно, будто действительно видела американца в зеркале:

— Вы, вероятно, недавно сюда прибыли, не так ли? Ваша кожа, кажется, еще не привыкла к здешнему солнцу. Жара здесь почти невыносимая,

Аллен тихо откашлялся.

— Видите, вашему коллеге не приходится вытирать шею. Вы должны так же, как он, носить белое. И какой же яркий галстук он носит! Я говорю, так всегда: яркое солнце — яркие галстуки.

Она услышала, как оба мужчины вдруг встали.

— Пойдем,— пробормотал гаваец.— Мы только потеряем здесь время.

Аллен проводил их до двери.

— Вы ищите кого-нибудь конкретно? — спросил он их.

— Да. Одну слепую женщину. Нам поручено задержать ее. Для ее же собственной безопасности.

Она услышала, как оба мужчины ушли.

Аллен захлопал в ладоши.

— Ты сыграла великолепную комедию, любимая,— восторженно похвалил он ее.

Немного позже для полной уверенности он вышел ненадолго на разведку.

— Они отбыли,— сообщил он, вернувшись.— Пятьдесят минут назад они сошли на берег.— Затем добавил: — Они оставили одного полицейского на борту. Я встретился с ним, когда возвращался. Он стоит на посту в конце коридора. Поразительно.

В пять часов вечера пароход двинулся в ход. Мартина снова услышала приглушенный шум машин. Началось равномерное покачивание, подул свежий бриз.

Когда Аллен позже снова вышел на палубу, полицейский исчез.

Была полночь. Море было гладкое, как зеркало.

Они сидели в полутьме рядом и держались за руки. Они ждали напряженно, неподвижно, затаив дыхание.

Они погасили в каюте все лампочки. Только свет луны, проникавший через иллюминатор, скудно освещал помещение.

— Сколько времени?— со страхом поинтересовалась она.

— Одиннадцать часов пятьдесят восемь минут. Имей еще немного терпения.

— А теперь?

— Еще не совсем. Одиннадцать пятьдесят девять. Осталась всего одна минута. Не волнуйся.

Их сердца бились в такт с часами.

Он отпустил ее руку и поднес к глазам светящийся циферблат.

— А теперь? — спросила она,

— Да, теперь.

Сначала он говорил совсем тихо, потом громче, а под конец громко воскликнул:

— Теперь, теперь, ТЕПЕРЬ!

Они оба вскочили.

— Двенадцать часов! Полночь! Первое июня! Срок истек. Он пропустил время. Марти, Марти, ты слышишь? Мы в безопасности! Мы выиграли! Выиграли!

Он обошел обе комнатки каюты, включил везде лампочки. Каюта осветилась ярким светом.

Они обнялись и поцеловались. Он достал кубик льда, который тайком припас для этого момента, на тот случай, если она доживет. Они снова поцеловались. Он открыл бутылку шампанского и наполнил два бокала. Она улыбнулась и подняла бокал за здоровье. Потом снова улыбнулась и еще раз поцеловала его.

— За нашу жизнь!

— За нашу прекрасную жизнь!

Он снова наполнил бокалы. Она тихо заплакала. От радости, от счастья.

— Мы живем! Мы празднуем вдвоем, в полной тишине! Мы празднуем нашу жизнь!

Она протянула к нему руки:

— Потанцуй со мной, любимый!

Со следующего дня началась эта жизнь. Казалось, весь мир принадлежит им одним. Больше не надо запирать дверей, не надо паролей, шепота и всяких предосторожностей. Они были целый день на палубе, с восхода солнца до позднего вечера. Только обедали в столовой. Ома, как и все женщины, надела темные солнечные очки. Никто не мог догадаться, что она слепая.

Лишь с наступлением сумерек вернулась она к себе в каюту переодеться к ужину. Капитан предложил ей сесть за своим столом. По этому случаю Аллен купил ей вечернее платье в корабельном магазине.

Она радовалась как ребенок. Положила коробку с платьем к себе на кровать и крепко прижала к себе. Она не хотела открыть ее при Аллене, а пожелала предстать перед ним уже совсем одетая.

— Я выпью в баре один мартини, пока ты переодеваешься. Тебя это устраивает?

— Примерно через полчаса я буду готова. Тогда ты можешь прийти.

Он нежно поцеловал ее. Она ждала, когда он уйдет. Она услышала, как он повернул ключ в замке. «Вероятно, по привычке»,— подумала она. Правда, в этом уже нет необходимости, но лишняя предосторожность не помешает.

Она начала свои приготовления. Вынула новое платье из коробки н осторожно разложила его на кровати. Наверное, он преподнесет ей цветы. Она знала, что на корабле продают цветы. Вероятно, гардении, орхидеи, которые она сможет приколоть.

Она сменила белье, привела в порядок волосы. Затем примерила платье, без труда застегнув молнию. Платье было глубоко декольтировано. Она должна чем-то прикрыть плечи. Возможно, к ночи на палубе будет холодно.

Жаль, что у нее нет с собой палантина. Тогда вдруг ей пришла в голову мысль.

Она нащупала дверцу шкафа, коснувшись пальцами холодной гладкой поверхности зеркала. Затем ее пальцы скользнули вниз в поисках ручки. Открыв шкаф, она полезла туда и стала перебирать одежду, пока не нашла того, что искала. Маленький шелковый жакет-болеро.

Она вынула вешалку, сняла с нее жакет и свободную, вешалку снова убрала в шкаф.

Потом закрыла зеркальную дверцу. Замок не защелкнулся, дверца была только прикрыта, но она не обратила на это внимания.

Она надела жакет, подергала полы, как это делают другие женщины перед зеркалом. Видимо, она была довольна.

Потом села за туалетный столик, нашла маленький флакон духов и чуть подушилась. Как забавно было готовиться к ужину! Теперь она будет жить, как все другие люди. Без опасений, не прячась. Она будет есть за капитанским столом, пить вино, смеяться и шутить. Позже она будет танцевать и, может быть, немного постоит у поручней и подышит прохладным ночным воздухом. И все это без страха, без ужаса.

Вешалка, которую она недавно повесила в шкаф, сорвалась с перекладины и упала, ударившись о дверцу шкафа. Вероятно, она неправильно ее повесила. Или она сильно раскачалась и поэтому упала. Она не придала этому значения и даже не обернулась.

Она раздумывала, стоит ли подкрасить губы, и решила это сделать ради праздничного дня. Умелой рукой обвела она контуры своих губ.

Затем встала. Она была готова и стала ждать прихода Аллена.

Пока она ожидала его, снова упала вешалка. Она подошла к шкафу, чтобы поднять ее и повесить на место.

Дверца шкафа была открыта настежь.

Странно...

Она отчетливо помнила, что закрыла ее. Кроме того, она помнила, что замок не защелкнулся, видимо, она закрыла дверцу недостаточно плотно. Но дверца была все же закрыта.

Сердце ее сжалось, безумный страх охватил ее. Она ощупью добралась до туалетного столика и бессильно упала на стул.

Лишь одна мысль овладела ею: НЕКТО... ОН... БЫЛ ЗДЕСЬ. В одной комнате с ней! Он не сейчас вошел сюда, он был здесь с самого начала, все время был здесь. Сперва забрался в шкаф... а теперь... теперь где-то здесь, в каюте.

Но где? В углу? В ванной? Где он?

Губы ее начали дрожать.

«Аллен,— беззвучно шептала она.— Ох, Аллен».

Если бы ей удалось достигнуть двери, которая выходила в коридор... Возможно, Аллен вдруг придет... откроет... она будет спасена.

Она напряженно прислушалась. Никакого шума, никакого разговора, ничего.

Она не сможет долго переносить неизвестность, этого испытания нервов ужасом. Она должна знать, где он находится.

ОНА ДОЛЖНА ЕГО НАЙТИ!

Расставив широко руки, она начала двигаться вдоль стены, касаясь ее одной рукой, Осторожно и очень медленно.

Слезы покатились по ее щекам. Снова и снова шептала она одни и те же слова:

— Аллен... Ох, Аллен...

Ни одного крика не вырвалось у нее. Горло словно было стянуто. Она не смогла бы даже крикнуть, если бы он ее...

Странным образом чувствовала они, что была при смерти. Уже сейчас, прежде чем он ее схватит. Ужасное предчувствие непостижимого парализовало ее, она заранее ощущала смерть..

Она ощупывала дальше. Здесь — комод с бельем Аллена, а теперь.. Ее рука ощутила пустоту, плывет,  плывет... Она чувствовала себя, как утопающая, которая не может достигнуть берега.

Опять стена. Поблизости дол лена быть ванная. Ее осенила мысль: если она достигнет ванной, то, ножал\щ, будем там в безопасности

Легкое движение воздуха коснулось ее лица. Дверь ванной закрылась. Поздно. Ее надежды не сбылись. В замке звякнул ключ и был вытащен.  Ее рука наткнулась на ручку двери. Она была влажная и теплая. Он до нее держался за ручки

— Ох, Аллен... Аллен...— беззвучно шептала она.

Она протянула вперед руки. Теперь он должен быть совсем близко. В одном-двух шагах от нее.

Она делала шаг за шагом от стены по направлению к кровати.

Чужие руки коснулись ее. Сначала слегка, почта нежно, Притянули ее ближе, схватили сильнее, притянули еще ближе. Увлекли ее на кровать.

Удивительно, но она больше не чувствовала страха и боли. Она не защищалась, безвольно дала делать с собой, что угодно. Жизнь уже покинула ее.

Потускнели ее слепые таз а. Она знала, что Аллен придет слишком поздно. Это была ее последняя мысль, прежде чем она погрузилась в безвозвратную тьму.

Его отчаянные крики затихли только после того, как корабельный врач сделал ему укол сильнодействующего успокоительного. Он взял врача за руку и привлек к себе.

Растерянный, он прошептал:

— Но ведь мне говорили Камерон и детектив из ее личной охраны,—-они уверяли меня, что критическая дата —это тридцать первое мая. Что убийство может произойти только тридцать первого мая, а этот день ис-

тек вчера в полночь. Поэтому сегодня я уже больше не присматривал за ней. Почему же меня обманули?

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите,— ответил дружеским тоном бородатый корабельный врач.— Я знаю, что вчера было тридцать первое мая, весь день, от полуночи до полуночи. Но сегодня тоже тридцать первое мая, опять же до полуночи. Видите ли, в то время, пока мы шли на запад, мы пересекли международную границу времени и выиграли целые сутки. Это произошло как раз вчера, тридцать первого мая, вследствие чего этот день длится для нас 48 часов. Вам никто об этом не сказал? Вы не знали?

Камерон чувствовал себя прескверно. Он отлично помнил, как в последний раз разбушевался его шеф.

Потребовалось некоторое время, чтобы он набрался храбрости, Наконец постучал.

Никакого ответа.

Знал ли шеф, что Камерон хочет сделать доклад, слышал ли он стук в дверь, догадывался ли, кто стоит за дверью, но, так или иначе, ответа не было.

Камерон постучал вторично и подождал. Опять никакого ответа.

Наконец Камерой открыл дверь. Шеф не взглянул на него и продолжал изучать лежащие перед ним доклады.

Камерон вошел и откашлялся, приблизился к его письменному столу. Никакой реакции.

— Шеф,— заговорил Камерон.— Я хочу сделать вам сообщение.

Никакого ответа.

— Шеф,— вы должны меня выслушать.

Шеф с рассеянным видом отогнал муху, которая села на акты.

— Ошибку сделал не только я, шеф. Полицейские Гонолулу тоже виноваты, Я был в Сан-Франциско, когда это случилось. Я был ни при чем. Только лишь позднее я получил телеграмму из Гонолулу, Двое криминальных работников и один полицейский в форме в девять утра вошли на борт, чтобы найти ее. Через пятнадцать или двадцать минут появился второй полицейский, который ' присоединился к ним.

Они не задержали его и не задали ему никаких вопросов. Полагали, что это произошло из-за полицейской рутины. Когда криминальные работники покинули борт, с ними ушел только один полицейский. Второй остался на борту и у всех на виду встал на пост. Никто не нашел в этом ничего необычного. Он делал это совершенно открыто. Никто не видел, как он сошел с борта, по когда корабль отплыл, то он внезапно исчез. Все думали, что он сошел на берег.

Шеф, казалось, ничего не слышал. Он подписывал какие-то акты, затем позвонил по телефону и снова вернулся к своей работе.

— В Гонолулу, кроме того, был нанят новый помощник судового повара. Потом я сам зто проверил. Его совершенно законно можно было принять за подставное лицо. Но тут вышла такая история — один член команды сообщил мне, что вдруг возле него стал работать кто-то другой. Не тот, который был вновь нанят. Но никто не сообщил об этом, никто не заинтересовался. В списке стояло имя помощника-юнги, и был человек, отзывавшийся на это имя. Им этого было достаточно. В Йокохаме он сошел с корабля, и было уже поздно производить расследование. Шеф, на этом корабле произошло второе убийство, а где-то между Гонолулу и международной границей времени была выброшена за борт полицейская форма. Я знаю, что этот случай тоже пойдет на мой счет, но все, что я могу сказать в свое оправдание...

Камерон оперся обеими руками о письменный стол:

— Шеф, скажите же что-нибудь! Выгоните меня вон, если хотите, но не заставляйте меня стоять здесь, как пень...

— Харкнес! — крикнул шеф пронзительным голосом.— С каких эго пор вы разрешаете приходить сюда посторонним людям? Ведь вы находитесь в полицейском участке, а не на ярмарке. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы меня оставили в покое. У меня куча незаконченных дел, и я хочу видеть здесь только работников моего участка.

Камерон смущенно опустил глаза.

— Вы слышали, что сейчас сказал шеф? — с сожалением отозвался Харкнес,

— Хорошо, но я еще вернусь,—упрямо пробормотал Камерон, повернулся на каблуках и вышел.

Письмо Гаррисона Камерону с почтовым штемпелем Тулсы. Первоначально адресовано Камерону на службу, переслано в Сан-Франциско, оттуда в Гонолулу, обратно отправлено в Сан-Франциско, оттуда снова на место работы Камерона и наконец переадресовано на его домашний адрес с собственноручной пометкой шефа: «Неправильный адрес».

«...К сожалению, ничем больше не мог вам помочь, хотя вы допрашивали меня целый вечер. Перехожу к делу.

Когда я с женой вчера вечером возвращался на машине домой, то один пьяница бросил перед нашей машиной бутылку из-под виски. Я не смог достаточно быстро затормозить и в результате пропорол шину.

Мы изрядно испугались, как вы можете себе представить, и моя жена вышла из себя. „Такие люди прямо общественно опасны. Взять и бросить просто так бутылку! Только представь себе, что она может попасть кому-нибудь по голове! Эта выходка может стоить человеку жизни".

Услышав эти слова, я сразу вспомнил и сказал жене следующее: „Один мой знакомый имел привычку бросать бутылки с самолета". И я сообщил ей о Стрикленде, который часто это делал во время наших совместных экскурсионных полетов. И пока я это рассказывал, мне внезапно пришла в голову мысль, что, может быть, эта информация пригодится вам. Возможно, именно это вы так долго и тщетно пытались узнать у меня.

Боюсь только, что мое сообщение слишком запоздало и вас уже больше не интересует. Во всяком случае, это дело не доставило для меня труда и я не откладывая написал вам.

В уверенности, что вы получите это письмо...»

Телеграмма Камерона Гаррисону:

«Информация все еще имеет большую важность. Прошу срочно ответить на следующие вопросы:

1. Дата, когда происходил указанный полет. Было ли это 31 мая?

2. Маршрут полета.

3. В какое время стартовала машина с аэродрома?

4. В какое время была выброшена бутылка?

5. Можете ли вы попутно дать данные о скорости самолета?

Телеграмма Гаррисона Камерону:

«Дату удалось установить вполне надежно. Это был день памяти павших в войнах. Он напивался чаще в праздничные дни,

2. Место назначения — озеро „Звезда лесов" близ канадской границы.

3. Время вылета 18 часов, как всегда.

4. Точных сведений дать не могу. Вскоре после наступления сумерек.

5. Машина была старой конструкции. Скорость около 160 километров в час. Могу ошибиться».

Все дальнейшее было вопросом десяти минут. На карче Соединенных Штагов он провел карандашом линию маршрута, полета. Расчет времени не представлял трудностей. Вскоре он нашел на карте пункт, где мог произойти несчастный случай. Вычисленное место точно совпало с положением города на карте.

Наконец он узнал ГДЕ. Наконец знал он, где нужно производить дальнейшие розыски.

Старая дама сидела в кресле-качалке у окна а смотрела вдаль неподвижным взглядом. Одной рукой она отодвинула в сторону кружевную занавеску, ту самую занавеску, которую можно было увидеть на пожелтевшей, выцветшей фотографии, которая годами где-то хранилась.

— Она умерла,— сказала она.— Выло ли это вчера? Было ли это много лет назад? Я уже этого не знаю. Я потеряла всякое представление о времени с тех пор, как осталась одна. С тех пор, как ее больше нет со мной.

Да, был тогда один юноша. Юноша, который ее любил. Она знала только его одного. Это был ее возлюбленный. Да, она хотела выйти за него замуж.— Она обернулась.— Но потом она умерла.

Она слегка качнулась в своем кресле и снова уставилась вдаль.

— Они встречались каждый вечер около восьми внизу на площади возле драгстера. И когда один раз я не отпустила ее, он пришел сюда. Он стоял под окном и свистел ей. Тогда она открыла окно и беседовала с ним. Так они увиделись, несмотря ни на что. Примерно год назад произошло нечто удивительное. Вечером я снова услышала его свист внизу под окном, как раньше. Я встала и увидела его, стоящего в лунном свете под ее окном, как тогда, много лет назад. Я очень хотела спать, уже засыпала, поэтому закрыла окно. Долго ли он ожидал там, внизу, я не знаю.— Она снова обернулась.— Я также не знаю, какая это была любовь. Такая большая, такая непостижимая, непонятная. Не знаю, каким образом она одолела ее. Такую простую девушку, как Дороти. Такого заурядного юношу, как этот Джонни.

Камерон стоял и молчал, не зная, что сказать. «Как могло все это так хорошо начаться и так плохо кончиться?»— думал он про себя.

Она опять уставилась вдаль, эта старая дама в кресле-качалке.